Глава 6. Письмо от короля

Письмо от короля прибыло через час после того, как академия выставила Хранителей за ворота.

Не вороном. Не гонцом. Не через магический портал, как подобало срочному приказу из столицы.

Оно появилось на ректорском столе само.

Тонкий белый конверт лежал поверх пустых листов, будто всегда был здесь, будто ждал меня терпеливо и насмешливо. Печать дома Арвент блестела свежим золотом. Солнце в кольце пламени. Тот самый знак, который вчера Рейнар бросил к моим ногам, а я вернула на подлокотник его трона.

Теперь солнце снова лежало передо мной.

Маленькое. Восковое. Наглое.

Я стояла у стола и смотрела на него, не прикасаясь.

За окнами кабинета метель стучала в стекло. После общего собрания академия будто выдохлась: коридоры притихли, стены перестали шептать так громко, студенты разошлись по аудиториям, хотя я сомневалась, что кто-то сегодня способен слушать лекции. Профессор Эш отправила Лиру в лазарет, Эрика — под присмотр наставника боевой практики, Дариана Кроу — куда-то, где он не будет попадаться мне на глаза и раздражать стены.

Люциан остался.

Разумеется.

Он стоял у книжного шкафа и перелистывал какой-то древний том, словно письмо от короля было скучной соринкой на ковре.

— Ты не удивлён, — сказала я.

— Рейнар всегда быстро реагировал, когда терял контроль.

Я медленно повернулась к нему.

— Ты хорошо его знаешь?

— Достаточно.

— Как именно?

Люциан не поднял глаз.

— Неприятно.

— Это не ответ.

— Зато точное описание.

Я снова посмотрела на письмо.

— Оно может быть ловушкой?

— Всё, что приходит от трона после публичного унижения, попытки изъятия студентов и пробуждения ректорского кресла, следует считать ловушкой.

— Удивительно, как ты умеешь успокаивать.

— Я стараюсь не успокаивать людей перед ударом. От этого они хуже держат равновесие.

Я усмехнулась, но улыбка вышла кривой.

Рука сама потянулась к конверту и остановилась.

Странно. Я больше не была женой Рейнара. Не была его королевой. Не обязана была ждать его слова, его взгляда, его решения. И всё же это письмо лежало передо мной тяжелее меча.

Двенадцать лет брака не исчезали от одного приказа.

Даже когда приказ был ложью.

Даже когда под браком обнаруживалась могила.

— Элиана, — сказал Люциан.

Я подняла взгляд.

Он уже смотрел на меня.

— Открывайте не как жена.

Простые слова.

И снова точные.

Я вдохнула, сломала печать и развернула письмо.

Почерк у Рейнара был знакомым до боли. Ровный, чёткий, без лишних завитков. Даже буквы у него держали строй, как солдаты перед казнью.

Элиана Вейр,

на основании сведений о незаконном вмешательстве в деятельность Академии Ночной Короны, а также о нападении на представителей королевской службы, приказываю вам немедленно явиться ко двору для объяснений.

До вашего прибытия любые распоряжения, отданные от имени ректорской власти, считаются временными и подлежащими пересмотру.

Студенты, имеющие признаки нестабильной памяти, должны быть переданы под защиту короны для предотвращения возможного вреда себе и окружающим.

В случае отказа вы будете признаны лицом, действующим против безопасности государства.

Рейнар Арвент, король Эйрена.

Ни “Ваше Величество”.

Ни “бывшая жена”.

Ни одного личного слова.

И всё же письмо было личным до последней строки.

Я перечитала его медленно.

Потом ещё раз.

— Он требует, чтобы я явилась ко двору.

— Конечно, — сказал Люциан. — На своей территории ему проще делать вид, что он всё ещё выше вас.

— “Студенты под защиту короны”, — прочитала я. — Какая красивая фраза для похищения.

— У короны богатый словарь для преступлений.

Я опустила письмо на стол.

— Он знает.

— Что именно?

