Глава 56

Когда я подошла к Эшворду, дознаватель уже растворился в толпе.

— Зачем приходил господин Гартлей? Что-то случилось? Плохие новости? — спросила, приготовившись к новой порции неприятностей после короткой передышки.

В этом мире у меня, похоже, просто не может быть всё ровно и гладко слишком долго. Но Кристиан тут же нацепил привычную маску невозмутимости и спокойно возразил:

— Нет. Новости отличные. Они завершили расследование дела Аштона Дидверса. Человек, который втянул его в свою игру, а затем избавился от парня, наконец, арестован. Теперь точно всё закончилось.

Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Неужели мне больше не придётся бояться!

— Кто он? Я его знаю?

— Отец одной нашей студентки — Нэйлы Куардин. Только никому не говори. До суда — это закрытая информация.

— Нэйла Куардин? — повторила удивлённо. — Я слышала, что Аштон был в неё влюблён, но… при чём тут Альдар Рупертс, которого он отравил?

— Если коротко, семья Нэйлы переживала непростые времена, — тихо ответил Кристиан, беря меня под руку и уводя в сторону от толпы, чтобы нас никто не услышал. — Альдар Рупертс отстранил главу рода Куардин от должности при дворе.

— И Аштон решил отомстить за него? — спросила я недоверчиво. Это было как-то совсем уж по-книжному. В конце концов никто не умер, так за что убивать?

— Рупертс намеревался доказать причастность Куардина к растрате средств из королевской казны. После такого род неминуемо ожидали позор и бесчестье, — голос Эшворда стал ещё тише, словно он делился государственной тайной. — Если бы Рупертс добился своего, Нэйла стала бы изгоем в высшем обществе, и Аштон не смог бы на ней жениться. Поэтому, когда отец девушки попросил его помочь решить проблему с Рупертсом, он долго не раздумывал.

Я молчала, переваривая услышанное. Вся эта история казалась чудовищной. С одной стороны, Аштон Дидверс — хладнокровный убийца, покушавшийся на меня. С другой — он всего лишь влюблённый мальчишка, который совершил непоправимое ради того, чтобы быть с любимой. Разумеется, это его никак не оправдывает, просто… такого мотива я даже предположить не могла.

— И всё же… неужели не было другого выхода? Как он мог согласиться на такое⁈ — услышанное всё ещё не укладывалось в голове.

— Влюблёнными легко манипулировать. Любовь — делает человека слабым, — слегка нахмурившись, пожал плечами Эшворд.

Меня почему-то задела интонация, с которой он произнёс эти слова. Она сочетала нотки пренебрежения и осуждения.

— Не только. Любовь также может сделать человека счастливым! — возразила я с вызовом, сама не знаю зачем. Глупый повод для спора. Особенно в нашей с ним ситуации.

Кристиан скользнул по моему лицу быстрым, испытывающим взглядом, задержал его на упрямо сжатых губах, и с усмешкой сказал:

— Что ж, должно быть, это неплохая компенсация за то, что от нелепого чувства человек теряет контроль над собой и способность мыслить рационально.

Я снова почувствовала укол раздражения. Он говорил о любви как о болезни, которая не поддаётся лечению и мешает жить.

— Откуда тебе знать, Кристиан? Ты не похож на человека, способного потерять контроль из-за нелепого чувства, — не удержалась я от язвительного комментария, вспомнив прежнюю, влюблённую в него Альбиону.

— Вот как? Думаешь, я настолько… бесчувственный? — спросил собеседник ровным тоном, но я уже неплохо изучила все оттенки его якобы невозмутимости и поняла, что мои слова задели Эшворда за живое.

— Как ты там однажды сказала, слепив на меня пародию из снега: бездушный, холодный снеговик. По-твоему, я такой? — спросил он вдруг, сделав шаг ближе, так что расстояние между нами сократилось до балансирующего на грани приличий.

Этот вопрос застал меня врасплох. Я ожидала колкости или насмешки, но в голосе Кристиана прозвучала непривычная, невозможная уязвимость. Он смотрел на меня так внимательно и сосредоточенно, словно от моего ответа зависело… очень многое.

— Нет… но, — я запнулась, чувствуя, как щёки начинают заливаться краской от его близости и этой излишней прямоты. — Ты почти всегда сдержанный, отстранённый, холодный. Я всё ещё не знаю, какой ты на самом деле. Без маски… снеговика.

— Когда тебя с детства окружают те, кто в любой момент может воспользоваться малейшей твоей слабостью, такая маска — лучшая защита, — с мимолётной горечью усмехнулся Эшворд. — Того, кто не имеет слабостей, сложно зацепить и использовать в своих целях. Я не привык полностью открываться даже с Георгом. Эта маска уже стала частью меня, но то, что я научился прятать чувства от всех, не означает, что их у меня вообще нет.

От его слов внутри что-то дрогнуло. Я представила, каково это — жить, постоянно скрывая свои эмоции, в ожидании, что недруги воспользуются твоей уязвимостью. Да ещё и с давящим грузом долга и ответственности перед родом на плечах.

— Я вовсе не считаю тебя бесчувственным! — возразила, пожалуй, слишком горячо, так что брови собеседника удивлённо подскочили. — Просто усомнилась, что тебе доводилось влюбляться по-настоящему. Вот и всё. Впрочем, это не моё дело. Извини.

