Глава 5. Первый урок власти

Свет погас так, будто его не просто убрали, а вырвали с корнем.

Архив исчез.

Исчезли арки, свитки, холодный камень под ногами, бледное лицо Лиры, рука Люциана на моём плече. Осталась только темнота, густая и живая, и голос моей дочери, прозвучавший из неё так близко, что я почти почувствовала детское дыхание на щеке.

— Мира, — сказала я.

Голос не ответил сразу.

Где-то далеко капала вода. Или время. В этом месте уже трудно было отличить одно от другого.

— Мама? — повторила она.

Я сделала шаг вперёд.

— Да. Я здесь.

Собственный голос показался мне чужим. Слишком мягким для женщины, которая ещё мгновение назад хотела сжечь королевство. Слишком живым для той, у которой только что заново отняли ребёнка в памяти.

— Ты долго не приходила, — сказала Мира.

Не упрёк.

Именно это было хуже.

Если бы она обвиняла, я выдержала бы. Я уже умела стоять под обвинениями. Двор годами оттачивал на мне это искусство. Но в её голосе была только усталость. Детская, невозможная усталость, которой не должно быть у ребёнка.

— Я не помнила, — прошептала я. — Мне сделали так, чтобы я не помнила.

Тьма дрогнула.

Передо мной проявился слабый силуэт. Не сама девочка. Скорее тень, сотканная из лунного света и пепла. Маленькая фигура в длинной ночной рубашке. Волосы до плеч. Лица не видно.

Я протянула руку.

— Подожди.

Голос Люциана ударил издалека, как камень в стекло.

— Элиана, не трогайте.

Я не обернулась.

— Это моя дочь.

— Это не вся она.

— Мне всё равно.

— Поэтому и опасно.

Силуэт Миры качнулся.

— Он прав, — сказала она.

Я застыла.

— Ты слышишь его?

— Иногда я слышу всех, кто стоит рядом с тобой. Иногда никого. Иногда только стены.

— Где ты?

Тень ребёнка опустила голову.

— Там, где нельзя любить.

У меня перехватило дыхание.

— Кто тебе это сказал?

— Женщина с гранатовыми губами.

Серафина.

Имя вспыхнуло внутри, как яд.

— Она рядом с тобой?

— Не всегда. Она приходит, когда нужно, чтобы я боялась.

— Чего?

— Тебя.

Я не сразу поняла.

— Меня?

— Мне сказали, если я узнаю тебя, король умрёт. Если полюблю тебя, королевство падёт. Если назову тебя мамой по-настоящему, проснётся та, что спит под троном.

Тьма вокруг начала шевелиться.

Люциан снова позвал:

— Элиана. Назад.

Но я уже не могла отступить.

— Послушай меня, Мира. Я не знаю, что они тебе говорили. Не знаю, чем пугали. Но я не причиню тебе вреда. Никогда.

— Все так говорят, когда хотят забрать.

Эти слова ударили больнее ножа.

Моя дочь научилась не верить обещаниям.

Кто учит ребёнка такому?

Тот, кто долго ломает его осторожно.

— Я не заберу тебя силой, — сказала я, хотя каждое слово давалось с кровью. — Я найду тебя. И когда найду, ты сама решишь, подойти ко мне или нет.

Тень подняла голову.

Теперь я увидела глаза.

Не цвет. Только свет.

Слабый, серебристо-тёмный, как звезда под водой.

— Ты правда меня искала?

— С той минуты, как вспомнила.

— А до этого?

Вопрос был детским.

И беспощадным.

Я закрыла глаза.

— До этого я жила в лжи, которую мне оставили вместо памяти. Но пустое место в сердце всё равно болело. Теперь я знаю, почему.

Силуэт дрогнул.

— У меня тоже болело.

Я шагнула ещё ближе, но пространство между нами растянулось. Казалось, до неё всего два шага, но ноги вязли в темноте, как в глубокой воде.

— Мира…

— Мне нельзя долго, — сказала она. — Они узнают.

— Кто?

— Те, кто считает детей ключами.

Воздух стал ледяным.

— Хранители Трона?

Тень испуганно отступила.

— Не называй их.

— Где они держат тебя?

— Не там, где стены. Не там, где двери. Там, где время закрывают на замок.

— Я не понимаю.

— Ты поймёшь, когда откроешь первый урок.

— Какой урок?

Силуэт начал распадаться. Сначала края ночной рубашки превратились в пепел, потом пальцы, потом волосы.

