Глава 9. Зимний сад и медальон Велисс

Фонтан не был лестницей в обычном смысле. Он был провалом в отражение. Каэл шагнул первым, потянул меня за собой, и каменная чаша под ногами на миг стала холодной водой, хотя я не успела даже вскрикнуть. Мир перевернулся. Зимний сад с разбитым куполом, черными осколками и криками ворвавшейся стражи ушел вверх, словно мы падали не вниз, а в глубину зеркала. Ладонь Каэла держала мою крепко, почти больно. Я вцепилась в него второй рукой, потому что вокруг уже не было ни пола, ни стен, ни воздуха — только серебристая мгла, в которой мелькали чужие отражения. Селена падала рядом, прямая, как клинок, и даже в этом безумии выглядела так, будто сама придумала подобный способ передвижения и теперь недовольна нашей техникой. Арвен летел чуть выше, прижимая к груди чемоданчик с медальоном и осколком, и ругался так изобретательно, что даже древние зеркала, наверное, заслушались бы, если бы умели краснеть. Потом падение оборвалось. Мы вывалились на каменный пол узкого коридора. Каэл успел развернуться и принять удар на плечо, потянув меня на себя, поэтому я не разбила колени, а только больно ударилась боком о его руку. Селена приземлилась почти бесшумно, лишь ладонью коснулась пола. Арвен рухнул рядом с таким видом, будто собирался немедленно написать жалобу на архитекторов прошлого. — Я официально заявляю, — выдохнул он, поднимаясь на локте, — что старые пути Велисс проектировал человек, который ненавидел лекарей. — Старые пути Велисс проектировали для тех, за кем гнались убийцы, — сухо сказала Селена. — Удобство не было первым требованием. — Заметно. Каэл поднялся быстро, но я почувствовала через связь, как больно отозвалось его плечо. Черная искра, ударившая в саду, оставила на ткани мундира выжженное пятно. Под ним, кажется, была рана. Он перехватил мой взгляд и тут же отвел плечо назад, будто мог спрятать боль простым движением. — Ранен? — спросила я. — Нет. Арвен даже не поднял головы: — Лжет. — Арвен. — Я лекарь. У меня профессиональная неприязнь к идиотам, которые истекают кровью с лицом «все под контролем». Каэл смерил его взглядом, но спорить не стал. Это уже само по себе было тревожным знаком. Коридор, в который нас выбросил фонтан, оказался совсем старым. Не тем старым, где камень просто темнел от времени, а тем, где стены будто помнили руки людей, давно ставших пылью. Узкий проход был выложен неровными зеркальными плитами. В каждой отражались не мы, а куски Шпиля: пустые лестницы, закрытые двери, чужие силуэты, пробегающие где-то далеко. По полу тянулась тонкая серебряная жила, и моя нить на запястье отвечала ей мягким светом. — Где мы? — спросила я. Селена провела ладонью по стене, и одна из плит на миг показала зимний сад. Люди Эдмара метались у разбитого купола, Мирены уже не было. — Под старой зеркальной галереей. Путь ведет к южному крылу, архиву Велисс и, если еще не завален, к наружным лестницам Шпиля. — Значит, можно уйти? — спросила я. Каэл резко посмотрел на меня. — Нет. Я устало повернулась к нему: — Я еще не сказала, что собираюсь. — Но подумала. — После того как меня пытались обвинить, отравить уликами, стереть, запереть, убить цветком и объявить чужой душой? Странно, правда? Он сжал челюсть. Через связь вспыхнула его злость, но за ней сразу — другое: вина. Резкая, плохо спрятанная, непривычная для него. Он не умел с ней обращаться, потому превращал в приказ. — Если уйдешь сейчас, Эдмар получит все, что хочет, — сказал Каэл. — Он объявит тебя беглой подменой, Мирена станет жертвой твоей магии, совет закроет первое зеркало, а источник продолжит темнеть. — Я знаю. — Тогда не говори об уходе. — Я говорю о выборе. Он замолчал. Вот это слово било по нему не хуже грозы. Выбор. Не приказ. Не долг. Не «дом требует». Не «совет постановил». Просто