Глава 2. Дальнее крыло

Управляющий принес ключ после завтрака.

Я уже оделась и дважды перечитала письмо Эстрана. Бумага лежала на столе рядом с пустой чашкой. Кольцо я оставила в коробочке: надевать его снова, пока не разобралась с соединением, не хотелось.

— Мне передали, вам требуется помещение для занятий, — сказал управляющий.

— Для работы.

Он кивнул, словно разницы не было.

— Прошу за мной.

Я взяла письмо и футляр. Кайса, убиравшая посуду, поспешила отставить поднос.

— Я понесу, госпожа.

— Не нужно. Лучше закончи завтрак убирать.

Она осталась у стола, а я вышла вслед за управляющим. Мы прошли до конца коридора и спустились на полпролета. Дверь, которую он отпер, была узкой, с потемневшей медной ручкой.

Внутри стояли пустые рамы, свернутый ковер и два больших подсвечника. Под окном лежала доска на козлах.

— Это освободят к полудню, — сказал он. — Если нужен стул, доставят.

Я поставила футляр у двери и подошла к окну. Оно было под самым потолком. Дневной свет падал на верхние полки, а там, где мог бы стоять рабочий стол, оставалось темно.

— Окно открывается?

— Полагаю, да.

Я поддела кольцо на раме длинным крюком. Створка не подалась.

— Его давно закрасили, — сказала я. — Здесь нельзя работать с разогретой смолой.

— Можно поставить лампы.

— Они не помогут проветрить комнату.

Управляющий посмотрел на окно.

— Я пришлю плотника.

Доска на козлах качнулась, едва я на нее оперлась.

— И стол нужен настоящий. Тяжелый, который не ходит под руками.

— Какие еще у вас пожелания?

Я развернула письмо.

— Посмотрите, пожалуйста. Мы с Эстраном это обсуждали. Свет, стол, место для материалов. Мне не нужна новая мебель, подойдет старая.

Он прочел несколько строк. Я злилась на то, что без этой бумаги мое собственное объяснение ничего не меняло.

— Для изготовления новых вещей у нас есть нижние мастерские, — произнес он наконец.

— Я восстанавливаю старые. И мне обещали отдельную комнату.

— Госпожа, я получил распоряжение разместить вас в дальнем крыле. Здесь нет мастерской. Это ближайшее свободное помещение.

— А дальше?

— Простите?

— Не обязательно рядом со спальней. Если придется пройти по лестнице, я пройду.

Он сложил письмо по прежним сгибам.

— Внизу есть бывшая счетная. Но окна выходят в служебный двор. Там с утра разгружают повозки, ходят работники.

— Давайте посмотрим.

Управляющий помедлил, потом снял с кольца другой ключ.

До счетной пришлось идти через галерею и еще одну лестницу. Внизу пахло выпечкой. Двое работников с корзиной белья прижались к стене, пропуская нас, и управляющий открыл следующую дверь.

Комната была маленькой. На стене остались светлые прямоугольники от снятых полок, в углу стояли ящики с накладными. Зато у окна помещался длинный стол. Старый, в чернильных пятнах, с толстыми ножками.

Я подошла к нему, покачала за край и улыбнулась прежде, чем вспомнила, что спор еще не закончился.

За окном работник тянул по двору пустую тележку. Колесо громыхало по неровным плитам.

— Слышите? — спросил управляющий.

— Слышу.

— И запах от кухни бывает.

Я повернула ручку окна. Створка подалась легко, в комнату вошел прохладный воздух.

— Мне подойдет.

— Ящики потребуется оставить до конца недели.

— Они мне не помешают.

— Отопление здесь только печное.

— Я умею топить печь.

Управляющий посмотрел на меня с таким искренним недоумением, что я поняла: это тоже предстояло поручить кому-то другому.

— Пусть истопник покажет заслонку, — поправилась я. — И нужен ключ. Чтобы сюда не входили без меня.

— Уборка все равно необходима.

— Договоримся о времени. На столе бывают вещи, которые нельзя переставлять.

Он оставил ключ возле моего футляра.

— Пыль уберут сегодня.

Я вернула себе письмо Эстрана.

— Спасибо.

Управляющий ушел. Я присела на подоконник. Во дворе тащили мешки, спорили о повозке. Из кухни вынесли накрытый противень. На обещанный дом у сада это было мало похоже. Но на этом столе я могла разложить инструменты, и никто не должен был потом убирать их ради парадного ужина.

Футляр я пока открывать не стала. Вернулась наверх за домашним передником и нашла Кайсу в спальне. Она разбирала мой сундук.

На кровати лежали платья, возле шкафа стояли туфли. Мешочек с серебряной проволокой оказался в корзине для шитья вместе с лентами.

— Кайса, это трогать не нужно.

Она обернулась. В руках у нее была тетина старая шаль.

— Я только складываю, госпожа.

— Вот эти мешочки. Они должны лежать отдельно.

Я забрала проволоку, проверила завязки. Все было цело, но раздражение уже прорвалось в голос, и Кайса отступила от кровати.

— Простите. Я не знала.

— Да. Я ведь не сказала.