— Мира!

— Найди тех, кого тоже назвали лишними, — сказал её голос. — Они помнят дорогу.

— Кто?

— Твои студенты.

Тьма треснула.

Я вывалилась обратно в архив, хватая воздух ртом.

Люциан удержал меня за плечи, иначе я упала бы на камень. Лира плакала беззвучно. Эрик стоял рядом с поднятым жезлом, будто готов был защищать меня от самой тьмы, хотя ещё вчера хотел убить. Профессор Эш смотрела на арку с таким лицом, словно увидела приговор.

— Что она сказала? — спросил Люциан.

Я не сразу смогла ответить.

Голос Миры всё ещё звучал внутри.

Твои студенты.

Найди тех, кого тоже назвали лишними.

Они помнят дорогу.

Я выпрямилась.

— Мне нужен зал для общего собрания.

Профессор Эш нахмурилась.

— Сейчас?

— Да.

— Вы едва стоите.

— Значит, принесу стул.

— Госпожа ректорша, вы только что пережили частичное погружение в архив родовых потерь. Люди после такого неделями не способны…

— Профессор, — перебила я. — Сколько студентов сейчас в академии?

Она замолчала.

— Сто сорок семь.

— Сколько из них дети изгнанников, бастарды, сироты, проклятые или отданные сюда против воли?

Верна Сол тихо сказала:

— Почти все.

Почти все.

Я оглядела их лица.

— Тогда я хочу говорить с ними.

Дариана Кроу рядом не было, и это, вероятно, спасло нас от очередной речи о регламенте. Профессор Эш же понимала слишком много, чтобы спорить просто из упрямства.

— Общий зал можно собрать, — сказала она. — Но это риск.

— В этой академии есть что-нибудь, что не риск?

Эрик буркнул:

— Завтрак. Иногда.

Лира всхлипнула и вдруг рассмеялась. Смех вышел нервный, сломанный, но живой. Я посмотрела на неё и впервые заметила, что она всё ещё держит поднос, принесённый, видимо, ещё до нашего спуска. Чашка давно остыла. Тонкие пальцы девушки побелели от напряжения.

— Лира, — сказала я.

Она вздрогнула.

— Да, госпожа ректорша?

— Больше не носи за мной чай в подземелья.

— Но вы сказали, что если выживете…

— Я всё ещё не уверена, что это считается.

Её губы дрогнули.

Люциан отпустил мои плечи, но остался рядом.

— Что именно вы собираетесь сказать студентам?

— Правду.

Он усмехнулся без веселья.

— Самое опасное слово в этом здании.

— Тем лучше. Пусть привыкает.

Мы вышли из архива.

На лестнице мне стало плохо. Стены поплыли, ступени сложились друг в друга, и на мгновение я снова увидела белую детскую. Не полностью. Край колыбели. Руку Серафины. Закрытые глаза Рейнара. Кровь на простыне.

Я остановилась, вцепившись в перила.

Люциан оказался рядом.

— Не проваливайтесь.

— Я не планировала.

— Планы редко интересуют память.

— Как закрыть это?

— Найдите якорь.

— Ты уже говорил.

— Теперь ищите свой.

Я раздражённо посмотрела на него.

— Если ты предложишь мне дышать, я столкну тебя с лестницы.

— Было бы жаль. Я полезен.

— Самоуверенность не якорь.

— Для некоторых вполне.

Я хотела ответить, но вдруг услышала где-то наверху студенческий смех. Неровный, тревожный. Потом голос мальчишки. Потом шаги. Реальный звук. Настоящий. Не прошлое.

Я вцепилась в него вниманием.

Лестница перестала плыть.

Люциан заметил.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Живые голоса. Держитесь за них.

Живые голоса.

Я пошла дальше.

Когда мы поднялись в главный коридор, академия уже знала. Не знаю как. Может, стены шепнули. Может, профессора разослали вестников. Может, сама Ночная Корона любила зрителей. Но студенты выходили из аудиторий, собирались у лестниц, переглядывались, провожали меня взглядами.

На этот раз в их глазах было не только любопытство.

Они чувствовали, что что-то случилось внизу.

Дети, привыкшие жить среди проклятий, быстро распознают новую трещину в мире.

Дариан Кроу встретил нас у входа в Общий зал. Конечно же.

Он стоял прямой, злой, с тремя преподавателями за спиной, будто собирался оборонять крепость.