— Не всё. Но знает, что я приблизилась к чему-то. Иначе не стал бы требовать студентов с нестабильной памятью.

Люциан закрыл книгу.

— Да.

— Хранители не успели вернуться в столицу за час.

— Не успели.

— Значит, письмо было отправлено раньше.

— Или написано заранее.

Холод пробежал по спине.

— До собрания?

— Возможно, до вашего прибытия сюда.

Я снова посмотрела на почерк.

Теперь строки выглядели иначе.

Не реакция.

Ожидание.

Рейнар знал, что академия может выбрать меня? Или ему сказали? Или он боялся этого с момента развода?

— Он проверяет, — сказала я.

Люциан кивнул.

— Сколько вы вспомнили. Насколько академия вас признала. Готовы ли вы подчиниться старому голосу.

Старому голосу.

Рейнар умел говорить так, что приказ казался заботой, угроза — долгом, а предательство — необходимостью. Двенадцать лет я училась слышать в его холоде усталость, в молчании — глубину, в отстранённости — бремя короны.

Как много труда женщина способна вложить в оправдание мужчины, который даже не просил его оправдывать.

— Я не поеду, — сказала я.

— Знаю.

— Ответить надо.

— Да.

— Что написать?

Люциан усмехнулся.

— То, после чего он не уснёт.

Я взяла чистый лист.

Перо легло в пальцы непривычно легко. Ещё вчера я подписывала развод, и каждая буква была шагом в пропасть. Сегодня я писала не как та, кого выгоняют.

А как та, кто запирает дверь перед чужой властью.

Я вывела:

Рейнар Арвент,

А потом остановилась.

Не “Ваше Величество”.

Просто имя.

Люциан тихо сказал:

— Хорошее начало.

Я продолжила:

Академия Ночной Короны признала меня ректоршей по праву древней печати. Ваши представители нарушили границы академии, попытались изъять студентов и предъявили требования, не имеющие силы на территории, неподсудной короне.

До предоставления полного перечня оснований, на которых королевская служба считает себя вправе распоряжаться детьми и памятью подданных, ни один студент не будет передан за пределы академии.

Ко двору я не явлюсь.

Если короне нужны объяснения, пусть она сначала объяснит, почему в моём брачном договоре скрыта строка о передаче первенца Хранителям Трона.

Перо остановилось.

В комнате стало очень тихо.

Люциан подошёл ближе.

— Вы уверены?

— Нет.

— Тогда зачем пишете?

— Потому что я устала ждать уверенности, чтобы делать необходимое.

Он посмотрел на лист.

— Последняя строка ударит точно.

— Поэтому я её и написала.

Я подписала:

Элиана Вейр, ректорша Академии Ночной Короны.

Пока чернила высыхали, золотая печать на королевском конверте потемнела. Солнце Арвентов будто треснуло изнутри.

— Академии нравится? — спросила я.

Книжный шкаф за спиной Люциана скрипнул.

Он посмотрел на него.

— Кажется, она одобряет грубость в официальной переписке.

— У нас с ней появляется что-то общее.

Я сложила письмо.

— Как отправить?

Люциан протянул руку.

— Можно через меня.

— Нет.

Он поднял бровь.

— Нет?

— Я не хочу, чтобы ты был посыльным между мной и моим бывшим мужем.

— Разумно. Посыльных часто убивают первыми.

— У тебя удивительный талант превращать любое решение в предвестие похорон.

— Опыт.

Я подошла к окну. Снаружи метель закручивалась над двором, но в стекле отражалась не я. Не кабинет. Не Люциан.

Большой зал дворца.

Рейнар стоял у камина. Один. Без короны. В руке бокал, к которому он не прикасался. На столе перед ним лежал другой конверт. Возможно, мой будущий ответ. Возможно, ещё один приказ.

Он поднял голову.

Наши взгляды встретились через стекло, магию и расстояние.

На миг я увидела не короля.

