35

Следующие пару дней я держалась только на этой надежде. Почти беспрестанно думала о Святославе. О том, где он сейчас, как его рука, не разболелась ли снова рана, все ли в порядке со здоровьем?

Это немного отвлекло меня от мрачных мыслей о собственном будущем. А на утро третьего дня случилось новое чудо: в мою обитель скорби внезапно явилась матушка.

Не знаю, какие связи ей пришлось поднять, сколько раздать золота или авансов, но она появилась в моем узилище во всем блеске знатной дамы. Роскошное платье, отделанное светлыми блондами, плащ с меховой опушкой, высокая прическа, аромат фиалковых духов и сверкание перстней, надетых поверх перчаток.

— Мари, дитя мое! — она бросилась ко мне, уронив плащ и забыв откинуть вуаль.

— Матушка! — я так же порывисто обняла ее и расплакалась.

В тот миг мне даже анализировать не хотелось, чьи именно это эмоции — мои или тела. Слишком много всего накопилось в душе, слишком многое мне пришлось пережить. Появление этой женщины с ее безграничным теплом прорвало плотину.

Когда мы немного успокоились и вспомнили о приличиях, княгиня Березина отправила служанок за чаем. Затем покосилась на открытую дверь, за которой виднелся краешек слишком пышной юбки Дуняши, и перешла на немецкий:

— Детка, я постаралась узнать обо всем как можно больше. Должна сказать тебе, что... — она снова покосилась на дверь. — Та дама, что огорчила тебя своими отношениями с твоим мужем...

Я поняла, о ком речь, и тихонько кивнула. Даже если «Дуняша» не знает немецкого, она вполне может услышать знакомые фамилии и донести.

— Та дама, — княгиня поджала губы и сказала еще затейливее, — она близкая родственница одного важного человека. Не буду называть имя, наверняка ты и сама его знаешь. Но, боюсь, твое содержание в этих палатах, — она обвела взглядом скромное убранство моей тюрьмы, — связано именно с этим.

Я непонимающе нахмурилась.

— Матушка, не могли бы вы пояснить?

— Имя, — она поиграла бровями. — Девичье имя той дамы знаешь?

Я судорожно вздохнула, прижимая к губам платок.

И почему раньше не догадалась? С самого начала ведь знала об этом! Точнее, Мари знала, что ее внезапная неаполитанская подруга и по совместительству любовница мужа — урожденная Бенкендорф!

Так вот где собака зарылась! Письма? Ну да, хороший предлог запугать бедную женщину и держать здесь под присмотром. Только, видимо, не в них дело, они лишь вершина айсберга, а проблема — намного глубже. Знаменитый дядюшка обеспокоен репутацией рода.

Если императору станет известно, что родственница начальника Третьего отделения заподозрена в связях с иностранной разведкой… полетят важные, очень важные головы!

Поэтому Александр Христофорович сделает все, чтобы этого не случилось.

— Да он меня в брусчатку вколотит! — вырвалось у меня.

Княгиня ответила выразительным взглядом. Но я уже спохватилась, бросилась ей в ноги и, не скрывая вновь набежавших слез, горячо зашептала:

— Матушка, помогите мне выбраться отсюда! У вас есть связи. Я готова на ссылку, готова поклясться на Библии, что покину Петербург и до самой смерти ноги мои моей тут не будет. Оборву все связи со светом!..

— А Мишель? — ровным тоном осведомилась она.

— Мишель? А что с ним?

— Мне сообщили, что третьего дня он сошел с корабля в Севастополе и следует в Петербург. Вы все еще муж и жена. Но вряд ли он захочет отправиться с тобой в изгнание.

Ответ сорвался с моего языка раньше, чем я его осознала:

— Развод, матушка! Мне нужен развод! Помогите подать прошение императору, я знаю, вы можете!