— Это недопустимо, — сказал он, едва увидев меня.

— Добрый день и вам, мастер Кроу.

— Студенты не должны становиться свидетелями ректорских кризисов.

— Они живут в академии, которая пожирает своих ректоров. Боюсь, невинность они потеряли не сегодня.

— Вы не имеете права использовать общее собрание без решения совета.

Я остановилась перед ним.

— Мастер Кроу, мне кажется, мы начали неудачно.

Он насторожился.

— В каком смысле?

— Вы почему-то решили, что я намерена просить разрешение на каждое движение.

— Внутренний устав…

— Устав был написан для академии с ректором?

— Разумеется.

— Отлично. Ректор здесь.

Он покраснел.

— Формально ваша власть ещё…

Я подняла запястье.

Метка раскрытого глаза потемнела, и по стенам зала прошёл глухой звук, похожий на рычание.

Дариан замолчал.

— Вот и договорились, — сказала я.

Люциан склонился к моему уху и тихо произнёс:

— Вы быстро учитесь быть невыносимой.

— У меня хорошие примеры.

Общий зал оказался огромным, но мрачным. Не торжественным, как дворцовый, где меня унижали при свечах, а суровым, почти военным. Высокие окна были закрыты узкими переплётами. На стенах висели старые знамёна без гербов. Длинные столы стояли уступами, как в амфитеатре. В центре находилось круглое пространство из тёмного камня.

Когда я вошла, разговоры стихли не сразу.

Студенты собирались группами. Старшие держались отдельно, младшие жались к ним или делали вид, что не боятся. Я увидела Лиру на первом ярусе, рядом с ней Эрика. Мальчишка с алым ожогом на щеке тоже был здесь. Нолан, которому я помогла поднять книги, сидел у края скамьи и смотрел на меня так, будто пытался понять, стоит ли верить.

Преподаватели заняли места вдоль стен.

Люциан не сел. Остался в тени у колонны.

Как человек, который не принадлежит ни одной стороне.

Или слишком хорошо знает цену принадлежности.

Я вышла в центр зала.

Мантии на мне не было.

Только тёмное платье, метка на запястье и усталость, которую уже невозможно было спрятать.

Профессор Эш встала справа от меня и подняла руку.

— Студенты Академии Ночной Короны, перед вами…

— Подождите, — сказала я.

Она замолкла.

Я посмотрела на зал.

На сто сорок семь лиц.

Изгнанники. Сироты. Дети предателей. Бастарды. Проклятые. Ненужные.

Мои студенты.

Странная мысль.

Ещё вчера я не была нужна собственному мужу. Сегодня на меня смотрели те, кого мир тоже постарался вычеркнуть.

Мира сказала: они помнят дорогу.

— Я не буду начинать с торжественной речи, — сказала я.

Голос прозвучал глухо под сводами.

— Во-первых, я плохо умею притворяться воодушевлённой после двух ночей без сна. Во-вторых, вы бы всё равно не поверили. И правильно сделали бы.

По залу прошёл шорох.

— Меня зовут Элиана Вейр. До вчерашнего вечера меня называли королевой. Потом мой муж, король Рейнар Арвент, публично развёлся со мной и попытался стереть моё имя из летописей.

Кто-то ахнул.

Кто-то уже знал.

Большинство слышало слухи, но слухи всегда слабее живого признания.

— Он назвал меня бесплодной, бесполезной, недостойной короны. При всём дворе. Перед женщиной, которая ждала, когда моё место освободится.

Я не отвела взгляд.

— Я говорю это не для того, чтобы вы меня пожалели. Жалость — странная монета. Её часто дают тем, кому не хотят возвращать украденное.

В зале стало очень тихо.

— Я говорю это потому, что сегодня узнала: мне лгали. Не только о браке. Не только о короне. Мне лгали о ребёнке.

Лира опустила голову.

Эрик перестал дышать.

— У меня была дочь. Её забрали. Мою память стёрли. Двенадцать лет мне позволяли жить с пустотой и называли эту пустоту моей виной.

Слова давались тяжело, но я произносила каждое.

Пусть звучат.

Пусть стены запомнят.

Пусть академия подавится тем, что слишком долго прятала.

— Сегодня я пришла сюда не как спасительница. Не как мудрая ректорша. Не как женщина, которая знает, что делать. Я пришла к вам, потому что моя дочь сказала: найдите тех, кого тоже назвали лишними. Они помнят дорогу.