Мужчину, который плакал у дверей детской и всё равно не остановил тех, кто забирал его дочь.

Рейнар резко шагнул к отражению.

Я положила письмо на подоконник.

Стекло покрылось инеем, затем стало чёрным, как вода ночью. Конверт медленно утонул в нём и исчез.

Связь оборвалась.

Я осталась стоять с ладонью на холодном стекле.

Люциан не сказал ничего.

За это я была ему благодарна.

Но тишина продержалась недолго.

В дверь резко постучали.

— Войдите, — сказала я.

Профессор Эш появилась на пороге. Лицо у неё было мрачным.

— У нас проблема.

— Только одна? День улучшается.

— Королевское письмо?

— Уже ответила.

Она посмотрела на пустой стол.

— Быстро.

— Я была мотивирована.

— Тогда вторая проблема. Леди Серафина объявила при дворе, что ждёт наследника.

Комната будто стала меньше.

Не от ревности.

Ревность была бы проще. Ревность принадлежала бы жене, брошенной ради другой женщины. Но я уже прошла дальше этой боли. То, что я почувствовала, было темнее и глубже.

Наследник.

Серафина.

Женщина, забравшая моего ребёнка, теперь носит будущего ребёнка короля.

Или делает вид.

Я села в кресло, потому что ноги вдруг ослабли.

Люциан подошёл к столу.

— Когда объявила?

— Утром, — ответила профессор. — После вашего исчезновения из дворца. До прибытия Хранителей сюда.

— Слишком удобно, — сказал он.

— Слишком быстро, — добавила я.

Профессор Эш кивнула.

— Именно.

Я подняла взгляд.

— Вы думаете, она не беременна?

— Я думаю, что при дворе не объявляют о наследнике в день королевского развода без причины.

Люциан мрачно произнёс:

— Она укрепляет право на трон.

— Или отвлекает от Миры, — сказала я.

Оба посмотрели на меня.

Я медленно выпрямилась.

— Если мой брак с Рейнаром не расторгнут из-за живого наследника, то Серафина не может стать королевой. Её ребёнок, даже если существует, не может быть законным наследником, пока жива Мира.

— Значит, им нужно, чтобы Мира оставалась тайной, — сказала профессор Эш.

— Или чтобы её перестали считать живой, — добавил Люциан.

Я почувствовала, как внутри поднимается холодная ярость.

Не вспышка. Не слепая волна, как в архиве.

Иная.

Собранная.

— Она сказала Мире, что если та полюбит меня, король умрёт.

Профессор Эш побледнела.

— Вы не говорили этого.

— Теперь говорю.

Люциан резко поднял голову.

— Повторите.

Я пересказала слова дочери. Про место, где нельзя любить. Про женщину с гранатовыми губами. Про то, что если Мира назовёт меня мамой по-настоящему, проснётся та, что спит под троном.

Профессор Эш опустилась на стул без приглашения.

— Первая Королева, — прошептала она.

Люциан выругался.

— Вы знали?

— Легенды, — сказала профессор. — Только легенды.

— Расскажите.

Она потёрла лицо руками. Впервые на моей памяти Магда Эш выглядела не строгой и собранной, а просто усталой женщиной, которая слишком долго сторожила дверь, не зная, что за ней.

— До дома Арвентов в Эйрене правила иная династия. Её последнюю владычицу называли Первой Королевой не потому, что она была первой в истории, а потому что она пыталась стать первой во всём: в крови, в магии, в памяти. Считалось, она нашла способ продлевать власть через детей королевских линий.

— Питалась ими? — спросила я.

— Не телами. Возможностями. Дарами. Будущим, которое в них было заложено.

Мне стало дурно.

— Что с ней случилось?

— По легенде, её не смогли убить. Только заперли под троном. Позднее Арвенты построили новую корону на старой печати.

Люциан тихо сказал:

— Хранители Трона не охраняют трон. Они охраняют то, что под ним.

Тишина после этих слов была почти осязаемой.