— А причина? Нужна очень веская причина, Мари, одной измены тут мало. Князь мужчина молодой, ветреный, император может его и простить. Ведь и сам не святой, — тут она на всякий случай перекрестилась.

— Есть и причина, матушка! Я уже говорила, супруг не защитил меня от смертельной угрозы. Бог с ними, с этой девицей и с его изменами. Я не хочу быть рядом с человеком, который пустил в наш дом змею и позволял ей меня травить!

Княгиня окинула меня задумчивым взглядом. Помолчала минуту, затем вздохнула:

— Что ж, есть один выход, дитя мое. Подать прошение на раздельное проживание для начала. Если тебе и правда ссылку назначат, отправься в наше имение в Марьино. Там ты будешь в безопасности, Барятинского туда не пустят, если он осмелится явиться. Но вот приданое...

Она опустила взгляд, покрутила кольцо на пальце и вдруг улыбнулась легкой, лукавой улыбкой женщины, задумавшей изящную месть.

— Приданое ему тоже придется вернуть. Я лично внесу этот пункт в прошение государю.

Я смотрела на нее круглыми от восхищения глазами.

Да она просто гений! Я ведь совершенно выпустила из виду такой важный нюанс, как приданое Мари. А зря!

Род Березиных был не только знатен, но и очень богат. В частности отец Мари, Иван Иванович, преумножил наследство, построив целый ряд небольших заводов, на которых работали его же крепостные, но за деньги. Кирпичный, сыроваренный, мануфактурный...

И тут же меня посетила новая мысль: уж не потому ли Барятинский так спокойно ждал смерти жены, что не хотел возвращать ее деньги? А есть ли там что возвращать или уже все потрачено на любовниц?

— Матушка, — я чуть отстранилась, — в Неаполе я несколько дней провела в сильной горячке, поэтому кое-что позабыла. Скажите, как велико было мое приданое?

— Тридцать тысяч рублей золотом, — Мария Федоровна начала загибать пальцы.

— И еще домашней утвари и нарядов на ту же сумму.

Тридцать тысяч золотом! Да это неслыханные деньги!

Я на миг прикрыла глаза.

Фрейлина императрицы получала шестьсот рублей в год! При этом жалования хватало на пошив платьев, обувь, вызов кареты для поездки к родственникам и подарки. Конечно, фрейлины жили при Дворе «на всем готовом», но и там требовалось доплачивать за лишние свечи, вызов куафера или ремонт одежды.

Барятинский получил сразу огромную сумму, плюс... сдается мне, он даже на гардероб молодой жены не тратился — на тряпки любящая мать точно не поскупилась.

— Сестры твои получили, конечно, больше, — продолжала она, — но и замуж вышли раньше, и мужа у них более знатные. Отец настоял, чтобы тебе достался тот набор аквамаринов, который так шел к твоим глазам. А для Леони и Олли заказали похожие из рубинов и изумрудов.

— Матушка, — я невольно закусила губу, — что будет, если Мишель не отдаст приданое? Я боюсь... он его уже растратил. Его... "мадам" носит неприлично огромные изумруды. И Мишель одевался по самой последней моде, тогда как я...

Березина прошлась понимающим взглядом по моему домашнему платью. Оно было новым, купленным Груней уже здесь, в Петербурге, но весьма скромным. Такое подошло бы мещанке, но никак не княгине.

— Вижу, милая, все вижу, — мать со вздохом похлопала меня по руке. — Мишель в ногах у меня валялся, когда просил твоей руки. Обещал сделать тебя счастливой. Я поверила ему, а теперь...

Она поджала губы и выпрямилась, в один момент превращаясь из сердобольной матушки в холодную светскую львицу. В ее глазах мелькнул металлический блеск. Холодный и острый.

— Теперь, — повторила она уже совсем другим тоном, без капли мягкости и сожалений, — все будет иначе. Мишель заплатит за то, что посмел нарушить свои обещания. Я сделаю все, чтобы вырвать тебя из этого брака!