Шёпот прошёл по залу.

На верхнем ярусе поднялась девушка с коротко остриженными волосами и повязкой на одном глазу.

— Вы хотите использовать нас, чтобы найти своего ребёнка?

Преподаватели напряглись.

Я посмотрела на неё.

— Как тебя зовут?

— Риса.

— Хороший вопрос, Риса. Жёсткий. Честный. Спасибо.

Она явно не ожидала благодарности.

— Ответ: нет. Я не хочу использовать вас. Вас, насколько я понимаю, уже достаточно использовали до меня. Но я хочу узнать, что эта академия, корона и Хранители Трона сделали с детьми, которых назвали лишними.

Зал изменился.

Не внешне.

Внутренне.

Сто сорок семь человек разом услышали нечто знакомое.

— Кто такие Хранители Трона? — спросил кто-то.

Дариан Кроу резко шагнул вперёд.

— Госпожа ректорша, это не тема для общего…

— Сядьте, мастер Кроу.

— Но…

Метка на моём запястье вспыхнула.

Все двери зала одновременно захлопнулись.

Дариан замер.

Я не оборачивалась к нему.

— Хранители Трона, — сказала я студентам, — тайный орден, который веками прятался за королевскими клятвами. Они забирали детей. Стирали память матерям. Переписывали договоры так, чтобы преступления выглядели законом.

На этот раз шёпот стал громче.

Мальчишка с ожогом поднялся.

— Мою мать казнили за то, что она якобы продала меня проклятым магам. Но меня привезли сюда королевские люди. Мне было пять. Я помню их печати.

— Какие печати? — спросила я.

Он сглотнул.

— Корона без середины. Как пустой обруч.

Люциан в тени поднял голову.

Профессор Эш побледнела.

— Это знак Хранителей? — спросила я.

Люциан ответил:

— Один из них.

В зале стало шумно.

Девушка по имени Риса сняла повязку с глаза. Под ней не было пустоты. Глаз был серебряным, полностью, без зрачка.

— Мне сказали, я родилась такой, — сказала она. — Но иногда я вижу женщину, которая отдаёт свой глаз кому-то в маске, чтобы меня оставили жить.

На другом конце зала поднялся Нолан.

— Мне каждую ночь снится дверь с детской ладонью. Я думал, это просто кошмар.

Ещё один голос:

— У меня нет воспоминаний до девяти лет. Только песня.

— Я не помню имя отца, но знаю его голос.

— Меня называли бастардом, а потом оказалось, что родовая печать у меня сильнее, чем у законного наследника.

— Моя мать писала письма, но мне отдавали пустые листы.

Голоса поднимались один за другим.

Не жалобы.

Осколки.

Каждый держал в себе трещину, которую привык считать личной бедой. А теперь трещины начали складываться в карту.

Я стояла в центре и слушала.

Вот он, первый урок власти.

Не приказывать.

Слышать.

Настоящая власть начиналась не с трона, не с короны, не с страха перед наказанием. Она начиналась там, где кто-то наконец переставал говорить людям, что их боль не имеет значения.

— Тихо, — сказала я.

Зал стих не сразу, но стих.

— Я не могу пообещать, что верну каждому прошлое. Не могу пообещать, что правда не сломает. Сегодня я сама едва не сломалась от неё. Но могу пообещать другое: в этой академии больше никто не будет обязан молчать, чтобы кому-то было удобно.

Профессор Эш закрыла глаза.

Люциан смотрел на меня так, будто видел что-то, к чему не хотел привыкать.

— Сегодня вечером, — продолжила я, — каждый, у кого есть странные воспоминания, сны, метки, письма, имена, песни, любые обрывки, связанные с короной, Хранителями или исчезновением семьи, придёт в восточную аудиторию. Не для допроса. Не для наказания. Для записи.

Дариан всё же не выдержал.

— Это безумие. Вы спровоцируете массовый всплеск нестабильной памяти.

— Нет, мастер Кроу. Я начну расследование.

— У вас нет полномочий вести расследование против короны.

Я повернулась к нему.

— У бывшей королевы — возможно. У ректорши Ночной Короны — есть.

Стены ответили гулом.

На этот раз не угрожающе.

Одобрительно.

Я почувствовала, как академия поднимается вокруг меня, как зверь, который ещё не решил, признаёт ли хозяина, но уже повернул голову в сторону общего врага.

— Вы не понимаете, во что ввязываетесь, — сказал Дариан.