Она ждала, не решаясь положить шаль.

— Прости, что резко. Здесь тонкая проволока. Если ее переложить неудачно, появится залом, и потом она может порваться в работе. Я сама все уберу.

— Я думала, это для вышивки.

— Похоже. С платьями можешь помочь, я буду благодарна. А передник ты не видела?

Кайса указала на спинку стула.

— Хотела спросить, куда его девать.

— Надену.

Я повязала передник поверх платья. Темное пятно возле кармана так и не удалось отстирать.

— Управляющий дал мне комнату внизу, — сказала я. — Бывшую счетную.

Кайса удивилась.

— Вам там понравилось?

— Стол понравился.

Кайса улыбнулась без прежней натянутости.

— Он хороший. Его втроем двигали, когда книги выносили.

— Вот и прекрасно. Не придется ловить.

— Только зимой от окна тянет.

— Значит, к зиме подумаем, чем заделать.

Я произнесла это и замолчала. К зиме. Еще вчера я не собиралась оставаться в этих комнатах дольше нескольких дней.

Кайса аккуратно сложила шаль.

— Вам обед сюда подавать?

— А можно?

— Конечно. Завтрак и обед — как пожелаете. За ужином госпожа Севрина просит быть в столовой. Если вас не будет, нужно предупредить.

— Ее или управляющего?

— Можно мне сказать. Я передам.

Я убрала мешочки в отдельный ящик. Хотелось спросить, всегда ли в этой семье ужинали так, как вчера, но я не стала.

— А если понадобится съездить в город за материалами?

— Попросите экипаж у управляющего. Только заранее. Один раз лошадей приготовили, а госпожа Лиорель передумала, и...

Кайса осеклась.

— В общем, лучше заранее, госпожа.

— Постараюсь не передумывать, когда лошади уже запряжены.

Она опустила голову, пряча улыбку.

— Мне бы список этих правил, — сказала я. — А то я непременно сделаю что-нибудь не так.

— Списка нет. Я могу объяснить.

— Объясни.

Кайса рассказывала, пока мы раскладывали платья. Где брать чистые полотенца, в какой час приходит человек за письмами, кого звать, если погаснет светильник. Отдельно предупредила о двери под западной лестницей.

— Туда без лорда не ходят.

— Почему?

— Внизу его рабочие помещения. Господин сам приказал. Даже если дверь открыта.

— Хорошо. А письма тоже сначала показывают управляющему?

— Нет, госпожа. Их кладут в ящик возле комнаты секретаря. Заклеенные. Я могу относить ваши.

Я кивнула.

Тете следовало написать еще вчера.

Кайса подняла со стула коробочку, собираясь убрать ее к украшениям.

— Это оставь, пожалуйста.

— С кольцом что-то не так?

Я взяла коробочку из ее рук.

— Край цепляет ткань. Пока убрала.

Кайса посмотрела на мою голую руку, но ничего не сказала. Я спрятала рядом с письмами рисунок соединения, который сделала ночью, и закрыла ящик.

К полудню счетную вымыли. Мы с Кайсой перенесли материалы. Она нашла коврик под ноги и поставила на подоконник кувшин с водой. Я разложила инструменты и только тогда заметила, что проголодалась.

Обед мне принесли в рабочую комнату. Я ела, не снимая посуду с подноса, и слушала, как за окном ругали ту самую тележку. Потом колесо наконец смазали, и сделалось тише.

Во второй половине дня я взялась за привезенный из Ивея талисман. Работала недолго: света на столе оказалось достаточно, но глаза начали болеть раньше обычного. Ночь я почти не спала. Пришлось остановиться на простом — убрать старую закрепляющую смолу и подготовить оправу к замене нити.

Вернувшись к себе, я достала бумагу для письма. Написала обращение к тете и дату. Потом долго сидела над пустым листом, пока Кайса не напомнила про ужин.

Я переоделась тщательнее, чем собиралась. Разгладила ворот, заколола волосы так, как нравилось Эстрану. Уже в коридоре поняла, зачем потратила на это столько времени, и рассердилась на себя.

Эстран к ужину не вышел. Лиорель читала записку, которую ей принесли вместе с горячим. Севрина спросила, устроили ли меня внизу. Я сказала, что да.

— Ящики пока не трогайте. Там еще не все разобрано.

— Они не мешают.

Больше о моей работе никто не спрашивал.

Наутро я спустилась в счетную раньше, чем разогрелась печь. Села у окна, завернув ноги в шаль, и занялась подготовленной оправой. Пальцы мерзли, тонкая нить то и дело выскальзывала из щипцов.

Постепенно комната нагрелась. За окном разгрузили первую повозку, из кухни потянуло свежим хлебом. Кайса принесла чай и ломоть еще теплой булки. Я отломила кусочек, испачкала в крошках передник и впервые за утро пожалела, что дома не было такого пекаря.

Я собиралась спросить, давно ли она служила в замке, когда в дверь постучали.

Севрина вошла, не дожидаясь ответа. На ней было темно-синее платье с узким воротом, волосы собраны так же, как на свадьбе.

— Мне нужны ведомости из верхнего ящика. Управляющий сказал, их еще не унесли.