Выдержать его взгляд на этот раз почему-то оказалось сложнее, и я слабовольно опустила глаза на его галстук, жалея, что вообще подняла эту тему. Обстановка не располагала. Надеюсь, Эшворд тоже это понимает и сейчас прервёт разговор или переведёт его в более безопасное русло, но он поступил иначе.

— Извиняться не за что. Я знаю, какое впечатление произвожу на людей. Сам виноват, — после паузы негромко сказал Кристиан, больше не пытаясь прятаться за усмешкой. — К тому же ты совершенно права: любить по-настоящему мне не случалось. Я всегда опасался таких сильных привязанностей и избегал их, как мог. Но сейчас… многое изменилось…

Сердце пропустило удар, дыхание перехватило. Его слова повисли в воздухе между нами, и я почувствовала, как мир вокруг словно замер. Казалось, я даже музыку перестала слышать, оглушённая этим… почти признанием и надеждой, загоревшийся в синих глазах собеседника.

Меня захлестнула целая лавина эмоций, в которой лидировали радость и паника, перемешавшиеся в разных пропорциях.

Это уже точно был не банальный флирт, а нечто пугающе серьёзное! И всё же я не готова была на виду у всех обсуждать такие личные вещи, а на нас уже пялилась, как минимум половина зала. С другой стороны, если бы мы сейчас были наедине, вообще неизвестно, чем бы всё закончилось.

— Кхм… кажется, мы привлекли слишком много внимания, — смущённо кашлянула я, решив всё же сменить опасную тему и сделав шаг назад, чтобы наше общение не казалось провокационным. — Так значит, господин Гартлей принёс только хорошие новости? Мне просто показалось, что он чем-то тебя расстроил.

Кристиан мгновенно помрачнел. Видимо, не показалось…

— По делу Дидверса всё хорошо. Не сомневайся. Гартлей просто поделился своими сомнениями относительно одного моего, скажет так, неприятеля.

— Неприятеля? — переспросила я, чувствуя, как внутри снова поднимается тревога. — Кого? И почему Гартлей решил поделиться этим именно сейчас?

Кристиан вздохнул, и я заметила, как его плечи напряглись. Он оглянулся по сторонам, убеждаясь, что никто из гостей не стоит слишком близко, и тихо ответил:

— Этот человек едва не погубил моего брата. Георг выжил тогда благодаря вмешательству твоего отца.

— Тот самый случай, из-за которого он получил право потребовать у тебя долг жизни? — взволнованно уточнила я, сорвавшись на шёпот.

Кристиан кивнул, и в его глазах мелькнула тень застарелой боли.

— Да. Я был уверен, что преступник мёртв и всё закончилось. Гартлей сказал, что появились основания в этом усомниться. Думаю, он ошибается.

Кристиан говорил уверенно, но я понимала, что в душе он не так спокоен, как хочет показать.

— Кто этот человек? Почему он желает зла тебе и Георгу? — не могла не задать я логичный вопрос и добавила, заметив, что Эшворд сомневается, стоит ли отвечать: — Кристиан, не молчи. Мы же договорились не обманывать друг друга! Если этот человек опасен для вас с братом, я должна знать.

Кристиан медлил. Я видела, как его челюсть напряглась, как пальцы сжались в кулаки и слегка дрогнули. Он смотрел куда-то в сторону, сквозь танцующие пары, сквозь сверкающие гирлянды, словно видел что-то далёкое и пугающее.

— Тебя это не коснётся. Он ненавидит только Эшвордов, — сказал он, наконец, глухо, глядя куда-то сквозь меня.

— За что? — не унималась я, не представляя, чем можно руководствоваться, поднимая руку на ребёнка. — Только не говори, что нас могут услышать. Я же знаю, что ты установил специальные чары, заглушающие звуки для посторонних.

— Любой сильный маг их вполне может снять, не хочу рисковать. Это семейная тайна. Давай сделаем так: после мероприятия я приду к вам через портал и всё расскажу.

— Хорошо, но нам ведь не обязательно находиться здесь до конца, — после тревожных вестей ярмарка потеряла своё очарование. — Тебе, наверное, хочется поскорее попасть домой и убедиться, что с братом всё в порядке.

Кристиан посмотрел на меня с благодарностью и устало улыбнулся:

— Я по-прежнему уверен, что Гартлей ошибся, и Георгу ничего не грозит. Но, пожалуй, ты права. Проверка не помешает. Пойду, попрощаюсь с ректором и сможем уйти.

Когда Эшворд удалился, ко мне подошёл сияющий Михаль Милтор. Он был очень доволен тем, как проходит ярмарка, искренне благодарил меня за помощь в подготовке к ней и даже пригласил на танец.

Но моё праздничное настроение уже растаяло, полностью вытесненное тревогой, пришлось вежливо отказаться под предлогом усталости. Милтор понимающе кивнул, хотя в его глазах мелькнула тень разочарования, и откланялся.

Под весёлое щебетание подоспевших подруг напряжение немного отпустило, но окончательно расслабиться я больше не смогла. Где-то под сердцем свернулся и никак не хотел рассасываться тугой холодный комок дурного предчувствия…