Всё вставало на места.

Не полностью, нет. Но достаточно, чтобы стало страшно по-настоящему.

Дети не просто исчезали.

Их использовали, чтобы удерживать или кормить древнюю силу.

Мира была не только моей дочерью. Она была ребёнком королевской крови и пробуждённой памяти. Возможно, ключом. Возможно, жертвой. Возможно, обеим сразу.

А Серафина с её “наследником” могла быть не любовницей, не соперницей и даже не будущей королевой.

Сосудом.

— Мне нужно увидеть Рейнара, — сказала я.

Люциан сразу ответил:

— Нет.

— Я не сказала, что поеду ко двору.

— В любом виде — нет.

— Он был в детской. Он знает часть правды.

— И скрывал её двенадцать лет.

— Да.

Слово далось тяжело.

— Но он плакал, Люциан.

— Слёзы не возвращают детей.

— Я знаю.

— Слёзы не отменяют приказов.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

Я поднялась.

— Потому что мне нужно понять, был ли он чудовищем, трусом или пленником. От этого зависит, как с ним говорить.

Люциан смотрел на меня жестко.

— С чудовищем не говорят.

— Говорят, если оно держит карту к твоему ребёнку.

— Он может использовать это против вас.

— Все могут.

— Он особенно.

— Потому что я любила его?

Люциан замолчал.

Профессор Эш вдруг встала.

— Связь через браслет возможна.

Мы оба повернулись к ней.

— Что?

Она указала на моё запястье.

— Брак не расторгнут. Метка изменилась, но брачная связь осталась. Если Рейнар носит ответный знак, вы можете вызвать разговор через внутреннюю клятву.

— Опасно? — спросила я.

Профессор Эш посмотрела на Люциана.

— Очень.

— Тогда подходит, — сказала я.

Люциан провёл ладонью по лицу.

— Вы когда-нибудь выбираете не самый самоубийственный вариант?

— До вчерашнего дня выбирала. Не понравилось.

Профессор Эш принесла мел, серебряную чашу и тонкую иглу. Ритуал оказался проще, чем я ожидала, и оттого неприятнее. Никаких длинных заклинаний, никаких свечей по кругу. Только кровь, имя и связь, которую я считала мёртвой, а она всё ещё шевелилась где-то между мной и человеком, предавшим меня.

Я встала у окна.

Люциан — рядом, но не слишком близко. Профессор Эш начертила на полу круг.

— Если он попытается перетянуть вас в дворцовую печать, разрывайте связь сразу.

— Как?

— Назовёте своё имя без его.

Я поняла.

Не королева Арвент.

Не жена Рейнара.

Элиана Вейр.

Профессор проколола мой палец. Капля крови упала в чашу. Вода стала серебряной.

— Назовите его.

Я смотрела в чашу.

— Рейнар Арвент.

Сначала ничего.

Потом вода почернела.

И я увидела его.

Он стоял там же, у камина. Видимо, моё письмо уже дошло: конверт лежал распечатанным на столе, а рядом — разбитый бокал.

Рейнар медленно повернулся.

Он выглядел хуже, чем вчера. Не сломленным — нет. Короли редко позволяют себе такую роскошь. Но усталым. Очень усталым. Под глазами тени. Волосы чуть растрёпаны. На правом запястье — браслет.

Чёрная линия пересекала его кожу.

Знак не раскрылся, как мой. Но он был там.

— Элиана, — сказал он.

Не “леди Вейр”.

Не “бывшая супруга”.

Имя.

И в этот раз в нём было не только холод.

— Рейнар.

Он шагнул ближе к своему зеркалу или чаше — я не знала, через что он видит меня.

— Ты не должна была отвечать так.

Я почти рассмеялась.

— После всего, что произошло, ты решил начать именно с этого?

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Великолепно. Эта фраза сегодня переходит из уст в уста.

Его взгляд скользнул за моё плечо.

— Кто с тобой?

— Академия.

