Глава 10. Наследница из закрытой башни

Свет ударил в меня, как падение с высоты.На мгновение исчезло всё: зал, зеркала, цепи, Люциан, Мира, башня, академия, бал, Серафина, Рейнар. Осталась только белая боль, такая яркая, что в ней не было места даже крику.Потом я услышала голос.Не башни.Не Миры.Свой.— Я больше не выбираю, кого потерять.Свет треснул.Я упала на колени, ладонями в холодное стекло. Под пальцами были не каменные плиты, а зеркальная поверхность, и в ней отражалась не я, а женщины до меня.Королевы.Матери. Ректорши.Служанки.Безымянные девочки, которых записали в договоры, прежде чем они научились говорить.Они стояли подо мной, как под водой, и смотрели вверх.Не просили.Ждали.— Помоги, — прошептала одна.— Назови, — сказала другая.— Не отдавай, — выдохнула третья.Я поднялась.Кровь текла из носа, губы были разбиты, рука горела от метки. Но я стояла.Люциан всё ещё был в цепях.Мира — у стены, маленькая, бледная, с огромными глазами.Зеркала вокруг нас лопались одно за другим, но башня не рушилась. Она сжималась. Давила. Пыталась вернуть нас в старое правило: кто-то должен остаться, чтобы кто-то вышел.Я посмотрела на Люциана.— Как снять цепи?Он усмехнулся, хотя лицо у него было серым от боли.— Наконец-то практичный вопрос.— Люциан.— Они держатся на вине.Я замерла.— На чьей?— Моей.Цепи вспыхнули, будто подтвердили.Мира тихо сказала:— Она говорит ему её голосом.Я повернулась.— Кто?— Башня. Женщина, которую он не спас. Амира.Имя прошло между нами, как холодный нож.Люциан закрыл глаза.— Не трогай это, Элиана.— Поздно.— Я сказал нет.— А я ректорша проклятой академии и сегодня плохо слушаю мужчин, которые пытаются умереть красиво.Он открыл глаза.— Я не пытаюсь умереть.— Врёшь.Зеркала дрогнули.Я шагнула ближе.— Ты хочешь остаться здесь, потому что считаешь это справедливым.— Ты ничего не знаешь.— Тогда скажи.— Нет.— Скажи, Люциан.Цепи сжались.Он застонал, но не отвёл взгляда.— Я выбрал не ту дверь.Тишина.Мира подошла ближе ко мне.Люциан смотрел куда-то мимо нас, в зеркало, где уже проявлялась другая комната.— Когда Амиру забрали, было две двери. За одной — она. За другой — дети, которых Хранители держали для печати. Мне сказали, что успею только в одну.Я поняла раньше, чем он договорил.— Ты выбрал детей.Он усмехнулся.— Героическая версия звучит лучше, да?— А настоящая?— Я выбрал то, что считал большим числом жизней. А когда вернулся за ней, она ещё дышала. Достаточно, чтобы понять, что я пришёл поздно.Его голос не дрогнул.И именно поэтому было ясно, что эта боль жила в нём так долго, что стала частью костей.— Башня держит тебя на этом.— Нет, Элиана. Я сам держусь.Я подошла к первой цепи.Она была из света, но казалась плотнее железа.— Амира хотела бы этого?— Не произноси её имя так, будто знала.— Я знаю женщин, которых заставили платить за чужие клятвы.Цепь обожгла мне пальцы.Я не отпустила.— И знаю, что мёртвые редко хотят, чтобы живые превращали любовь в могилу.Зеркало перед нами вспыхнуло.В нём появилась женщина.Амира.Тёмные волосы. Тонкое лицо. Глаза, полные усталой нежности.Люциан перестал дышать.— Нет, — прошептал он. — Не она.Женщина в зеркале улыбнулась.— Опоздал, Люциан.Он побледнел.— Знаю.— Опоздал и теперь хочешь, чтобы я ждала тебя в этой башне вечно?— Я не…— Хватит.Её голос изменился.Не стал жёстким. Стал настоящим.— Ты спас детей. А потом наказал себя так, будто моя смерть станет легче, если ты перестанешь жить.Люциан закрыл глаза.— Я должен был спасти тебя.— Да.Он вздрогнул.— Должен был. Но не смог. Это правда. А теперь вторая правда: ты не вернёшь меня, если позволишь этой женщине потерять дочь.Мира всхлипнула.Я обняла её за плечи.Амира посмотрела на меня через зеркало.— Уведите его.— Как?— Пусть отдаст вину тому, кому она принадлежит.Люциан хрипло рассмеялся.— Красиво. И невозможно.Амира повернулась к нему.— Невозможно было любить тебя, когда ты решил, что боль делает тебя благородным. Но я справлялась.На его лице что-то сломалось.Не резко.Тихо.Как лёд на реке весной.— Амира…— Живи, — сказала она. — Это не прощение. Это приказ.