выбор, который нужно сделать самому и потом жить с последствиями. Арвен поднялся и подошел к Каэлу. — Плечо. — Потом. — Сейчас. Если черная метка войдет глубже, потом я буду отрезать вам гордость вместе с куском мышцы. Селена уже смотрела на выжженное пятно. — Это не обычная атакующая магия. Цветок был меткой, а удар — привязкой. Они хотели не убить сразу. Хотели пометить, чтобы вести по следу. — Мирена? — спросила я. — Мирена принесла цветы, — ответила Селена. — Но такая метка старше ее. Дом Астерваль использовал штормовой берилл для отслеживания избранниц еще до запрета. Каэл помрачнел: — До какого запрета? — После смерти Эйры королевский двор запретил использовать родовые следящие камни в брачных обрядах. Официально — из-за риска искажения связи. Неофициально — потому что одна женщина Астерваль зашла слишком далеко. — Кто? Селена посмотрела на него с тяжелой прямотой. — Леди Кассандра Астерваль. Мать Мирены. Воздух в коридоре стал холоднее. Я вспомнила видение у источника: женская рука, голубой камень на браслете, удар в спину княгини Эйры. Не Мирена. Ее мать. Значит, Мирена не просто случайная соперница, обиженная выбором Зерцала. Ее семья уже была в этой истории. Двенадцать лет назад. Кровью. Каэл стоял очень ровно. Слишком ровно. — Кассандра умерла восемь лет назад, — сказал он. — Да. — До смерти ее почитали при дворе. — Да. — Она была подругой моей матери. — Нет, — сказала Селена. — Она была рядом с ней. Иногда между словами лежит целое убийство. Арвен тем временем разрезал ткань у плеча Каэла маленьким ножом. Под черным мундиром кожа была обожжена: не глубоко, но вокруг раны расходились тонкие темные линии, похожие на корни. Они пульсировали слабым синим светом. — Неплохо, — мрачно сказал лекарь. — То есть плохо, но красиво, а это в Грозовом Шпиле почему-то считается утешением. — Можно снять? — спросила я. — Можно остановить. Снять полностью — когда найдем исходную метку. — Цветок? — Или камень, которым ее закрепили. Если Мирена использовала старую вещь матери, след может сидеть в ее украшениях. Я вспомнила треснувшее кольцо. Утром она лишилась его, но у Мирены наверняка не одно украшение. Красивые женщины с большими планами редко держат все оружие на одном пальце. Каэл стоял молча, пока Арвен накладывал на плечо прозрачную повязку с серебряными нитями. Боль от раны слабым эхом отзывалась у меня в руке. Я невольно потерла запястье. Он заметил. — Ты чувствуешь? — Немного. — Закрой связь. — Я умею? — Должна. — Как много полезного я, оказывается, должна. Селена подошла ближе. — Представь зеркало. Не стену. Стена ломается. Зеркало отражает, но не впускает. Я попыталась. Закрыла глаза и представила гладкую серебряную поверхность между своей болью и его. Не чтобы отрезать Каэла совсем, а чтобы чужое не захлестывало без разрешения. Боль в плече стала тише. Не исчезла, но ушла на расстояние. — Получилось, — сказала я. Селена кивнула. — Значит, в тебе просыпается не только избранница, но и хранительница. — Разница? — Избранница связана с драконом. Хранительница связана с правдой зеркал. Первую хотят контролировать. Вторую обычно убивают. — Утешительно. — Я не Арвен, я не обязана шутить. — Эй, — возмутился Арвен, закрепляя повязку на плече Каэла. — Мои шутки спасают психику. — Твою, — сказала Селена. — Свою я ценю особенно. Каэл опустил рукав, но порванную ткань уже было не скрыть. Его лицо стало привычно непроницаемым, однако через связь все еще просачивалось глухое, тяжелое чувство. Не боль от раны. Другая. Новая правда о матери ложилась на старую травму, и у нее не было места. Все эти годы он жил с убеждением, что род Велисс принес смерть в его дом. А теперь получалось, что Велисс пытались спасти Эйру, источник и его самого. — Каэл, — сказала я тихо. Он поднял взгляд. Я не знала, что добавить. «Мне