— Не играй.

— Я перестала играть, когда вспомнила детскую.

Он побледнел.

Едва заметно.

Но я увидела.

— Значит, вспомнила.

— Да.

Несколько секунд мы молчали.

Я ждала.

Извинения. Объяснения. Лжи. Чего угодно.

Рейнар просто смотрел.

И это молчание снова вернуло меня туда: кровать, крик, Мира в руках Серафины, он у двери.

— Ты был там, — сказала я.

Он закрыл глаза.

— Да.

— Ты видел, как её забирали.

— Да.

— Ты слышал, как я кричала.

Его лицо дрогнуло.

— Да.

Я сжала край стола так сильно, что заболели пальцы.

— И не остановил.

Он открыл глаза.

— Я не мог.

— Неправда.

— Элиана…

— Неправда! У тебя был меч. Власть. Голос. Ты был королём.

— Тогда ещё нет.

Я замолчала.

— Что?

— Мой отец был жив, — сказал Рейнар. — И приказ исходил от него.

Мир на миг сдвинулся.

Я пыталась вспомнить. В год рождения Миры старый король действительно ещё был жив. Болен, почти не появлялся при дворе, но жив. Рейнар стал полновластным правителем позже.

— Ты был наследником, — сказала я. — Не мальчиком.

— Да.

— Ты мог бороться.

— Я пытался.

Люциан за моей спиной тихо произнёс:

— Осторожно.

Рейнар услышал его голос. Лицо стало жёстче.

— Мор.

— Арвент, — отозвался Люциан.

Между ними прошла ненависть, такая старая, что я почти увидела её форму.

— Значит, ты прячешься за ним, — сказал Рейнар.

Я резко подняла руку.

— Ещё одно слово в таком тоне, и разговор закончится.

Он посмотрел на меня.

Впервые за всю связь по-настоящему посмотрел.

Не как на жену. Не как на женщину, которую можно остановить привычной интонацией.

Как на того, кто может уйти.

— Прости, — сказал он.

Это было почти хуже.

Я много лет ждала этого слова. В самых разных вариантах. После холодных ужинов. После его отсутствий. После каждой новой фаворитки, которую двор обсуждал за моей спиной. После взглядов лекарей. После молитв о наследнике.

Теперь слово пришло.

Поздно.

И принесло с собой не облегчение, а пустоту.

— За что именно? — спросила я.

Он не отвёл взгляд.

— За то, что не спас её. За то, что позволил стереть тебе память. За то, что потом был слишком труслив, чтобы вернуть правду.

Профессор Эш втянула воздух.

Люциан молчал.

Я тоже.

Потому что признание — не оправдание. Но оно всё равно меняет воздух.

— Где она? — спросила я.

Рейнар медленно покачал головой.

— Я не знаю.

— Не смей.

— Клянусь.

— Твоим клятвам я больше не верю.

Брачный браслет на моём запястье обжёг кожу.

Рейнар вздрогнул тоже.

Значит, почувствовал.

— Я искал, — сказал он.

— Когда?

— После смерти отца. Когда получил доступ к закрытым архивам. Мне сказали, что она умерла через три дня после изъятия.

Я перестала дышать.

— Ложь, — сказала я.

— Я думал, да. Потом нашёл погребальную запись.

— Подделка.

— Возможно.

— Не возможно. Подделка.

Если я позволю другому варианту существовать хотя бы секунду, я умру.

Рейнар смотрел на меня с чем-то похожим на боль.

— Сегодня Серафина объявила о наследнике, — сказала я.

Его лицо закрылось.

— Я знаю.

— Это правда?

— Что?

— Она беременна?

Он отвёл взгляд.

Вот и ответ.

— Рейнар.

— Я не знаю.

— Как удобно у вас всех получается не знать самое важное.

— Я не был с ней.

Тишина стала оглушительной.

Я медленно выпрямилась.

— Что?

Он смотрел в сторону, будто каждое слово было поражением.

