10

Мне не понравился его тон, слишком высокомерный. Он будто оказывал мне одолжение. Поэтому я решила напомнить:

— Вам тоже стоит молиться, герр Шульц. Его величество оказал нам своё покровительство. Он точно не будет рад, если узнает, что его личный врач настолько некомпетентен!

Я лгала. Я не знала, интересует ли Оттона что-то, кроме моей персоны. Но страх — отличный двигатель. Лицо доктора Шульца изменилось. Сухая, надменная маска сползла, обнажив обычную боязливость.

— Герр Мюллер! — он резко обернулся к хозяину. — Мне нужен чистый лёд из ваших погребов и весь запас чистого льняного полотна. Немедленно. И проследите, чтобы мне никто не мешал. Поняли?

Тот нервно кивнул и исчез за дверью со всей скоростью, на какую был способен.

Шульц, поджав губы, посмотрел на меня. На этот раз в его глазах не было снисхождения.

— Я приложу все усилия, фрау. Клянусь своей честью.

— Хорошо, — выдохнула я, отступая. — Моя служанка останется здесь. Она будет выполнять ваши распоряжения.

Затем обратилась к Груне:

— Я вернусь через два часа. Не своди глаз с пана Крушинского, поняла? Ни на минуту.

Горничная, уже вернувшаяся с кухни и стоявшая у двери, испуганно кивнула.

Я ещё раз взглянула на Станислава. Он бредил, что-то невнятно бормоча. Мне хотелось подойти, прикоснуться к его руке. Но я не сделала этого. Вместо этого развернулась и, не оглядываясь, вышла из комнаты.

Это было самое настоящее бегство.

Спускаясь по лестнице, я чувствовала, как внутри всё сжимается в холодный, твёрдый ком. Мысль, что бросаю беспомощного Станислава на Груню, жгла меня, будто яд. Но это был единственный выход.

Оставшись, я всё равно ничем не смогла бы ему помочь. Разве что сидеть рядом и обирать пот с его лица. А с этим и Груня справится. Мне же нужно сейчас сделать всё, чтобы завтра нас здесь уже не было! Чем дольше мы тянем, тем сложнее будет сбежать. А если еще и «Сокол» уйдёт, не дождавшись, то мы и вовсе окажемся в положении узников.

Посланная Леонилой карета ждала у входа. Кучер в ливрее кивнул мне, спрыгнув с козел, чтобы открыть дверцу.

Я забралась внутрь, и экипаж тронулся с места. Когда он выехал со двора пансиона на пустынную улицу, я отодвинула шторку и посмотрела назад.

В сгущающихся сумерках за нами следовали тени. Они держались на почтительном расстоянии, но не скрывали своего присутствия. Я не могла разглядеть подробностей, но и так поняла: это те самые всадники, что сопровождали нас утром в хаммам. Охрана, приставленная Оттоном. Или, вернее, наблюдатели.

Опустив шторку, я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

В голове теснились жестокие, но правдивые мысли: если Шульц не поставит Станислава на ноги за ближайшие десять часов, мне придётся самой позаботиться о нашем побеге. А для этого мне нужна Леонила.

Теперь всё зависело от меня. И от того, сумею ли я объясниться с сестрой.

Моя тревожность достигла предела, когда карета въехала в ворота Королевского сада и покатила по аллее, обсаженной кипарисами. В сумерках они казались высокими чёрными стражами.

Я не отпускала шторку, следя за тем, как в отдалении, у ворот, остановились двое всадников. Они не последовали за нами внутрь. Или у них не было на это приказа, или сад считался безопасной территорией.

«Храм Нимфы» оказался изящной мраморной беседкой, увитой сочной зеленью. Рядом горел фонарь, освещая силуэт Леониллы. Её лицо было скрыто в тени, однако напряжённая поза и наклон головы намекали, что она ждёт объяснений.

Увидев карету, сестра развернулась и вошла внутрь беседки. Я подождала, пока кучер откроет дверцу, и направилась вслед за ней.

В самой беседке царил полумрак.

Когда я вошла, Леонилла повернулась ко мне. Её лицо было спокойным, но в плотно сжатых губах угадывалось напряжение. Это была не та легкомысленная княгиня, которую я встретила в хаммаме. Скорее — жена дипломата, опасающаяся за карьеру супруга.