жаль» звучало бы слишком мало. «Вы ошибались» — слишком жестоко. «Теперь вы знаете» — слишком холодно. Поэтому я сказала то, что было правдой: — Это не отменяет вашу боль. Он долго смотрел на меня. В узком зеркальном коридоре, где каждый камень мог слушать, а наверху за нами охотились, это была странная фраза. Не полезная. Не стратегическая. Не такая, с которой выигрывают дворцовые войны. Но именно она почему-то сделала его взгляд менее мертвым. — Нет, — ответил он. — Не отменяет. Селена отвернулась первой, будто дала нам это короткое молчание из милости. Арвен неожиданно тоже перестал язвить и убрал инструменты. — Нам нужно двигаться, — сказала Селена. — Метка на плече замедлена, но если у Мирены или Эдмара есть вторая привязка, они снова найдут путь. — Куда ведет этот коридор ближе всего? — спросил Каэл. — К старой комнате хранителей. — Там архив Велисс? — То, что от него осталось после чистки. Я почувствовала, как серебряная нить на запястье дрогнула. Не вниз. Вперед. В темноту коридора. — Нам туда. Каэл посмотрел на меня, потом на Селену. — Первое зеркало? — Без медальона, ключа Эдмара и подготовки вы его не откроете, — сказала она. — Но в комнате хранителей могли сохраниться записи о Кассандре Астерваль и печатях Лиары. Если повезет, найдем, чем привязали метку. — А если не повезет? — Тогда умрем более осведомленными, — сказал Арвен. — Вы правда считаете, что это помогает? — спросила я. — Уже поздно менять мой способ поддержки. Мы пошли вперед. Коридор постепенно расширялся. Зеркальные плиты на стенах становились крупнее, старше, темнее. В некоторых отражениях мелькали не коридоры, а люди. Я видела девочку Лиару, которая сидит у узкого окна и сжимает в руках треснутый гребень. Видела Селену много лет назад, совсем молодую, бегущую по этому же пути с окровавленной ладонью. Видела Каэла подростком, стоящего у двери, за которой взрослые голоса решали, каким он должен стать. Он тоже видел. Я поняла по тому, как он на миг замедлил шаг возле одного из зеркал. В нем отражалась княгиня Эйра. Она сидела на краю кровати и держала за руки мальчика лет десяти. Не тот страшный вечер. Раньше. Спокойная комната, теплый свет, ребенок с серьезным лицом. — Сила не в том, чтобы никому не верить, — говорила она. — Сила в том, чтобы знать, кому можно. Маленький Каэл хмурился: — Отец говорит, доверие делает дракона слабым. Эйра улыбалась грустно: — Отец боится. Люди часто называют страх мудростью, чтобы не стыдиться. Каэл отвернулся от зеркала резко. Я не стала говорить, что видела. Он знал. Комната хранителей оказалась за низкой аркой, которую снаружи почти полностью закрывали корни какого-то серебристого растения. Селена раздвинула их, провела пальцами по камню и произнесла слово, в котором я услышала не звук, а отражение: Велисс. Стена раскрылась без шума. За ней была маленькая круглая комната, совсем не похожая на роскошь Грозового Шпиля. Пыльные полки, узкий стол, сломанное кресло, несколько закрытых сундуков, зеркало без рамы на стене. На полу — выцветший знак крыла и зеркала. Я вошла первой. Комната словно выдохнула. По полкам пробежал серебряный свет, пыль поднялась и закружилась в воздухе, складываясь в тонкие линии. На столе сама собой открылась старая чернильница, хотя чернил в ней давно не было. Зеркало без рамы потемнело, но ничего не показало. Селена смотрела на меня очень внимательно. — Признала. — Комната? — Память. Здесь работали хранители Велисс. После их падения я пыталась спрятать часть записей, но Эдмар приказал все очистить. Не знаю, что уцелело. — Почему вы вообще смогли спрятать? — спросила я. Она не сразу ответила. — Потому что Мариана Велисс доверяла мне. А я не оправдала это доверие до конца. Вот оно снова: вина, которую человек носит так долго, что она становится осанкой. Каэл подошел