Глава 55

Несмотря на то, что перед ярмаркой я вдруг начала сильно нервничать, всё прошло отлично.

Мой наряд ожидаемо привлёк много внимания, но открыто высказать что-то кроме осторожного удивления и интереса никто не посмел. В основном потому что Эшворд от меня почти не отходил, как и обещал.

Он не давил, не опекал чрезмерно — просто ненавязчиво держался рядом, и этого хватало, чтобы любые попытки недоброжелателей испортить мне настроение разбивались о его ледяной взгляд. В случае необходимости я и сама могла дать отпор, но ощущать его поддержку было весьма приятно.

Девочкам, особенно Жанине, платье очень даже понравилось. Она несколько раз обошла меня по кругу, разглядывая каждую деталь, и заявила, что немедленно закажет у Налермы такое же алого цвета. Только вырез попросит сделать побольше. Похоже, мода на бальные наряды скоро начнёт меняться.

Наши совместные с Милтором и ребятами усилия по изготовлению декораций оказались не напрасны: с их помощью удалось воссоздать атмосферу академии времён её основания.

Старые знамёна и гобелены, искусственно состаренные бумажные свитки, макеты древних магических артефактов — всё это было развешено и расставлено по тематическим зонам и главному залу так умело, что создавалось впечатление, будто мы перенеслись на двести лет назад.

Но цветов и ярких украшений вокруг тоже хватало: большие напольные вазы с букетами роскошных роз, пушистые хвойные венки, золотые и синие ленты (цвета флага Ланзории), гирлянды из бумажных фонариков, мерцающие тёплым светом — всё настраивало на праздничный лад.

Звучала приглушённая музыка, на импровизированных торговых рядах было выставлено на продажу наше рукотворное творчество и разные вкусности, также приготовленные студентами.

За каждым факультетом закреплялись свои «прилавки»: кто-то продавал вышитые салфетки, носовые платки и вязаные шарфы; кто-то — глиняные фигурки, подсвечники и ароматизированные свечи; кто-то деревянные макеты дворцов, а наш кулинарный кружок заставил целый стол пирогами и пирожными, от запаха которых у всех текли слюнки.

Приглашённые гости с довольным видом неторопливо прохаживались между рядами, тихонько переговаривались, присматривались к товарам, делали покупки, участвовали в благотворительных лотерейных розыгрышах.

Я стояла у нашего столика с вышивками, когда грянули первые аккорды музыки. Оркестр заиграл, и я увидела, как пары начали выходить в центр.

Ко мне подошёл Кристиан, ненадолго отлучавшийся с кем-то пообщаться, и, протянув руку, церемонно спросил:

— Ну что, леди Лири, вы готовы показать всем, чему научились?

— Боюсь, вы всё ещё рискуете своими ногами, лорд Эшворд, — улыбнулась я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Я не боюсь рисковать. И обещаю стойко перенести все последствия, — усмехнулся Кристиан.

Мы вышли в центр, и я снова почувствовала на себе десятки взглядов. Но в этот раз они не смущали. Подняла голову, заглянула в синие глаза Кристиана, в которых сейчас горели тёплые искорки, и просто позволила музыке унести нас.

Легко, почти невесомо мы кружились в такт мелодии, и я с удивлением поняла, что не делаю ошибок: тело будто двигалось само — уверенно, плавно и чётко.

Вокруг слышался шёпот, но я не пыталась разобрать слова. Впервые за долгое время мне было всё равно, что обо мне говорят. Я просто наслаждалась мгновением — приятной музыкой, танцем, теплом руки Кристиана на своей талии, светом гирлянд, отражающимся в огромных витражных стёклах, и ощущением, что этот день стал настоящим праздником не только для гостей, но и для меня самой.

В этот момент я поняла, что не хочу ничего кардинально менять в своей новой жизни. Меня в ней почти всё устраивало. И даже, пожалуй, жених…

Когда поняла, о чём думаю, то напряглась, удивлённая собственными мыслями. Когда я успела настолько растаять? Так и голову потерять недолго.

Чтобы отвлечься и остыть, решила выйти в коридор и немного прогуляться, прежде чем возвращаться в шумный зал. К нему…

Всё равно следовало поправить слегка примявшееся платье и растрепавшуюся причёску, да и Эшворд как раз отвлёкся на опоздавших гостей.

Ноги сами привели меня в менее людное крыло, где находились учебные аудитории. Там было тихо и пусто — все гости и студенты собрались на ярмарке.

Завернув за угол, я заметила, что дверь в одну из аудиторий приоткрыта, и вошла туда. Из лаборантской, расположенной в конце помещения, доносились приглушённые голоса.

Хотела выйти, но вдруг узнала голос госпожи Вальдос, преподавательницы истории. В нём смешались тревога и страх, и я невольно прислушалась, замедлив шаг.

— Я же тебе говорила, Луизия, держись от этого парня подальше! — взволнованно шипела старшая Вальдос. — Он никогда на тебе не женится! Хочешь, повторить мою судьбу⁈ Мою ошибку⁈

— Но мама! — обиженно возмутилась Луизия, удивив таким странным обращением к старшей сестре.

— Тише! Я же просила, не называй меня так в академии! — испуганно шикнула госпожа Вальдос. — Если кто-нибудь узнает, что ты на самом деле моя дочь, это будет позор для всего нашего рода! Родители столько лет хранили эту тайну, выдав тебя за своего ребёнка… Мы не можем их подвести!

Я замерла как вкопанная, боясь даже дышать. Так они, получается, мать и дочь! Это объясняло и большую разницу в возрасте, и то, с какой тревогой госпожа Вальдос расспрашивала меня о случившемся на балу. Боялась, что я узнала их секрет.

Теперь всё вставало на свои места. Альбиона, судя по всему, действительно подслушала тогда нечто подобное. Что ж, ещё одной тайной стало меньше.

Осторожно, стараясь производить как можно меньше шума, я вышла из аудитории. Собеседницы продолжали выяснять свои запутанные внутрисемейные отношения и, к счастью, ничего не заметили.

Я выдохнула с облегчением, оказавшись в коридоре, и прижалась спиной к холодной каменной стене, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

Вот это открытие! Госпожа Вальдос, которую все считали старшей сестрой Луизии, на самом деле была её матерью. Судя по обрывкам разговора, родители выдали собственную внучку за свою младшую дочь, чтобы избежать позора.

Я задумчиво поправила выбившиеся пряди волос и мысленно пообещала себе, что никому не расскажу об услышанном. У меня своих проблем хватало, ни к чему влезать в чужие семейные драмы. К тому же Луизия и её мать явно не желали никому зла — они просто хотели сохранить репутацию семьи. И если никто от этой тайны не страдал, зачем её разглашать?

Приведя себя в порядок, я направилась обратно в зал, где всё ещё звучала музыка, и слышался гул голосов. Нашла взглядом Эшворда и увидела, что он беседует с непонятно откуда взявшимся господином Гартлеем.

Его среди приглашённых точно не было. Неужели старший дознаватель принёс какие-то новости? Если так, то, судя по мрачному выражению лица Кристиана, они были совсем нерадостными.