— Я не был с Серафиной так, как думает двор.

Люциан резко усмехнулся.

— Благородная попытка переписать репутацию.

Рейнар бросил на него ледяной взгляд.

— Молчи, Мор.

— Нет, — сказала я. — Ты говори. Очень подробно.

Рейнар перевёл взгляд на меня.

— Серафина была назначена ко мне Хранителями ещё до нашего брака. Она должна была следить за линией крови. После исчезновения Миры отец потребовал, чтобы я расторг брак с тобой, но браслет не позволил. Тогда они решили ждать.

— Чего?

— Пока ты сломаешься окончательно. Пока общество примет мысль, что королевству нужна новая женщина. Пока я…

Он замолчал.

— Пока ты предашь меня достаточно публично, чтобы никто не задал вопросов, — закончила я.

Он не отрицал.

— Вчерашний развод был не твоей идеей?

— Моей.

Это ударило сильнее, чем если бы он солгал.

— Почему?

— Потому что Хранители потребовали тебя.

— Меня?

— Да.

Люциан шагнул ближе.

— Для чего?

Рейнар посмотрел на него.

— Для печати.

Профессор Эш прошептала:

— Первая Королева.

Рейнар побледнел ещё сильнее.

— Ты знаешь?

— Теперь да, — сказала я.

Он закрыл глаза на мгновение.

— Тогда слушай внимательно. После смерти отца печать под троном начала слабеть. Хранители решили, что причина в тебе.

— Во мне?

— В стёртой памяти. Они сказали, пока истинная мать не пробуждена, ребёнок остаётся закрытым ключом. Но если мать начнёт вспоминать сама, печать может сорваться. Поэтому они хотели забрать тебя до пробуждения. Не убить. Использовать.

— А развод?

— Должен был лишить тебя защиты брака и королевского имени. Сделать никем. Тогда исчезновение бывшей жены никого бы не удивило.

Я почувствовала, как пальцы холодеют.

Вчерашний зал.

Чёрная лента.

Два сундука.

Изменница, если откажусь.

Всё было не только унижением.

Это была подготовка к похищению.

— Ты решил спасти меня разводом? — спросила я.

Рейнар молчал.

— Ты вывел меня перед всем двором, назвал пустой, отдал мою корону Серафине глазами, приказал стереть моё имя — и считаешь, что это было спасением?

— Я хотел, чтобы ты уехала из дворца до того, как они пришли.

— Они пришли в академию через несколько часов.

— Я не знал, что Ночная Корона проснётся.

— Но ты знал, что меня будут искать.

— Да.

— И не предупредил.

— За мной следят.

Я засмеялась.

Тихо.

Почти безумно.

— Какая трагедия. Король под присмотром.

— Элиана…

— Нет. Ты не получишь права выглядеть жертвой в моей истории только потому, что твои цепи сделаны из золота.

Он принял удар молча.

Это раздражало.

Легче было бы, если бы он спорил.

— Где Серафина? — спросила я.

— Во дворце.

— Хранители рядом?

— Всегда.

— Её ребёнок?

— Я не знаю, существует ли он.

— Но если ты не был с ней…

— Сущность под троном иногда не нуждается в обычном зачатии.

Профессор Эш тихо выругалась.

Люциан стал совершенно неподвижным.

— Она сосуд, — сказал он.

Рейнар посмотрел на него с ненавистью.

— Да.

Мне стало холодно до костей.

Серафина могла носить не наследника.

А тело для того, что просыпалось под троном.

И если Мира была ключом, то мой ребёнок находился между троном, Хранителями и древней королевой, которую не смогли убить.

— Помоги мне найти Миру, — сказала я.

Рейнар резко поднял взгляд.

В нём вспыхнуло то, что я боялась увидеть.

Надежда.

— Я помогу.

— Не ради меня.

— Я знаю.

— Не ради прощения.

— Знаю.

— И не думай, что это изменит то, что ты сделал.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Я живу с этим двенадцать лет.