— Мари, — сказала она без улыбки, даже не пытаясь меня обнять. Её голос был ровным, деловым. — Я рада, что ты смогла приехать. Здесь достаточно уединённо для разговора.

— Уединённо, но не без свидетелей, — я кивнула в сторону ворот. — У входа стоят двое всадников. Люди короля. Они сопровождали меня от пансиона.

Леонилла даже бровью не повела.

— Король Оттон известен своей предусмотрительностью. Особенно в отношении дам, попавших в беду. Но здесь они не помешают. Говори, что случилось. Только правду, а не сказку для ушей гречанки.

В её тоне не было ни сестринской нежности, ни даже простого любопытства. Была требовательность человека, оценивающего обстановку. Но так даже лучше.

Я задумалась на секунду, что можно рассказать этой даме. Леонилла вышла замуж чуть раньше, чем Мари, и удачно — за светлейшего князя Витгенштейна. Брак был одобрен императорской четой, и теперь она, фрейлина императрицы, развозила её подарки родственникам.

Стоит ли открывать ей всю правду — о политическом заговоре, о предсказании, о Третьем отделении? Нет, это опасно. Лучше говорить на языке, знакомом ей — языке светских скандалов и семейных драм.

Решение созрело мгновенно.

— Ах, Леони! Если бы ты знала, какие события привели меня сюда! — воскликнула я, придавая голосу истеричные нотки. — Мой муж... увлекся одной дамой... Итальянкой из довольно известной семьи... Ты же знаешь их нравы... Горячая южная кровь... После этого меня неоднократно пытались убить, так что я вынуждена была бежать из дома и тайно пробираться в Россию!

Лицо Леониллы вытянулось от удивления, но дворцовая выучка взяла верх. Сестра элегантно всплеснула руками:

— Мари, ты уверена, что это были именно покушения? Ты всегда отличалась бурной фантазией!

— Леони! — возмутилась я, причём притворяться мне не пришлось, возмущение было искренним. — Можно ли считать фантазией клинок, чудом вонзившийся не в меня, а в стену над головой? Пулю, зацепившую того, кто стоял рядом? Яд в букете цветов? Я ведь писала тебе о своей болезни! Помнишь? Так вот, как только я покинула дом, в котором жила вместе с Михаилом, моя болезнь прошла!

— Леони! — возмутилась я, причём притворяться мне не пришлось, возмущение было искренним. — Можно ли считать фантазией клинок, чудом вонзившийся не в меня, а в стену над головой? Пулю, зацепившую того, кто стоял рядом? Яд в букете цветов? Я ведь писала тебе о своей болезни! Помнишь? Так вот, как только я покинула дом, в котором жила вместе с Михаилом, моя болезнь прошла!

Удивление в её взгляде сменилось недоверием, которое переросло в скепсис.

— И что ты думаешь делать дальше? Вернуться в Россию и просить защиты у императора? — спросила она, не скрывая раздражения. — Ты же понимаешь, что твой демарш зацепит семью?

Мне стало обидно за бедняжку Мари. Похоже, её сестра — честолюбивая женщина, добившаяся положения при дворе императора — боялась испортить свою репутацию, ввязавшись в проблемы Мари.

Значит, буду переходить прямо к сути. Нечего разводить сантименты.

— Правда в том, — произнесла я, опускаясь на холодную каменную скамью, — что мой муж, князь Михаил Барятинский, пытался меня убить. Не один раз.

Дальше я кратко передала всё, что мне пришлось пережить: отравление, которое убило настоящую Мари, покушение на балу, подосланных убийц в Неаполе. Я опустила лишь детали о предсказании и Третьем отделении, заменив их на «политические интриги, в которые князь впутал нашу семью».

— И человек, с которым я путешествую, — продолжила я, следя за лицом Леониилы, — вовсе не мой любовник. Он офицер, которому было поручено обеспечить мою безопасность и доставить меня в Россию. Его зовут Станислав Мещерский.

Глаза сестры потрясённо расширились.

— Мещерский? Тот самый, который… считался погибшим? Мари, что ты наделала?!

— Всего лишь пытаюсь выжить, — парировала я, выпрямляясь. — Сейчас он лежит в пансионе с горячкой от заражённой раны, которую получил, защищая меня от похитителей здесь, в Афинах.