12

Я сидела напряженно, выпрямив спину, прислушиваясь к звукам ночного города. Вдруг — за нами погоня? Вдруг Леонилла не сумела задержать Оттона? Что, если его слуги сделают Станиславу что-то плохое?

Феня смотрела на мои метания с плохо скрытым недовольством. Видимо, желая отвлечь, тихо спросила:

— Ваше сиятельство, хотите пить?

Я вздрогнула от звука ее голоса, но прислушалась к себе. Действительно, мне хотелось пить и даже есть. Странно, что я про это забыла!

Служанка Леониллы открыла шкафчик в стенке кареты, вынула флягу, налила в серебряный стаканчик вина, щелкнула крышкой шкатулочки с лукумом, изюмом и орехами в меду:

— Прошу вас, ваше сиятельство

Я приняла угощение, и с каждым глотком слабенького сладкого вина чувствовала, как меня отпускает. Упорядочиваются мысли в голове, меньше дрожат руки, бурные эмоции уступают место рассудку.

Я еще раз выглянула в окно, пытаясь оценить обстановку на узких кривых улочках. Кажется, никто за нами не гонится, и я могу вздохнуть и подумать — что делать дальше.

Станиславу плохо. Мы под наблюдением дотошных баварцев, и неизвестно, удалось ли мне привлечь на свою сторону сестру, поможет ли нам ее муж.

А если нет -- то какие у меня варианты? Обратиться за помощью к офицерам корабля? Попросить их похитить Станислава из номера, а самой убегать в туфельках на каблуках по черной лестнице?

А если нет -- то какие у меня варианты? Обратиться за помощью к офицерам корабля? Попросить их похитить Станислава из номера, а самой убегать в туфельках на каблуках по черной лестнице?

Смешно.

Впрочем, может, сработает. Знатные люди часто не знают секретов собственных домов. Предпочитают не заглядывать на черные лестницы, не замечать узких дверок, через которые к ним попадает вода для умывания или выносятся ночные горшки. Как в том дурном анекдоте: «Почему вы не задержали преступника? Я караулил выход, а он убежал через вход!»

Мои мысли прервала остановка кареты.

Пансионный слуга, дежуривший у входа, помог мне выйти и проводил до дверей. Я заметила, что охранников, которых Оттон приставил ко мне, до сих пор нет. Видимо, все еще ждут в саду или отправились за моей каретой, в которой должна уехать Леонилла. Вот они удивятся!

Спрятав улыбку, я шагнула внутрь здания.

На первом этаже в мою сторону дернулся хозяин, но я, закутанная в плащ сестры, отмахнулась от него властным жестом, подсмотренным у Леониллы. Герр Мюллер застыл, будто суслик, только заплывшие жиром глазки испуганно моргали, не узнав меня в чужой одежде. Я же быстро поднялась в номер.

Станислав лежал в постели с влажной тканью на лбу, рядом сидела Груня. Воздух в комнате был тяжелым, спертым, раздражающим горло. Резко пахло уксусом, чем-то похожим на мазь Вишневского и, кажется, хлоркой. На столике возле кровати стояли кувшин с водой для питья и стакан, миска с уксусной водой, полотенце и несколько пузырьков.

— Груня, открой окно, — приказала я. — Тут же дышать нечем! Что сказал доктор?

— Велел менять холодные компрессы и обтирать уксусом, — вскочила служанка. — Ох, княгинюшка, я тут уже вся извелась, вас так долго не было!

— Тише ты, — шикнула я, бросая взгляд на двери. Вроде в коридоре никого не было, никто не шел за мной, но все же лучше не рисковать. — Пани я, пани, поняла, глупая?

— Поняла, кня… ой, пани. Все поняла.

— Тогда выполняй, что велено!

Пока Груня возилась с щеколдами на окнах, я склонилась над Станиславом.

В отличие от прошлого раза, лицо его было спокойным, даже умиротворенным. Если, конечно, не обращать внимания на вечную складку между бровей. Глаза под плотно закрытыми веками не двигались, дышал он тихо, размеренно — просто спал, и сон был глубоким.