Я улыбнулась.

— Сегодня я это слышала мало. Повторите ещё раз для уверенности.

На верхних рядах кто-то засмеялся.

Потом ещё.

Смех был робким, нервным, но он прошёл по залу, как первый тёплый сквозняк в доме, где слишком долго не открывали окна.

И тогда случилось то, чего не ожидал никто.

Каменный пол в центре зала раскрылся.

Не треснул. Не обвалился.

Раскрылся, как книга.

Студенты вскрикнули, отступили. Преподаватели подняли защитные щиты. Люциан оказался рядом со мной быстрее, чем я успела вдохнуть.

Но из-под пола не вышло чудовище.

Поднялся круглый помост.

На нём стояло кресло из тёмного дерева.

Ректорское кресло.

Не трон.

Кресло было старым, без золота, без бархата. На спинке — знак раскрытого глаза. Подлокотники исцарапаны, будто прежние ректоры вцеплялись в них в минуты боли.

Профессор Эш прошептала:

— Оно не поднималось семьдесят лет.

— Что это значит? — спросила Лира.

Люциан ответил, не сводя взгляда с кресла:

— Академия признала первый приказ.

— Я не отдавала приказ.

— Отдали, — сказал он. — Просто не заметили.

Я посмотрела на кресло.

Странная вещь: королевский трон в Большом зале всегда казался мне клеткой. Это кресло, мрачное, старое, пугающее, вдруг показалось не клеткой, а тяжёлым инструментом. Как меч, который нельзя поднять без последствий.

Зал ждал.

Студенты смотрели.

Преподаватели тоже.

Я поняла: если сейчас отступлю, кресло уйдёт обратно. Не потому что я слабая. Потому что я выберу не быть той, кого они только что услышали.

Я поднялась на помост.

Каждый шаг отдавался в костях.

Села.

Кресло было ледяным.

Метка на запястье вспыхнула так сильно, что зал залило сине-чёрным светом.

И тогда я увидела их.

Не глазами.

Памятью академии.

Сто сорок семь нитей тянулись от студентов. Одни красные, как свежая рана. Другие серебряные. Третьи почти прозрачные. Они переплетались, уходили под пол, в стены, в архивы, в закрытые двери. Некоторые тянулись дальше — за академию, к королевскому дворцу, к северным землям, к местам, которых я не знала.

И одна нить была чёрной с лунным краем.

Она шла от меня.

Через зал.

Через камень.

Через тьму.

Куда-то очень далеко.

Мира.

Я вцепилась в подлокотник.

Люциан заметил.

— Что вы видите? — тихо спросил он.

Я хотела ответить.

Но в этот момент нити дёрнулись.

Сразу несколько студентов вскрикнули.

Лира упала на колени, схватившись за висок. Эрик бросился к ней. Риса закрыла серебряный глаз ладонью. Мальчишка с ожогом начал задыхаться.

— Что происходит? — крикнула профессор Эш.

Стены зала потемнели.

На камне перед ректорским креслом начали проявляться слова.

Не чернилами.

Огнём.

Они приходят за теми, кто вспомнил.

Двери зала распахнулись сами.

За ними стояли люди в серых плащах.

Лица закрыты гладкими масками без рта. На груди каждого — знак пустой короны.

Хранители Трона.

Их было двенадцать.

Они вошли в академию так спокойно, будто им здесь принадлежал каждый камень.

Студенты застыли.

Преподаватели не двигались.

Даже Дариан Кроу молчал.

Первый из Хранителей поднял руку. На его пальце сверкнул перстень с королевской печатью.

— Именем Рейнара Арвента, короля Эйрена, — произнёс он глухим голосом из-под маски, — все незаконные собрания прекращаются. Студенты с нестабильной памятью подлежат изъятию. Бывшая королева Элиана Вейр обязана немедленно передать власть академии королевскому совету.

В зале никто не дышал.

Я медленно поднялась с ректорского кресла.

Холод кресла остался во мне, но теперь он не сковывал.

Он собирал.

— Повторите, — сказала я.

Хранитель повернул маску ко мне.

— Вы лишены королевского статуса и не имеете права…

— Не это. Другое.

Он замолчал.

— Вы сказали “изъятию”, — произнесла я. — Как вещи. Как документы. Как когда-то сказали о моей дочери.

Люциан шагнул вперёд.

— Элиана.

Я подняла руку, останавливая его.

