4

Облиться холодным потом не успела. Станислав вовремя пришел мне на выручку:

— Наша ветвь небогата и не знатна, ваше величество. Мы из-под Кракова. Скромные шляхтичи, чья гордость — в службе Речи Посполитой, а не в громких титулах. Ныне, увы, приходится искать счастья в торговых предприятиях.

— Но весьма успешных, судя по всему, — усмехнулся король, продолжая смотреть на меня.

В этой усмешке было что-то хищное, однако оно тут же пропало, а сам Оттон откинулся на спинку кресла и принял вид радушного хозяина:

— Впрочем, не буду утомлять вас расспросами. Вы — мои гости, и я обязан обеспечить вам покой. Особенно вам, герр Крушинский. Ваша рана выглядит серьезно. Мой личный врач настаивает, что вам требуется несколько дней под его наблюдением.

Я почувствовала, как Мещерский напрягся. Его пальцы сжали ручку чашки.

— Вы чрезмерно добры, ваше величество. Но я уверен, что это всего лишь царапина. Мы не смеем злоупотреблять...

— Напротив, вы обязаны воспользоваться моим предложением, — перебил его Оттон. В его голосе прозвучали железные нотки, напоминая, что мы говорим с королем. — Я не могу отпустить из-под своего крова раненого человека, жену которого, к тому же, пытались похитить на моей земле. Это вопрос моей чести. Не лишайте меня возможности её соблюсти.

Это была ловушка, красиво поданная под видом заботы. Сначала приглашение во дворец, потом почти откровенный приказ задержаться. Неужели Оттон уже все знает и просто играет с нами, как кошка с мышкой?

Похоже, мой спутник пришел к той же мысли. Его лицо замкнулось, взгляд стал сухим.

И тут вмешалась королева Амалия. Её голос, тихий и ровный, прозвучал как спасение.

— Оттон, милый, ты, конечно, прав, — сказала она, кладя свою руку поверх его на подлокотнике. — Но, быть может, мы смущаем наших гостей? Они, наверное, спешат. И фрау Крушинская выглядит ещё очень взволнованной после пережитого ужаса.

Королева повернулась ко мне. В её глазах я увидела ревность и желание побыстрее избавиться от привлекательной польки.

— После такого потрясения ей, наверное, нужен покой, а не дворцовая суета. Да и герру Крушинскому, — её взгляд скользнул по бледному лицу Станислава, — возможно, было бы спокойнее в менее... официальной обстановке.

— Ты так считаешь? — нахмурился Оттон.

— Я уверена, — Амалия мягко похлопала его по руке. — В городе есть прекрасный пансион «У трёх апельсинов», его содержат наши соотечественники, баварцы. Там чисто, уютно, и врач из немецкой общины сможет навещать герра Крушинского ежедневно. Твоя честь, дорогой, будет соблюдена — ты обеспечишь им безопасность и покровительство, разместив под надзором наших людей. Но они не будут чувствовать себя... как в золотой клетке.

Она сделала тонкий акцент на «наших людях». Это был гениальный ход. Она предлагала Оттону не отпустить нас на волю, а переместить под контроль баварской диаспоры, что было и безопаснее, и льстило его национальной гордости. И одновременно избавляло её от моего присутствия во дворце.

Король молчал, разглядывая супругу. Между ними пробежала немая молния — короткое, но яростное противостояние. Он видел её мотив так же ясно, как и я. Но предложение было разумным и политически безупречным.

— «У трёх апельсинов»? — переспросил он задумчиво. — Да, я знаю это заведение. Содержится образцово.

Мы с Мещерским быстро переглянулись.

Ситуация выходила из-под контроля, наша легенда работала против нас. Но пансион, пусть даже под баварским надзором — это не дворец. Там будет больше возможностей, чтобы сбежать.

— Её величество необыкновенно добра и прозорлива, — заговорил Станислав, принимая решение. Он склонил голову сначала в сторону короля, затем — королевы. — Мы действительно чувствовали бы себя более спокойно в скромной, частной обстановке, не обремененной дворцовым этикетом. Ваше покровительство и забота вашего врача — большее благодеяние, чем мы смели надеяться.

Оттон продолжал сомневаться. Я видела в его взгляде растущий интерес, причем совсем не мужского толка. Похоже, он и в самом деле раздумывал, как нас можно использовать.

— Что ж, если моя королева так всё продумала… — наконец он махнул рукой, изображая великодушную уступку. — Распоряжусь, чтобы вас разместили в лучших комнатах пансиона и приставили охрану от моего имени.

Я не успела даже выдохнуть, как его голос приобрёл оттенок приказа:

— Но вы остаётесь моими почётными гостями. Я буду навещать вас, чтобы лично удостовериться в улучшении вашего здоровья, герр Крушинский. И, надеюсь, насладиться дальнейшей беседой с вашей очаровательной супругой.

Это был откровенный намек.

Руки Мещерского, лежащие на коленях, сжались в кулаки с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Неужели он ревновал?

Я подняла голову, отводя внимание от его рук, и наткнулась на застывшую улыбку Амалии. Похоже, она сама не ожидала, что ее супруг так вывернется.

Королева поймала мой взгляд и едва заметно кивнула. «Убирайтесь, — говорили ее глаза. — Чем быстрее вы избавите Афины от своего присутствия — тем лучше».

Час спустя мы наконец-то покинули дворец в скромном, но прочном экипаже, предоставленном королём. За нами следовал гвардейский патруль. Станислав сидел напротив меня, бледный от сдерживаемой ярости. Он смотрел в окно, но я чувствовала, как всё его существо напряжено до предела.

— Я пошлю весточку на корабль, чтобы доставили наши вещи и вашу служанку, — наконец проговорил Станислав, не глядя на меня. Его голос был низким и хриплым. — Похоже, нам придется здесь задержаться, пока «Сокол» не будет готов к отплытию.

— И надолго? — проворчала я. — Мы что, не можем просто взять и сбежать?

Станислав перевёл на меня тяжёлый, усталый взгляд.

— Пока не можем. Но королева дала нам передышку, воспользуемся ею, чтобы восстановить силы, — его губы искривились в безрадостной усмешке. — И будем надеяться, что следующие похитители окажутся менее... разговорчивыми при аресте. А король Оттон не станет интересоваться, почему поляки прибыли на русском военном судне.