— А я не жила. Мне даже этого не оставили.

Он закрыл рот.

Наконец.

Брачная связь дрогнула. В воде чаши появилась рябь.

Профессор Эш сказала:

— Связь нестабильна.

Рейнар быстро произнёс:

— Элиана, слушай. В старой башне дворца есть карта закрытых хранилищ. Я не могу взять её, но могу открыть проход на одну ночь. Завтра, когда двор соберётся праздновать объявление Серафины, охрана сменится.

— Ты зовёшь меня во дворец?

— Нет. Я зову того, кому ты доверяешь.

Мой взгляд сам скользнул к Люциану.

Рейнар увидел.

Лицо его изменилось.

Боль. Ревность. Гнев.

Поздно.

Как же всё в нём теперь было поздно.

— Мор знает тайные ходы, — сказал Рейнар, с трудом удерживая голос. — Пусть придёт. Один.

Люциан усмехнулся.

— Как щедро. Приглашение в ловушку с личной подписью короля.

— Если бы я хотел тебя убить, Мор, я бы не стал звать тайно.

— Ты уже пытался.

— Не я.

— Удобная фраза вашей семьи.

— Довольно, — сказала я.

Оба замолчали.

Как странно.

Король и изгнанный архимаг подчинились моему голосу быстрее, чем вчера двор признавал моё право дышать.

— Я подумаю, — сказала я.

Рейнар напрягся.

— Времени мало.

— У меня двенадцать лет мало времени. Привыкла.

Связь начала темнеть.

Он шагнул ближе к своей стороне.

— Элиана.

— Что?

— Мира… когда её забрали, я слышал, как ты назвала её.

Горло сжалось.

— Не смей произносить её имя.

Он побледнел.

— Хорошо.

— Ты потерял это право у двери детской.

Он кивнул.

Одно короткое движение.

И впервые не стал спорить.

— Береги себя, — сказал он.

Я посмотрела на него.

— Слишком поздно, Рейнар.

Я назвала своё имя без его.

— Элиана Вейр.

Связь разорвалась.

Чаша треснула.

Вода пролилась на стол, и в ней на мгновение отразилась не я, а маленькая девочка в тёмной комнате, смотрящая куда-то вверх.

Потом отражение исчезло.

Я стояла неподвижно.

Профессор Эш молчала.

Люциан тоже.

Мне хотелось упасть. Или закричать. Или немедленно отправиться во дворец и вырвать из камня все тайны, одну за другой.

Вместо этого я медленно села.

— Он лгал? — спросила я.

Люциан подошёл к окну.

— Не во всём.

— Это не ответ.

— Это единственный честный.

— Он знал меньше, чем я думала?

— Возможно.

Я закрыла глаза.

— Я не хочу его оправдывать.

— Тогда не оправдывайте.

— Но правда сложнее, чем мне хотелось.

Люциан повернулся.

— Правда почти всегда хуже мести.

— Ты пойдёшь во дворец?

Он посмотрел на меня долго.

— Да.

— Это ловушка.

— Конечно.

— Тогда почему?

— Потому что там может быть карта к вашей дочери.

Просто.

Без красивых обещаний.

Без требования благодарности.

И почему-то именно от этого стало больно.

— Я не прошу тебя рисковать собой.

— Знаю.

— Люциан…

— Не делайте из этого благородство. Я иду не ради короля. Не ради вашего бывшего брака. И даже не только ради Миры.

— А ради чего?

Он посмотрел на треснувшую чашу.

— Ради всех детей, которых они записали в договоры мелким шрифтом.

Я не нашла, что ответить.

В дверь постучали.

Профессор Эш открыла.

На пороге стояла Лира. Бледная, но упрямая. За её спиной переминался Эрик.

— Госпожа ректорша, — сказала она. — Студенты пришли.

— Какие студенты?

— Почти все.

Я встала.

— Зачем?

Лира сглотнула.

— Они принесли то, что помнят.