к сундукам. — Они запечатаны. Селена кивнула: — Старой зеркальной печатью. Лиара должна открыть. — Я? — Ты. — У меня плохая история с предметами, которые «должна» трогать. Арвен поднял палец: — Поддерживаю осторожность. Невероятный день, я дождался. Но серебряная нить уже тянулась к среднему сундуку. Я опустилась перед ним на колени и коснулась крышки. Печать была холодной, но не враждебной. Наоборот — будто ждала. Под пальцами проступили буквы, которых секунду назад не было. «Не крови. Имени. Не имени. Души. Не души. Выбора». — Что это значит? — спросила я. Селена наклонилась и прочитала. — Формула хранителей. Магия Велисс всегда проверяла не происхождение, а согласие человека быть тем, чем он назван. — И что мне делать? — Выбрать. Я закрыла глаза. Это было почти смешно. Все вокруг твердили о выборе, но каждый выбор вел в новую опасность. Признать себя Лиарой — значит принять чужую боль и чужих врагов. Отказаться — значит отдать тело, имя и, возможно, весь родовой след тем, кто почти его уничтожил. Назваться прежним именем я не могла: оно исчезло. Сказать «я никто» — подарить Эдмару готовый приговор. Я положила ладонь на печать и тихо произнесла: — Я Лиара Велисс не потому, что меня записали в книге. Не потому, что меня назвали в зале. И не потому, что у меня больше нет другого имени. Я выбираю это имя, пока правда прежней Лиары не будет возвращена. Печать вспыхнула. Сундук открылся. Внутри лежали не книги, как я ожидала, а плоские зеркальные пластины, завернутые в потемневшую ткань. Селена осторожно взяла одну, провела по ней ладонью, и пластина показала страницу с мелким почерком. — Зеркальные записи, — прошептала она. — Я думала, их уничтожили. Арвен присвистнул: — Наконец-то хоть что-то не уничтожено. Непорядок для этого дома. Каэл взял вторую пластину, но та осталась темной. — Не для вас, — сказала Селена. — Почему? — Велисс писали так, чтобы чужая кровь не могла прочесть без хранительницы. Я взяла пластину у Каэла. Как только мои пальцы коснулись стекла, на поверхности проявились строки. «О Кассандре Астерваль. Допуск к брачной галерее предоставлен лордом Э. Рейвендаром без согласия хранительницы. Использует штормовой берилл для отслеживания княгини Эйры. Подозрение: вмешательство в клятву Грозового сердца». Каэл прочитал через мое плечо. Я почувствовала, как он застыл. — Лорд Э. Рейвендар, — сказал он. — Эдмар, — произнесла Селена. — Или мой отец. Селена посмотрела на него тяжело. — Твой отец был слабым. Эдмар — осторожным. В записях хранителей инициалы редко ставили случайно. Каэл ничего не ответил. Я взяла следующую пластину. «После рождения наследника Каэла источник стабилен, но совет требует усилить родовой контроль над будущей избранницей. Княгиня Эйра против. Кассандра Астерваль предлагает заменить свободную связь управляемой формулой. Мариана Велисс предупреждает: управляемая избранница не стабилизирует дракона, а делает его проводником чужой воли». — Вот зачем им Мирена, — сказала я. Слова прозвучали в комнате слишком громко. Каэл повернулся ко мне. — Послушная избранница. — Не просто жена. Проводник к вашей магии и источнику. Арвен помрачнел: — Если это правда, то речь не о браке и не о ревности. Речь о контроле над наследником Грозового дома. — И над источником, — добавила Селена. Я взяла третью пластину. Она отозвалась болью в запястье. Строки проявились медленно, словно не хотели быть прочитанными. «Лиара, дочь Марианы. Если эта запись откроется тебе, значит, печати не удержали. Не вини себя за забвение. Тебя прятали не от судьбы, а от тех, кто хотел сделать судьбу поводком. Медальон Эйры — ключ к первому зеркалу. Второй ключ — черный камень старшего совета. Третий — добровольное признание дракона: не властью, не долгом, а равенством». Я не сразу поняла последнюю строку. Каэл