50

В день бала служанки с самого утра ушли за покупками. Но меня разбудила горничная, которую прислала тетушка.

Едва умывшись, я села за маленький письменный стол, нашла лист бумаги и набросала записку Станиславу на тот случай, если нам не удастся поговорить на балу. Всего несколько строк: живу у тетушки, пожаловалась цесаревичу, император в курсе моего желания развестись, жду заседания Синода.

Листок я спрятала в бархатную сумочку, положенную к платью, завернула в платочек и закопала поглубже — смутно надеясь, что Дуняша не полезет в сумочку при мне. Другого случая я ей не дам.

Дальше я действовала как опытная шпионка: протерла перо промокашкой, убрала письменный прибор за декоративную панель, отмыла следы чернил с пальцев и улеглась обратно в постель. К возвращению Груни и Дуняши я снова сладко спала.

Меня деликатно разбудили.

— Княгинюшка, — Груня замерла у кровати, — вставайте, тетушка завтрак подала.

— Иду, — ответила я, зевая.

Пока Груня суетилась с кувшином и тазом, Дуняша ходила по комнате. Я слышала, как она шуршит книгами и конвертами с записками от маменьки и приглашением от великой княгини. Шпионка Бенкендорфа явно искала улики.

Не нашла.

Настроение поднялось. К завтраку я вышла в новом домашнем платье и с улыбкой.

— Ах, Мари! — тетушка расцеловала меня в обе щеки. — Я всегда знала: новое платье делает женщину красавицей.

— Вы слишком добры, тетушка.

— Ничего подобного. Садись, чай стынет.

Не успели мы выпить чаю с рогаликами, которые только что достали из печи, как в особняк прибыл обещанный куафер. Он ввалился в гостиную с целым саквояжем расчесок, заколок, лент, щипцов и каких-то непонятных предметов из волос и сеток. Увидел мои косы, которые я просто перекинула на грудь, застыл.

— Ваше сиятельство! Рад служить!

— Представьтесь, — бросила я, разглядывая его.

— Мсье Янн, — заявил невысокий, щуплый старик немецкого вида, с торчащими дыбом седыми волосами.

— Что ж, мсье, — я улыбнулась ему. — Меня пригласили на музыкальный вечер в дом великой княгини. Я хочу выглядеть очень достойно и скромно.

— Скромно? — он изумленно уставился на мои волосы.

Мне не хотелось юлить и говорить намеками.

— Муж пытается объявить меня сумасшедшей, потому что я ушла от него и подала прошение о разводе. Поэтому, прошу вас, ничего кричащего, вульгарного или дерзкого. Но и бедной провинциалкой я тоже выглядеть не хочу.

Старик взъерошил свои седые кудри, погладил лысину между ними и решительно взмахнул рукой:

— Значит, только достоинство и благородство. Я понял, ваше сиятельство. Сделаю все в лучшем виде, чтобы даже завистницы ахнули.

Это «сделаю» растянулось на четыре часа.

За это время я успела измучиться и сотню раз пожалеть, что согласилась на эту аферу.

А мсье Янн явно получал удовольствие от процесса!

Он долго расчесывал мои длинные волосы, едва не мурлыча, потом уложил основную массу в косы, смазанные сахарной водой, и начал дуть на них каминными мехами. Потому что фен еще не придумали.

Подсушив косы до карамельной корочки, он начал укладывать пряди на макушке в модный «узел Аполлона» — по сути, бант из волос. Длины хватало, но как его закрепить? Снова сахарная вода, начес, обдувание мехами и веером, шпильки...

Я устала и прикрыла глаза, молясь, чтобы пытка быстрее закончилась.

Мари такие испытания выносила только к большим балам да еще перед свадьбой. Прически фрейлины делали себе сами, кроме особо важных случаев. К тому же незамужним девам не полагалось таких вычурных бантов, а модные локоны вполне можно было уложить без щипцов, если накануне поспать в папильотках.