Зеркало погасло.Цепи ослабли.Я схватила первую и рванула.Она лопнула.Люциан упал вперёд, но ещё две цепи удержали его.Мира вдруг подбежала ко второй.— Не трогай! — крикнул он. Поздно.Девочка положила ладонь на свет.Цепь не обожгла её.Она растаяла.Мира удивлённо посмотрела на свои пальцы.— Она меня боится.Башня завыла.Не звуком.Всем пространством.Третья цепь вспыхнула золотом.Не башенная. Тронная.Серафина.Первая Королева.Из зеркал зазвучал её голос:— Ребёнок остаётся.Мира прижалась ко мне.Люциан поднялся на одно колено.— Элиана, назад.— Нет.Золотой свет собрался в фигуру женщины в короне из острых лучей. Лица не было — только сияние, похожее на расплавленную маску.— Она рождена для печати, — сказала Первая Королева. — Её страх держит трон. Её кровь держит время. Её любовь разрушит всё.Я крепче прижала Миру.— Тогда пусть разрушит.— Ты не понимаешь, что защищаешь.— Ребёнка.— Ключ.— Дочь.Золотая фигура наклонилась ко мне.— Если она выйдет, под троном проснётся то, что я удерживала веками.— Вы удерживали не зло. Вы удерживали власть.— Без власти мир пожирает слабых.— Нет. Такие, как вы, называют миром собственный голод.Золото вспыхнуло.Меня отбросило назад.Мира закричала, но я не выпустила её.Люциан поднял руку, и серебряная магия ударила в золотую фигуру. Он был слаб, едва стоял, но сила в нём всё ещё была страшной.— Не трогай их.Первая Королева повернулась к нему.— Мужчина без сердца снова изображает защитника.— А мёртвая королева снова притворяется необходимостью.Она ударила.Люциан принял удар на себя.Его отбросило к зеркалам.Я услышала хруст.— Люциан!Он поднял голову.— Выводи её!— Вместе!— Элиана!— Я сказала вместе!Мира вдруг вырвалась из моих рук.— Я могу открыть дверь.— Нет.Она посмотрела на меня с такой взрослой печалью, что сердце сжалось.— Мама, если я не открою, она заберёт его. А потом тебя.— Я не позволю.— Ты не всё можешь.Эти слова должны были принадлежать взрослым.Не ребёнку.Не моей дочери.Я опустилась перед ней на колени.— Послушай меня. Всю жизнь за тебя решали другие. Хранители. Короли. Проклятия. Страх. Даже я сейчас хочу решить, потому что боюсь потерять тебя. Но я обещала: когда найду, ты сама решишь, подойти ко мне или нет.Её глаза наполнились слезами.— Я хочу подойти.Я протянула руку.— Тогда иди ко мне. Не к двери. Не к печати. Ко мне.Она шагнула.Золотая фигура закричала.Башня треснула.Мира вложила свою ладонь в мою.Тёплую. Настоящую.И в этот миг всё изменилось.Метка детской ладони на моей коже вспыхнула, но не болью. Теплом.Браслет на запястье раскололся.Не упал. Раскрылся.Из него вырвалась тонкая белая нить и обвила руку Миры.Потом мою.Потом потянулась к Люциану.Он попытался отстраниться.— Нет.— Поздно, — сказала я.Нить коснулась его груди.Там, где, как говорили, не было сердца.Люциан вскрикнул.Зеркала вокруг нас разом показали не прошлое, а настоящее.Бал в академии.Студенты танцуют, удерживая музыку.Рейнар сражается у дверей.Марта держит Лиру.Эрик, бледный от потери крови, не выпускает ключ.Серафина стоит в центре зала, а её тело трещит золотым светом изнутри.И под всем этим — трон. Чёрный.Древний.С закрытым глазом у основания.Глаз открылся.Мира прошептала:— Она просыпается.— Кто?— Не Королева. Та, кого она держала.Первая Королева вдруг испугалась.По-настоящему.Золотая фигура отступила.— Нельзя.Я посмотрела на неё.— Значит, правда была глубже.Люциан, держась за стену, поднялся.— Первая Королева не источник проклятия.— Нет, — сказала Мира. — Она замок.Тишина рухнула.Если Первая Королева была замком, то под троном спало нечто, чего боялась даже она.И моя дочь была ключом.Не к власти.К освобождению.Или гибели.Башня снова заговорила:— Один выйдет. Один останется.Я посмотрела на Люциана.На Миру.На золотую фигуру, которая уже не казалась всесильной.— Нет, — сказала я. — Сегодня выйдут все, кто не пришёл сюда добровольно.Мира сжала мою руку.— Я знаю дверь.Она подняла свободную ладонь.Зеркальный пол под нами раскрылся кругом.Не вниз.Вверх.