понял. И отступил на полшага. Не физически даже — внутренне. Третий ключ. Добровольное признание дракона. Не «она моя избранница до решения совета». Не «ее назвал артефакт». Не «я защищаю порядок». Не временное соглашение, не вынужденная охрана, не связанный обряд. Равенство. Слишком рано. Слишком сложно. Слишком далеко от того, как он привык жить. Селена прочитала строку и произнесла: — Вот почему Зерцало не открыло изнанку Эйре одной. Нужны были двое. Хранительница и дракон, готовый перестать быть хозяином выбора. Каэл молчал. Я не стала смотреть на него долго. Не имела права требовать того, к чему сама не была готова. Да, он начал верить мне. Да, он защищал. Да, держал за руку в падении, закрывал от стекла, спорил с советом. Но равенство — это не жест и не вспышка. Это когда человек, привыкший командовать, действительно признает: рядом не слабая, которую он спасает, и не опасность, которую он контролирует, а та, кто имеет право решить иначе. Я положила пластину на стол. — Значит, первое зеркало пока не откроется. Каэл резко поднял взгляд. — Я не сказал… — И не должны говорить сейчас. Он замолчал. Селена посмотрела на меня странно. Почти с уважением. Арвен, наоборот, тихо пробормотал: — Редкий случай, когда пациентка понимает границы лучше дракона. Запишу, если выживу. Я взяла следующую пластину, но она не успела раскрыться. Зеркало без рамы на стене вдруг потемнело. В комнате запахло белыми цветами. Селена резко обернулась: — Назад! Поздно. В зеркале появилось лицо Мирены. Не отражение — связь. Она стояла где-то в светлой комнате, идеально красивая, с распущенными волосами и сухими глазами. Больше не плакала. На ее шее сиял голубой камень в серебряной оправе, и от него шла темная нить прямо к обожженному плечу Каэла. — Как трогательно, — сказала она. — Все беглые тайны в одной комнате. Каэл сделал шаг к зеркалу. — Мирена. — Не говори со мной так, будто я провинившаяся девочка. — Тогда не веди себя как убийца. Ее лицо исказилось на миг. — Я никого не убивала. — Ренк мертв. — Ренк был слаб. Вот теперь маски не осталось. И от этого она стала не менее опасной, а страшнее. Мирена без мягкости оказалась не истеричной злодейкой, а женщиной, которая слишком долго готовилась к роли и теперь не собиралась отдавать ее живой случайности. Она перевела взгляд на меня. — Ты должна была остаться тихой, Лиара. Тебе даже дали милость — жить в стороне, не помнить, не страдать от правды. — Милость с печатями? — Иногда печати спасают слабых от них самих. — Вы говорите словами Эдмара. — А ты словами мертвой матери, которую даже не помнишь. Удар был точным. Серебряная нить на запястье вспыхнула болью, но я не отвела взгляд. — Значит, вы признаете, что знали о Мариане. Мирена улыбнулась. — Я знаю о тебе больше, чем ты сама. И Каэл тоже скоро узнает. Весь совет узнает, что в теле Лиары Велисс стоит чужая душа без имени. Каэл резко сказал: — Довольно. — Нет, — она посмотрела на него, и в голосе вдруг появилась настоящая боль. — Довольно было тогда, когда ты позволил Зерцалу унизить меня при всем дворе. Довольно было, когда ты встал между ней и советом. Довольно было, когда ты смотрел на нее так, будто она не ошибка. — Ты подбросила осколок. — Я пыталась вернуть все на место. — Ты убила Ренка. — Нет. Его убила печать, которую ставила не я. Вот это было правдой. Не полной, но правдой. Я почувствовала это кожей. Мирена могла заставить его написать записку, могла использовать шантаж и камень, могла отправить его к башне. Но печать молчания, скорее всего, поставил кто-то другой. Эдмар. Мирена была рукой. Не всей головой. — Где Эдмар? — спросила я. Она посмотрела на меня с ненавистью. — Там, где должен быть глава этого дома. В зале совета. Он уже объявляет тебя опасной чужачкой, которая околдовала наследника и похитила