9

Как и предполагала Цавахиду, без четверти семь к пансиону прибыла карета, отправленная Леони. Об этом сообщила служанка, аккуратно постучав в мою комнату. Вдохнув, я поднялась с софы, на которой пролежала последний час в мучительных размышлениях, и направилась к Станиславу.

Сама я уже была одета и причесана для поздней прогулки. Надеялась, что он тоже. Поэтому постучала в соседнюю дверь и, не дождавшись ответа, вошла.

Меня встретил тяжёлый, спёртый воздух. Станислав, похоже, даже не думал переодеваться! Но он и не лежал, а ходил от окна к кровати и обратно, двигаясь странно, резко, будто его дёргали за невидимые нити. При свете единственной свечи его лицо казалось восковым, на лбу и висках блестел пот.

— Станислав? — позвала я тихо.

Он обернулся. Его глаза, обычно такие ясные, были мутными, взгляд скользил мимо меня, цепляясь за тени в углах.

— Нужно отвлечь... людей короля, — пробормотал он хрипло, с явным усилием. — Они следят... К рассвету должно быть всё готово.

Он будто смотрел на меня, но не видел.

— Станислав? — повторила я, подходя ближе. — Что происходит?

В груди холодком отозвался страх: Мещерский выглядел утомлённым, больным, но в то же время я даже на расстоянии ощутила идущий от него жар.

«Температура? Ох, это плохо, очень плохо!» — мелькнула тревожная мысль. Ещё не хватало, чтобы он заболел!

Не спрашивая, я приложила ладонь к его лбу. Кожа была сухой и обжигающе горячей.

— Да у вас лихорадка! — ахнула я, сама покрываясь холодным потом. Я понятия не имела, как сбить температуру в XIX веке без аспирина. — Это от раны? Конечно от раны, с чего бы ещё! Сейчас же ложитесь, я пошлю за врачом!

Он попытался отмахнуться, но движение вышло слабым, неуклюжим.

— Ерунда. Просто устал. Нужно… обсудить с вами… что сказать вашей сестре…

Его речь потеряла чёткость. Я взяла его за рукав и с неожиданной для себя самой силой потянула к кровати. Он почти рухнул на неё, тяжело дыша.

— Груня! — крикнула я, распахивая дверь.

Служанка выскочила из соседней комнаты, глаза её были круглыми от испуга.

— Найди лекаря. Немедленно! Спроси у хозяина. И попроси кучера подождать.

Она кивнула и, подобрав подол, стремглав бросилась вниз по лестнице.

Я вернулась к Станиславу, смочила в кувшине уголок полотенца и положила ему на лоб. Он вздрогнул от прикосновения холода и попытался сбросить его.

— Не надо… Мешаете думать…

— Молчите, — отрезала я. Мой голос прозвучал жёстко, почти как приказ. — Вы сейчас не думаете, а бредите.

Прошло несколько минут, показавшихся вечностью. Я уже думала, что никого не дождусь, но тут в коридоре послышалась суета. Тяжёлые шаги замерли перед дверью, и в комнату, отдуваясь, вкатился хозяин пансиона — толстый баварец с красным от волнения лицом.

— Фрау Крушинская! Я уже послал мальчишку за доктором Шульцем. Он лучший в немецкой общине, лечит самого... — герр Мюллер (кажется, так его звали) запнулся, чуть не проговорившись, кого именно, но быстро поправился, — ...многих уважаемых людей. Будет здесь через четверть часа.

Я нагнулась к Станиславу, делая вид, что протираю ему лицо. Но на самом деле пыталась решить, что мне делать.

Карета уже стоит у крыльца. Если опоздаю на встречу, Леонилла может не дождаться меня и уйти! А если останусь — всё равно ничем не смогу помочь Станиславу.

Так остаться или поехать? — вот в чём вопрос.

Внутри всё сжалось в ледяной узел.

Выдохнув, я обернулась к баварцу:

— Побудьте здесь, — приказала ему. — И не отходите от пана Крушинского, а я лично встречу герра Шульца.

На самом деле мне просто немедля хотелось выйти на воздух. Так что я почти сбежала, прижимая похолодевшие ладони к вискам и пытаясь заглушить этот внутренний спор.