Похоже, жар спал после того, как доктор очистил рану. Но больше всего меня обрадовало, что свежая повязка, виднеющаяся на предплечье под тонким батистом рубашки, была сухой и чистой. Значит, я вовремя спохватилась.

Но все равно расслабляться не стоило — воспаление может быть очень коварным. А уж если учесть методы, применяемые в этом веке, то как бы временное улучшение не стало началом сильнейшего кризиса.

Пока я стояла в задумчивости над Станиславом, Груня открыла окна. В комнату наконец-то ворвался свежий вечерний воздух, шум улиц, шелест листвы и голоса припозднившихся обитателей пансиона. Стало легче дышать.

На этажерке у дальней стены стояли часы. Стрелки показывали без четверти десять. Я быстро прикинула: на встречу с Леониллой ушло меньше трех часов. Повезло, что пансион всего в двадцати минутах езды от дворца и Королевского сада.

— Иди, Груня, — я махнула служанке, — ты мне пока не понадобишься, я сама присмотрю за паном.

Она ушла, я села на ее место и уставилась на того, кто будил во мне противоречивые чувства.

Несмотря на крепкий сон, Станислав выглядел бледным, под глазами темнели круги. Его руки лежали поверх покрывала, манжеты были расстегнуты, и широкие рукава немного задрались. Мой взгляд привлекли льняные бинты на запястьях. Я с опозданием поняла, что доктор, скорее всего, сделал кровопускание, а может, и модное в одно время «иссечение раны».

Охваченная вспыхнувшим подозрением, я осмотрела оставленные пузырьки. Жидкость в одном из них пахла хлоркой. «Лабарракова вода» — подсказала память Марии. Во втором оказалась дегтярная мазь, а в третьем — темная, густая, горькая настойка с резким запахом спирта.

В памяти заскребло, отзываясь на этот запах. Я поднесла пузырек к свече. Жидкость была мутной, непрозрачной, с глубоким янтарным оттенком на просвет. Будто очень крепкий чай или портвейн.

Я взболтнула бутылочку. Густая, сиропообразная жидкость медленно стекла по стенкам склянки, оставляя заметные следы.

«Лауданум» — вспыхнуло в голове. Так вот ты какой… Нет-нет, мы таким лечиться не будем и никому не советуем!

Поднявшись, я подошла к камину, открыла пузырек и вылила все содержимое в очищенный от золы колосник. Затем и сам пузырек туда бросила.

Когда возвращалась к кровати, сердце выстукивало бешеный ритм, а к горлу подкатил комок от нахлынувшего понимания. Станислав крепко спал не от того, что внезапно пошел на поправку. Это все лауданум!

Я вновь замерла над кроватью.

Руки тряслись от желания проверить его рану, убедиться, что ее состояние не ухудшилось после лечения доктора Шульца. Но едва я потянулась к рукаву и начала осторожно его закатывать, как Станислав резко схватил меня за запястье.

Я тихо вскрикнула. А он вдруг открыл глаза. Взгляд был затуманенным, зрачки — расширенными, что подтверждало мои подозрения.

— Мари! — выдохнул Мещерский, вглядываясь мне в лицо. — Где вы были?

— Станислав! — у меня глаза защипало от слез. — Вы очнулись! Как вы себя чувствуете?

— Где... вы были? — повторил он напряженно.

Похоже, собственное состояние его не особо волновало. Что ж, спишем это на действие лауданума.

— Я виделась с Леониллой... — ворчливо призналась я. — Она обещала прислать человека, который поможет нам выбраться отсюда и попасть на корабль.

Он на секунду прикрыл глаза, будто задумался. Затем вновь посмотрел мне в лицо, и на этот раз его взгляд показался мне прояснившимся.

Я услышала вздох:

— Вы опять меня удивляете, несносная женщина. Зачем вы строите планы и придумываете безумные варианты? Где та Мари, что всегда полагалась на защиту и разум мужчины?