14

Тишина в комнате была густой, нарушаемой только тяжёлым дыханием Станислава и посапыванием Груни, свалившейся в дрему на стуле. Я не отрывала взгляда от полосы света под дверью, ловя каждый звук из коридора. Мысли метались, не желая выстраиваться в логические цепочки.

А если за нами не придут? Если Оттон знает о плане Станислава и уже приказал арестовать экипаж «Сокола»? Или оцепил корабль и запретил команде сходить на берег? Что вообще может прийти в голову баварскому принцу, внезапно ставшему королем эллинов? На что он готов ради прекрасных глаз пани Марцеллины? Мужчины этого времени напоминают мне какие-то сверхсложные конструкции из чести, достоинства и в то же время дерзких желаний и безудержной страсти.

Я вздрогнула, когда тень на полу сместилась, и почти с ужасом взглянула на Мещерского.

Мы же вообще не знаем, что там происходит! Как Станислав может быть так спокоен?! У него кусок камня вместо сердца? Масло вместо крови?

Я готова была бегать с криком по потолку, только бы безумная ситуация разрешилась, а Мещерский лежал с закрытыми глазами, но не спал.

Я присмотрелась. К моему несказанному облегчению, его лицо постепенно теряло восковой оттенок. После полуночи жар почти спал, и действие лауданума тоже закончилось. Мой офицер снова был собран и напряжён. Он вслушивался в тишину, как и я.

Внезапно раздался стук. Но не в дверь, а в... окно.

Три отрывистых, чётких удара. Пауза. Один, чуть сильнее.

Моё сердце рванулось вперёд, ударившись о грудную клетку. Я вскочила. Груня вздрогнула и открыла глаза.

С кровати не последовало ни звука. Я обернулась. Станислав смотрел на окно. Его глаза были ясными, без следа лихорадочного блеска. Он поднял здоровую руку и сделал короткий жест ладонью вниз.

Я замерла, не понимая, бежать к окну или нет. Пару часов назад я лично его закрыла, потому что в комнате стало прохладно, а камин зажигать не хотелось: для этого пришлось бы позвать местных слуг.

Через минуту стук повторился.

— Это свои? — я сглотнула горький комок.

Станислав кивнул. Однако на его лице было написано не облегчение, а холодная, отточенная готовность. Он будто ждал, что всё пойдёт не по плану. И от этого моя нервозность только усилилась.

— Груня, дай кочергу, — прошептала я, не отводя взгляда от тёмного проёма, за которым царила ночь. — Быстро!

Судя по шагам, она бросилась выполнять поручение. А через несколько мгновений я уже сжимала холодную железную ручку.

Вес кочерги слегка успокоил. Полная решимости воспользоваться ею, если за окном окажется вор или бандит, я сделала шаг вперёд. Ноги были ватными.

— Кто там?

За окном послышалось шуршание. Потом тихий мужской голос произнёс на чистом русском языке:

— Шкипер спрашивает, готов ли груз к отгрузке.

Я перевела взгляд с окна на Станислава. Тот приподнялся на локте, будто узнал говорившего. Его лицо исказила гримаса боли, но голос прозвучал ровно и громко:

— Груз просит позаботиться об упаковке. Вода прибыла до третьей марки.

У меня глаза округлились: что за бессмыслица? Он опять бредит? Но тот же голос за окном быстро добавил:

— Верно. Открывайте, ваше благородие. Свои.

Я сдвинула задвижку и потянула на себя тяжёлую раму. В щели возникло знакомое обветренное лицо с прищуром светлых глаз.

Мичман Коршунов?! Одет он был не в форму, а в поношенный камзол и тёмные штаны, которые сидели они на нём неловко.

— Сударыня, позвольте, — кивнув мне, он толкнул раму снаружи, и окно распахнулось.

Мичман проскользнул внутрь и бесшумно прикрыл окно. Его взгляд быстро ощупал комнату, оценил меня, застывшую с поднятой кочергой, сжавшуюся за моей спиной Груню и, наконец, Станислава.

— Сколько людей? — Мещерский первым нарушил тишину.

— Я один — быстро ответил мичман. — Выведу вас. Еще двое ждут с лодкой у старого причала.

Станислав с усилием повернул ко мне голову. Его глаза были прозрачными от усталости, но в них читалось жёсткое удовлетворение.