На улице было зябко. Ветер, усилившийся к ночи, нёс со стороны порта запахи тины и рыбьих кишок. Я вдохнула его, закуталась в прихваченную с собой шаль и постаралась успокоиться. Но меня била крупная дрожь.

Она так и не отпустила, пока я, пританцовывая от нетерпения, топталась на крыльце. Мимо проходили постояльцы, бросая на меня недоумённые взгляды, в саду возились слуги, терпеливо ждала карета, которую Леонилла послала за мной. А я не сводила глаз с распахнутых ворот пансиона, пока в них, наконец, не въехал наёмный экипаж. Из экипажа степенно вышел мужчина — сухой, костлявый, в чёрном сюртуке, поверх которого серебрилась цепочка пенсне. В руках он держал небольшой саквояж.

Это был тот самый человек, который уже проверял рану Мещерского в королевском дворце. Поэтому я бросилась ему навстречу, не дожидаясь, пока он подойдёт:

— Доктор Шульц! Беда!

Он молча поклонился, выслушал мою сбивчивую речь и направился наверх. Я поспешила за ним.

Станислав лежал в той же позе, в какой я его оставила. Только его веки теперь были плотно закрыты, а под ними быстро двигались глазные яблоки.

Можно было подумать, что он просто спит и ему что-то снится. Однако здоровые спящие люди не дышат так часто и тяжело!

Я бросила взгляд на хозяина пансиона. Тот был напуган. В его взгляде, нервно перебегавшем с меня на врача, отражался почти неприкрытый страх. Бедняга отирал вспотевшую лысину огромным платком и с ужасом думал, что будет, если такой важный постоялец, определённый самим королём, помрёт у него на руках.

Пока мы с хозяином обменивались взглядами, доктор Шульц осторожно приподнял повязку, и я не смогла сдержать вскрик. Края раны, которую Станислав назвал царапиной, были красными, воспалёнными, и сквозь них сочился желтоватый гной. Я и представить себе не могла, что всё зашло так далеко!

Доктор нахмурился, поправляя пенсне.

— Гнойное воспаление, — произнёс он сухо. — По всей видимости, ваш муж, фрау Крушинская, пренебрёг моими рекомендациями. Я оставил ему сулемы для примочек. Он их делал?

— Я... я не знаю, — пробормотала, с трудом отводя взгляд от раны. Меня скребнула внезапная мысль. — Доктор, а сулема — это же... это же хлорид ртути? Вы уверены, что ему не стало хуже от вашего лечения?

Тонкие губы доктора Шульца превратились в презрительную полоску. «Женщина! — говорил его взгляд, брошенный на меня. — Да что ты понимаешь в лечении!»

Но вслух он, конечно, этого не сказал. Помнил, что мы дорогие гости самого короля.

— Позвольте, я займусь вашим мужем, — он холодно отодвинул меня от кровати. — И отправьте слугу на кухню. Пусть приготовят крепкий отвар коры ивы или настойку мирры, они тоже помогают от гнилости, хотя и не так хорошо, как сулема.

Я выглянула в коридор и крикнула Груню. Быстро передала ей приказ, а сама вернулась к кровати. Шульц уже вскрыл рану и сцеживал гной, но Станислав, казалось, не почувствовал этого. Только волосы на его голове слиплись от пота, и на висках мелко бились вспухшие вены.

— Если жар не начнёт спадать к полуночи, дело может принять самый тяжёлый оборот, — сказал Шульц, не глядя на меня, пока работал.

Меня охватил настоящий ужас.

А если у него уже сепсис? Нет, не думай об этом! Нельзя! В мире без антибиотиков любая, даже самая пустяковая рана, может стать приговором. Может, доктор был прав? Лучше использовать ртуть, хотя есть риск отравиться, чем вот так сгореть от царапины.

— Вы же спасёте его, да? — прошептала я срывающимся голосом, прижимая руки к груди. — Пожалуйста, я... я согласна на сулему или что у вас там. Вы обязаны спасти его. Умоляю вас.

Шульц посмотрел на меня поверх очков.

— Я сделаю всё возможное, фрау Крушинская. Но вам лучше молиться.