лекаря, свидетеля совета и бывшую хранительницу. Арвен поднял руку: — Хочу заметить, меня никто не похищал. Я пошел сам, что говорит плохо обо мне, но не о ней. Мирена даже не взглянула на него. — Через час совет придет сюда. Через два королева получит прошение о проверке твоей души. Через три Каэл должен будет выбрать: род или ты. Селена тихо сказала: — Значит, Эдмар торопится. — Конечно, — ответила Мирена. — Потому что вы тоже. Она подняла руку к голубому камню на шее. Темная нить, связанная с плечом Каэла, вспыхнула. Он резко согнулся. Я почувствовала удар через связь так остро, будто черный крючок вонзился в мое собственное плечо. — Каэл! Арвен бросился к нему, но Селена уже шагнула к зеркалу. — Разорви связь! — крикнула она мне. — Как? — Ты хранительница. Отрази! Зеркало. Не стена. Я подняла руку с серебряной нитью и представила не щит, а гладкую поверхность между Каэлом и темной ниткой. Не впустить. Вернуть. Мирена поняла слишком поздно. Серебряный свет ударил из моего запястья в зеркало без рамы. Темная нить дернулась, пошла обратно, и голубой камень на шее Мирены треснул с таким звуком, будто раскололся лед. Она вскрикнула. Каэл упал на одно колено, тяжело дыша, но черные линии на его плече погасли. Зеркало дрогнуло. Перед тем как связь оборвалась, Мирена посмотрела на меня уже без красивой ненависти. В ее глазах был страх. — Ты не знаешь, что проснулось вместе с тобой, — прошептала она. — Велисс не спасали драконов. Они выбирали, каким драконам позволено жить. Зеркало погасло. В комнате несколько секунд никто не говорил. Потом Арвен выдохнул: — Мне очень не нравится, когда враги уходят с загадочными фразами. Это дурная привычка людей, которых не успели допросить. Каэл медленно поднялся. Я потянулась к нему, но он жестом показал, что держится. Упрямый. Раненый. Злой. И все еще смотрел на меня уже иначе. Не только как на избранницу. Как на хранительницу, которая только что отразила удар от него. Селена подошла к погасшему зеркалу и провела по стеклу пальцами. — Камень был старый. Кассандрин. — Значит, у Мирены есть вещи матери, — сказал Каэл. — И доступ к тем, кто знал старые формулы Астерваль. Я взяла со стола пластину с записью Марианы. Слова о трех ключах все еще светились. — Нам нужно открыть первое зеркало раньше, чем совет найдет нас. — Для этого нужен черный камень Эдмара, — напомнил Арвен. — И добровольное признание дракона, — сказала Селена. Каэл молчал. Я не смотрела на него. — Камень можно украсть? — спросила я. Арвен тихо рассмеялся. — Вот это я понимаю: романтическое фэнтези. Один ключ у кукловода, второй у мертвой княгини, третий в эмоционально закрытом драконе. Самый простой, пожалуй, украсть. Каэл поднял голову. — Камень не нужно красть. Селена прищурилась: — Почему? — Потому что Эдмар сам принесет его к Грозовому Зерцалу, если поверит, что я готов отречься от Лиары. У меня похолодели пальцы. — Что? Каэл посмотрел на меня. — Он ждет моего выбора. Значит, дадим ему выбор, который он захочет увидеть. — Вы хотите притвориться, что отрекаетесь? — Да. — При совете? — При Грозовом Зерцале. Селена медленно сказала: — Опасно. Если слова будут недостаточно ложными, Зерцало может принять их как сомнение. Если слишком ложными — Эдмар поймет. — Значит, мне придется сказать правду так, чтобы он услышал ложь. Арвен поднял брови. — Наконец-то дворцовая политика стала похожа на медицинскую инструкцию: ничего не понятно, но все может убить. Я смотрела на Каэла. — А если Зерцало поверит, что вы отрекаетесь? — Тогда связь ударит по нам обоим. — Очень вдохновляющий план. — У тебя есть лучше? Я посмотрела на пластину, на медальон в шкатулке Арвена, на погасшее зеркало, на Селену, которая ждала, не вмешиваясь. Потом на Каэла. На его порванный мундир, бледное от боли лицо и глаза, где впервые за все