— Марцелина, собирайтесь. Через десять минут мы уходим.

Он откинулся на подушку, словно эта фраза забрала последние силы.

— Ч-через окно? — растерялась я.

— Нет, у нас план получше, — широко улыбнулся мичман.

Его слова ещё висели в воздухе, когда раздался стук в дверь, и мы все снова замерли. Кажется, даже дышать перестали. Только Коршунов сместил правую руку к складке камзола, где угадывался твёрдый предмет.

Взгляд Станислава стал острым.

— Подождите! — я ухватилась за внезапную мысль. — Это может быть... от княгини.

Опустив кочергу, шагнула к двери.

— Кто? — выдохнула еле слышно.

— Прошу прощения за беспокойство в столь поздний час, — донёсся из коридора спокойный, ровный голос с лёгким акцентом. — Княгиня Витгенштейн просила передать корзину с бельём для пани Крушинской.

От облегчения у меня на спине выступил пот.

Получив кивок от Станислава, чей взгляд оставался по-прежнему настороженным, я приоткрыла дверь.

В проёме стоял молодой человек с мешком в руках. Чисто выбритый, в тёмном сюртуке из тонкого сукна, который сидел на нём безупречно. Белый воротник, аккуратный шейный платок. Не слуга. Слишком прямая осанка, слишком внимательный взгляд. Секретарь или доверенный курьер русской миссии.

— Входите.

Он переступил порог. Его взгляд скользнул по Груне, по мне, задержался на мичмане — и его безупречная выдержка на секунду дала трещину. В глазах вспыхнула и погасла растерянность, сменившись тревогой.

Мичман не шевелился, но тоже уставился на вошедшего. Его ладонь остановилась в сантиметре от скрытого оружия.

Но новоприбывший быстро оправился. Он слегка кивнул Коршунову и обратился ко мне:

— Пани Крушинская? Кирилл Петрович Оффенбах, к вашим услугам. Мне поручено обеспечить ваш безопасный и незаметный переход в порт. У меня есть два плаща служанок и пропуск. Вас проведут как персонал, сопровождающий грязное бельё. Закрытый экипаж ждёт на соседней улице, мы выйдем с вами через чёрный ход.

— Появляться на улицах опасно! — перебил его Коршунов. Он смотрел на Мещерского, игнорируя Кирилла Петровича. — Вас на первом же посту остановят. Наш путь проверен. Пансион построен на старом фундаменте, оставшемся с османских времён. За кухней есть выход к заброшенной сточной канаве, а она ведёт к берегу в тихом месте. Пять минут на вёслах — и вы на борту. Без вопросов.

Кирилл Петрович медленно поднял бровь. И точно так же, как мичман обращался исключительно к Станиславу, человек Леониллы обратился ко мне:

— Пани, наличие этой канавы под большим вопросом. Мне лично о ней ничего не известно. Моя задача — доставить вас в порт в целости и сохранности. За это я отвечаю своей головой.

Со стороны кровати послышался стон, скрип пружин. Станислав приподнялся. Его лицо было мокрым от пота, но голос — хриплый, не допускающий возражений:

— Ваша задача — отсутствие политического скандала, разве не так? А моя — убраться отсюда живыми. Кто даст гарантию, что за вами не было слежки? Даже если вы её не видели, это не означает, что её нет.

Я смотрела то на одного, то на другого, то на третьего и не знала, кого из них слушать. Этого Кирилла Петровича видела в первый раз. Но вряд ли сестра стала бы присылать некомпетентного человека. К тому же он что-то сказал про пропуск. А Коршунов предлагает лезть в... канализацию? Ничем другим сточная канава быть не может.

Станислав казался мне единственной точкой опоры. Но он еле стоял на ногах.

Пока они спорили, я отступила к окну, отодвинула занавеску. В слабом свете фонаря увидела человеческие силуэты. Они стояли на улице, почти у ворот, и оживлённо жестикулировали, указывая на пансион.

Станислав казался мне единственной точкой опоры. Но он еле стоял на ногах.

Пока они спорили, я отступила к окну, отодвинула занавеску. В слабом свете фонаря увидела человеческие силуэты. Они стояли на улице, почти у ворот, и оживлённо жестикулировали, указывая на пансион.

Внутри всё оборвалось. Люди Оттона? Или те, кто пытались меня похитить?

В любом случае, времени нет.