Но когда мсье Янн уложил последнюю прядь и поправил последнюю шпильку, я невольно залюбовалась собой.

Вместо «пружин» вдоль лица вились мягкие волны. «Узел Аполлона» был вписан в эти волны, как маяк в прибрежные скалы. А лента в тон платью и полоса кружева изображали скромный чепец, положенный замужней даме.

— Ваше сиятельство довольны? — спросил куафер, замирая рядом.

— Довольна! — выдохнула я, наслаждаясь собственным видом.

Ай да Мари, ай да красотка! Так ведь и весь «бомонд» можно затмить.

Повернувшись к старику, я с искренним чувством добавила:

— Вы просто гений, мсье!

Тот спрятал улыбку, поклонился и с чувством удовлетворения вышел.

— Груня, — велела я, — подавай кринолин!

Она внесла его почти с благоговением. Подняла каркас на палке, обернутой тканью, и кринолин скользнул мне на талию, повисая на ворохе нижних юбок.

Дальше шнуровка, верхняя стеганая юбка, прикрывающая кольца, еще одна — небесно-голубая, атласная — для правильного распределения складок. Потом бархатная юбка. И на нее еще одна — декоративная, красиво задрапированная, украшенная розетками из блондов и серединками из горного хрусталя.

Поверх юбок легла верхняя часть платья с короткими блондовыми «крылышками», торчащими из-под тяжелого бархатного ранта.

Полная бальная экипировка оказалась довольно тяжелой и стесняющей движения. Я любовалась собой, но при этом с трудом могла шевельнуться. А уж как танцевать во всем этом — вообще не могла представить.

— Красота требует жертв, — сказала я своему отражению и состроила рожицу, пока никто не увидел.

Потом вздохнула, прошлась пуховкой по декольте и решила, что буду жертвой. Но только красивой!

Когда я спустилась в гостиную, там уже ждала тетушка в лиловом бархате и серой дымке.

Память Мари подсказывала: после смерти мужа Елизавета Ивановна целый год носила строгий траур и после не позволяла себе ярких нарядов. Но на третий год решила, что нечего портить всем настроение черными одеяниями, и стала шить платья в серо-лиловой гамме. Прилично, нарядно и считается полу трауром.

— Мари! — увидев меня, она всплеснула руками. — Ты чудо как хороша! Этот мсье Янн — настоящий кудесник!

— Тетушка, вы тоже сказочно хороши, — заверила я. — Вижу, мсье Янн и к вам заглянул.

Елизавета Ивановна горделиво подняла подбородок и повертела головой, демонстрируя очень идущую ей укладку.

У крыльца уже ждал экипаж.

Я была уверена, что кучер повезет нас на Исаакиевскую площадь, но карета свернула в сторону Зимнего дворца.

Значит, Мариинский дворец еще не достроен. Я решила проверить свои догадки:

— Тетушка, мы правильно едем? Разве государь не подарил Марии Николаевне дворец напротив Исаакия?

— Подарить-то подарил, — проворчала она. — Да только там едва стены возвели, до отделки еще не добрались. Его величество настоял на лучших материалах и конструкциях, так что работы, говорят, еще на пару лет хватит.

— А где же сейчас обитает великая княгиня?

— Так известно где, весь южный корпус Зимнего заняли. Это еще хорошо, что его так быстро отстроили после пожара. Такой ужас был, все горело, три дня потушить не могли, люди гибли. А царское имущество просто выносили и бросали в кучи возле Александровской колонны!

Качая головой, она принялась вспоминать о событии, которое я знала только по книгам, а Мари — видела своими глазами. Это немного отвлекло меня и позволило забыть о волнении. Однако когда экипаж притормозил у знакомой решетчатой ограды, я вновь ощутила нервную дрожь.

Тетушка продолжала говорить, но я уже не слышала. В ушах шумело.

Скоро... уже очень скоро я увижусь со Станиславом!