Не сейчас.

Не вместо меня.

Хранитель сказал:

— Ребёнок королевской крови принадлежит трону.

В зале кто-то всхлипнул.

Я спустилась с помоста.

— Тогда передайте трону, что он слишком долго воровал чужое.

— Осторожнее, леди Вейр.

— Ректорша Вейр, — сказала Лира вдруг.

Голос у неё дрожал, но прозвучал отчётливо.

Эрик встал рядом с ней.

— Ректорша Ночной Короны.

Потом Риса.

— Наша ректорша.

Один за другим студенты поднялись.

Не все сразу.

Но достаточно.

— Наша ректорша.

— Ночная Корона выбрала её.

— Она услышала нас.

— Она не отдаст нас.

Слова росли, крепли, становились шумом, потом волной.

Хранители напряглись.

Профессор Эш вышла вперёд и встала слева от меня.

Люциан — справа.

Верна Сол подняла связку ключей, и каждый ключ вспыхнул синим огнём.

Даже Дариан Кроу, побледневший и явно несчастный, всё же достал жезл.

Я посмотрела на Хранителя.

— Вы пришли забрать моих студентов?

— Они принадлежат короне.

— Нет, — сказала я.

Одно слово.

Короткое.

Простое.

Возможно, первое настоящее слово власти в моей жизни.

Не “да”, сказанное ради мира.

Не “как пожелаете”, сказанное ради брака.

Не “я понимаю”, сказанное ради приличия.

Нет.

Метка на запястье раскрылась полностью.

Ректорское кресло за моей спиной загорелось чёрным светом.

Пол под ногами Хранителей треснул.

Первый из них сделал шаг назад.

Поздно.

Из стен вышли тени прошлых ректоров.

Не портреты. Не воспоминания.

Силуэты мужчин и женщин в старых мантиях, с пустыми глазами, с ранами, которые убили их когда-то. Они окружили Хранителей молча.

Первый Хранитель поднял перстень.

— Король узнает о вашем мятеже.

Я улыбнулась.

И впервые за долгое время улыбка была моей.

— Пусть узнает.

Хранители начали отступать.

Но перед тем как исчезнуть за дверями, первый повернулся ко мне.

— Вы открываете войну, Элиана Вейр.

Я посмотрела на студентов.

На Лиру, всё ещё бледную, но стоящую.

На Эрика, который сжимал жезл так, будто тот был настоящим мечом.

На всех этих детей, которых мир пытался сделать удобными потерями.

— Нет, — сказала я. — Я открываю журнал посещаемости.

Люциан тихо выдохнул, почти смеясь.

Хранитель не понял.

И это было даже лучше.

— Первый урок, — продолжила я, глядя прямо в пустую маску, — кто пришёл за моими студентами без приглашения, тот покидает академию без добычи.

Стены Ночной Короны ответили гулом.

Хранителей вышвырнуло наружу.

Не грубо. Не хаотично.

С достоинством, почти вежливо.

Как мусор, который академия решила вынести сама.

Двери захлопнулись.

Зал ещё несколько секунд молчал.

Потом студенты закричали.

Не от страха.

От облегчения. От восторга. От того дикого, невероятного чувства, когда кто-то впервые сказал “нет” за тебя и не умер сразу после этого.

Я стояла посреди шума и понимала: назад дороги нет.

Рейнар узнает.

Серафина узнает.

Хранители узнают, что память начала возвращаться.

А где-то там, в месте, где время закрывают на замок, моя дочь, возможно, тоже услышит, что её мать больше не молчит.

Люциан подошёл ближе.

— Поздравляю, госпожа ректорша.

— С чем?

— С первым днём работы.

Я посмотрела на закрытые двери.

— Если все дни будут такими, я потребую отпуск.

— Академия не предоставляет отпусков.

— Тогда я введу.

Он почти улыбнулся.

Почти.

И в этот миг на моей ладони проступила новая метка.

Не глаз.

Маленькая детская ладонь.

Тёплая.

Живая.

Я сжала пальцы, будто могла удержать её.

В зале всё ещё шумели студенты, преподаватели спорили, профессор Эш отдавала распоряжения, Дариан Кроу выглядел так, словно его мир окончательно испортился.

А я слышала только один шёпот.

Очень далеко.

Но уже ближе, чем раньше.

— Мама, они боятся тебя.

Я закрыла глаза.

— Пусть боятся, — прошептала я. — Теперь моя очередь.