время страх был не за род и не за источник. За меня тоже. — Есть условие, — сказала я. — Говори. — Если вы будете играть в отречение, заранее скажите мне правду. Не красивую. Не удобную для обряда. Вашу. Иначе я не выдержу, а связь отличит. Он долго молчал. Потом кивнул. — Хорошо. — Сейчас. Арвен тихо сказал: — О, это я послушаю. Селена бросила на него взгляд, и он кашлянул: — В смысле, отвернусь и буду профессионально не слышать. Но Каэл уже не смотрел на них. Только на меня. — Я не знаю, кто ты была, — сказал он. — Не знаю, что Зерцало привело в тело Лиары и какую цену за это заплатили. Я не готов назвать тебя равной у первого зеркала, потому что это слово для моего рода не украшение, а клятва, которую нельзя забрать. Но я знаю другое. Он сделал шаг ближе. — Ты не ошибка. Не подмена. Не оружие Эдмара, не тень Мирены, не слабость, которую можно спрятать в башне. Ты стояла там, где другие легли бы под чужой приговор, и каждый раз выбирала правду, даже когда она била по тебе первой. Горло сжалось. Я не отвела глаз. — Это все? — Нет. Каэл опустил взгляд на мою серебряную нить, потом снова на лицо. — Если у Грозового Зерцала были причины назвать тебя, я больше не стану спорить с самим выбором. Я буду спорить с теми, кто хочет сделать этот выбор клеткой. Для тебя. И для меня. Тишина в комнате стала совсем иной. Не безопасной. Но настоящей. Серебряная нить на моем запястье вспыхнула мягко, без боли. Селена тихо сказала: — Этого пока хватит, чтобы зеркало не приняло ложное отречение как предательство. — Пока? — спросил Арвен. — Для первого шага. Я вдохнула. — Значит, идем к Грозовому Зерцалу. В этот момент у входа в комнату хранителей раздался глухой удар. Потом второй. Кто-то ломал старую печать коридора. Селена резко повернулась: — Они нашли путь. Каэл достал из ножен короткий темный клинок, которого я раньше не замечала. — Сколько у нас времени? Селена положила ладонь на стену. Зеркальные плиты по комнате вспыхнули одна за другой, показывая коридор: стража совета, люди Астерваль, двое магов с серебряными жезлами. А впереди — Мара. Нара рядом с ней не было. Я почувствовала, как сердце провалилось. — Где Нара? В отражении Мара шла с каменным лицом, но в руке держала маленькую белую ленту. Ту самую, которой Нара утром перевязывала подол моего платья. Селена побледнела. — Это знак заложника. Каэл резко сказал: — Эдмар. Арвен закрыл шкатулку с медальоном. — Теперь план с красивым отречением усложнился. Я смотрела на белую ленту в отражении, и вся усталость сгорела так быстро, будто ее никогда не было. Нара, маленькая, испуганная, упрямая Нара, осталась у Мары под защитой моего слова. Я сама сказала ей ждать Селену. Я сама сделала ее свидетелем. А теперь ее взяли потому, что рядом со мной люди становились рычагами. Каэл посмотрел на меня. — Лиара. — Нет, — сказала я. — Я еще ничего не сказал. — Вы хотели сказать: думай, не бросайся, это ловушка. — Потому что это ловушка. — Знаю. Я взяла со стола одну из зеркальных пластин Велисс и сунула ее за пояс. Потом посмотрела на Селену. — Есть другой выход к Грозовому Зерцалу? — Есть. Через старую галерею, но… — Веди. Каэл шагнул ближе: — Мы не можем идти вслепую. — Мы и не пойдем. Мы пойдем туда, куда Эдмар сам хочет нас привести, только раньше, чем он успеет расставить всех по местам. — А Нара? — Заберем. В моем голосе было столько холода, что даже Арвен перестал шутить. Серебряная нить на запястье больше не просто светилась. Она горела. И в зеркалах комнаты хранителей одно за другим проявилось мое отражение: Лиара Велисс, бледная, чужая, усталая, с глазами женщины, которую слишком много раз пытались сделать ненужной. Но теперь за моей спиной стояла не пустота. Дракон. Хранительница. Лекарь. Правда, которая наконец начала резать тех, кто годами прятался в тени.