Мы вышли в коридор.

Восточная аудитория была заполнена до отказа. На столах лежали письма, сломанные игрушки, ленты, детские медальоны, кусочки ткани, странные метки, старые фотографии в серебряных рамках. Студенты стояли молча, прижимая к себе обрывки прошлого, которое им когда-то запретили понимать.

Когда я вошла, они расступились.

На первом столе лежал маленький деревянный волчок.

Он вращался сам по себе.

На нём был вырезан знак пустой короны.

Нолан тихо сказал:

— Он крутится только тогда, когда кто-то лжёт о моей матери.

Риса положила рядом глазную повязку.

— А это темнеет, когда рядом человек из ордена.

Эрик достал из-за пазухи старый железный ключ.

— Я не знаю, от чего он. Но вчера, когда пришли Хранители, он стал горячим.

Лира протянула мне лист.

— А это я нашла в своих вещах на первом курсе. Думала, просто пустая бумага.

Лист действительно был пустым.

Но когда я коснулась его меткой, на нём проступила фраза:

Не отдавайте детей трону. Королева проснётся.

А ниже подпись.

Марта Вейр.

Моя фрейлина.

Марта знала.

Марта пыталась предупредить.

И где она теперь?

Я подняла голову.

Академия больше не казалась просто проклятым замком.

Она стала хранилищем чужих криков, которые наконец нашли уши.

— Начинаем запись, — сказала я.

Профессор Эш кивнула Верне Сол. Та разложила перед студентами книги учёта. Люциан остался у двери, уже мысленно уходя во дворец. Я видела это по его глазам.

А я села за первый стол.

Не на трон.

Не в ректорское кресло.

За обычный стол, напротив Нолана, который держал волчок дрожащими пальцами.

— Рассказывай, — сказала я.

Он начал тихо.

Потом смелее.

Потом к нему присоединились другие.

И всю ночь академия слушала.

К утру у нас было двадцать семь совпадающих меток, одиннадцать имён Хранителей, четыре упоминания закрытой башни и три детские песни, в которых повторялась одна строка:

Там, где время спит, королевских детей считают не по именам, а по ключам.

Когда последний студент ушёл, я осталась сидеть над записями.

Люциан подошёл ко мне.

— Мне пора.

Я подняла взгляд.

— Во дворец?

— Да.

— Один?

— Так безопаснее.

— Для кого?

Он не ответил.

Я встала.

— Вернись.

Он посмотрел на меня.

Не насмешливо.

Не холодно.

Так, будто это слово оказалось опаснее всех заклинаний академии.

— Это приказ, госпожа ректорша?

— Нет.

Я сделала шаг ближе.

— Просьба.

В его глазах что-то дрогнуло.

Совсем немного.

— Тогда постараюсь.

— Плохой ответ.

— Зато честный.

Я сняла с запястья тонкую нить, оставшуюся от королевского браслета после ритуала связи. Она была почти невидимой, но тёплой.

— Возьми.

— Что это?

— Якорь. Ты же любишь якоря.

Люциан смотрел на нить несколько секунд, потом взял.

Наши пальцы коснулись.

Коротко.

Но академия за стенами вдруг затихла, будто тоже заметила.

— Элиана, — сказал он тихо.

— Что?

— Не доверяйте Рейнару только потому, что он умеет сожалеть красиво.

Я горько улыбнулась.

— А тебе доверять?

Он обмотал нить вокруг пальца.

— Мне тоже не стоит.

— Но я всё равно дала тебе якорь.

— Да.

— Значит, мы оба делаем глупости.

Впервые его улыбка стала почти настоящей.

— Похоже на то.

Он ушёл до рассвета.

А через час на окне моего кабинета проступил иней.

Я подошла ближе.

Буквы появлялись медленно, как будто тот, кто писал, делал это из последних сил.

Не пускай мужчину без сердца в старую башню.

Я застыла.

Ниже появилась вторая строка.

Там его уже ждут.