Странная вещь: в башне направление не имело значения. Дверь появилась над нами, как люк в небо, за которым звучала музыка бала.Но до неё было далеко.Слишком далеко.Люциан подошёл к нам, шатаясь.— Я удержу её.— Кого?— Королеву.— Нет.Он посмотрел на меня с усталой нежностью.— Ты споришь даже с очевидным.— А ты слишком быстро предлагаешь себя в жертву.— Это не жертва. Это задержка.— Для меня разница существенная.Мира вдруг сказала:— Он не останется.Мы оба посмотрели на неё.— Я сказала двери: все.Люциан моргнул.— Ты сказала двери?— Она слушает меня.— Кто?Мира посмотрела на стены.— Башня. Ей тоже надоело быть клеткой.И тогда зеркала начали разворачиваться наружу.Каждое отражение стало дверью.В одном — детская.В другом — бал.В третьем — коридор академии.В четвёртом — дворцовая старая башня.А в последнем — комната, полная детей.Я перестала дышать.Дети.Десятки.Разных возрастов.Спящие в стеклянных колыбелях.Не мёртвые.Спящие.Мира посмотрела туда.— Они ждут, когда их назовут.Я сделала шаг, но Люциан удержал меня.— Сейчас не успеем.— Мы не можем оставить их.— Если не выйдем, никто не вернётся.Золотая фигура снова собирала силу.Первая Королева поднимала корону из света.— Ребёнок остаётся!Мира повернулась к ней.И впервые встала не за меня.Рядом.— Я не ребёнок трона.Голос у неё дрожал, но звучал.— Я Мира.Стеклянные колыбели в дальнем отражении вспыхнули.Одна.Вторая.Третья.Имена начали проступать на стекле.Не все.Но некоторые.Нолан.Риса.Эрик.Лира.И ещё десятки.Связанные судьбы.Украденные линии.Мира была не единственным ключом.Она была первой, кто проснулся.Первая Королева ударила.Мира подняла руку.Я подняла свою вместе с ней.Люциан — свою.Три силы встретили золото: память, детская кровь и сердце, которое всё ещё билось, хоть и считало себя потерянным.Золото раскололось.Дверь над нами распахнулась.Музыка хлынула вниз.— Прыгайте! — крикнула Мира.— Куда?— Домой!Люциан схватил меня за руку.Я схватила Миру.И мир перевернулся.Мы падали вверх.Сквозь свет, зеркала, крики, музыку, треск золота и голоса детей, которые впервые за много лет начинали вспоминать собственные имена.А потом я ударилась о пол.Настоящий.Каменный.Шумный.Живой.Общий зал академии.Музыка оборвалась на высокой ноте.Я лежала на полу, прижимая к себе Миру.Она дышала.Живая.Настоящая.Моя.Рядом упал Люциан, хрипло выдохнул и попытался подняться, но не смог.— Все? — спросил он.Я посмотрела на него и вдруг рассмеялась сквозь слёзы.— Ты невозможен.— Это не ответ.— Все.Зал замер.Каждый смотрел на девочку в моих руках.Рейнар стоял у разбитой колонны.Окровавленный.Бледный.И когда увидел Миру, меч выпал из его руки.Он сделал один шаг.Потом остановился.Не посмел ближе.Мира посмотрела на него.Очень долго.— Это он? — спросила она тихо.Я закрыла глаза.— Да.Рейнар опустился на одно колено.Не перед наследницей.Не перед ключом.Перед дочерью.— Я не прошу тебя подходить, — сказал он хрипло. — Не прошу прощать. Я просто… я рад, что ты жива.Мира спряталась ближе ко мне.Я не заставила её смотреть.Никогда больше.Серафина стояла в центре зала неподвижно.Золотой свет ушёл из её глаз.Она смотрела на Миру так, будто видела не девочку, а приговор.— Вы не понимаете, что выпустили, — прошептала она.Профессор Эш подняла посох.— Зато мы поняли, кого вы держали.Хранители начали отступать.Но академия закрыла двери.На стенах вспыхнули имена.И впервые среди них появилось новое:Мира Вейр.Дочь Элианы.Не ключ.Не наследница трона.Дочь.Мира прочитала и заплакала.Я прижала её к себе.Люциан, всё ещё лежавший рядом, тихо сказал:— Хорошая строка.Я посмотрела на него.— Ты ранен.— Это моя привычка.— Плохая.— Рабочая.Я хотела ответить, но не успела.Пол под Серафиной треснул.Из трещины поднялся чёрный свет.Не золотой.Не академический.Другой.Глубже.Древнее.Тот самый глаз под троном открылся уже не в видении.А здесь.Серафина закричала.Рейнар бросился к ней, но его отбросило назад.Мира вцепилась в меня.— Мама…— Что?Она смотрела на трещину.— Теперь она знает, где я.Из глубины поднялся голос.Не женский.Не мужской.Не человеческий.— Верните ключ.И стены Академии Ночной Короны ответили треском.