Я поставила чашку.

— Сейчас подвинусь.

Стул мешал пройти к стене. Пока я отодвигала его, Севрина сняла крышку с ящика и вынула связку бумаг. Лента развязалась. Несколько листов упали на пол.

— Я соберу, — сказала я.

Она не ответила. Одной рукой держалась за край стола, другой прижимала бумаги к груди. Я выпрямилась.

— Севрина?

— Не нужно. Я сама.

Она попыталась нагнуться за упавшим листом, но тут же покачнулась. Я успела подхватить ее под локоть. Бумаги рассыпались между нами.

— Сядьте. Вот сюда.

Кайса придвинула стул. Севрина опустилась на него и закрыла глаза. На лбу выступила испарина, губы стали почти белыми.

— Позови врача, — сказала я Кайсе.

— Не надо никого звать, — произнесла Севрина. — Сейчас пройдет.

— Вы едва не упали.

— У меня бывает.

Кайса стояла у двери и смотрела на нее, ожидая, чье распоряжение придется исполнить. Мне захотелось поторопить ее, но я сдержалась.

— Пусть врач посмотрит, — сказала я. — Я не знаю, чем вам помочь.

Севрина открыла глаза.

— Нерис. Попроси Нерис прийти сюда. Только без шума.

Кайса выбежала. Я налила воды, поставила стакан ближе к Севрине и убрала со стола горячую лампу, которую держала для работы.

— Вам часто бывает так плохо?

— Иногда.

Она сделала маленький глоток. Я подобрала бумаги и сложила их в ящик, не пытаясь восстановить порядок. Когда подняла голову, Севрина терла шею под волосами.

— Там болит?

— Все болит. Не смотрите на меня так.

Я отвернулась к окну, не зная, о чем с ней говорить.

Она снова потянулась к затылку. Один из серебряных зубцов гребня съехал, вытянув прядь.

— У вас гребень запутался, — сказала я. — Давайте сниму.

— Не трогайте.

Я убрала руку.

Севрина попробовала поправить его сама и резко отдернула пальцы. На коже, там, где серебро прижималось к затылку, осталась красная полоса.

— Оправа вас обжигает. Я только выну его из волос. Сами вы еще сильнее зацепите.

Она молчала. Я уже решила отступить, когда Севрина нехотя повернула ко мне голову.

— Осторожно. Справа прядь.

Я подложила салфетку под верх гребня, чтобы не обжечься, и придержала волосы у самых корней. Зубцы выходили туго. Пришлось высвобождать каждый отдельно, пока Севрина сидела, вцепившись пальцами в край стола.

Наконец я положила гребень на ткань. Кожа под волосами раскраснелась, но повреждения я не увидела.

— Полегче?

— Шее — да.

Она выпрямилась, потом опять оперлась на спинку стула. Слабость не проходила.

— Не убирайте далеко, — сказала Севрина. — Я ношу его со свадьбы. Эстран подарил.

На столе лежало хорошее старое серебро. Зубцы были гладкими от долгого ношения, а верхнюю часть украшал ряд светлых камней. Возле одного камня я заметила темную отметину. Похожий след оставался, когда нить начинала отдавать силу в оправу.

— Можно я посмотрю через стекло?

— Зачем?

— Он не должен так нагреваться.

Севрина протянула руку к гребню.

— Эстран сам занимается его настройкой.

— Тогда ему нужно показать это место.

Она поднесла вещь к себе, но почти сразу вернула на ткань. Серебро все еще было слишком горячим. Я стояла рядом, не решаясь предложить помощь еще раз.

— Только посмотрите, — сказала она наконец.

Я подвинула увеличительную оправу.

С одной стороны камня тянулась тонкая нить, с другой — парная ей. Я еще не касалась их инструментом, а уже чувствовала слабое неравномерное натяжение. Один виток прижало выступом серебра к соседнему. В месте соприкосновения и появилось темное пятно.

Под самим камнем виднелось еще одно соединение. Я задержала на нем взгляд, потом снова перевела стекло на поврежденный край.

— Здесь можно поправить, — сказала я. — Верхний виток сдвинулся. Он касается нижнего и греет серебро. Если их развести, оправа остынет.

— Вы уверены?

— В этом — да. Но от чего вам плохо, должен сказать врач.

— Гребень разбирать придется?

— Нет. Это место открыто, я достану сбоку. Остальное трогать не буду.

Севрина посмотрела на дверь.

Я ждала ее согласия.

— Поправьте, — сказала она. — Если уверены.

Я закрепила гребень между мягкими упорами и взяла тонкий разделитель. Слегка поддела верхний виток. Он не подался. Пришлось изменить угол и придержать серебряный выступ щипцами, чтобы не потянуть всю нить целиком.

— Больно? — спросила я, заметив, что Севрина вздрогнула.

— Нет. Руки замерзли.

— Возьмите шаль. На соседнем стуле.

Она сначала посмотрела на старую ткань, затем все-таки накрыла колени. Я вернулась к гребню.

Когда витки разошлись, натяжение стало ровнее. Я убрала инструмент, выждала и осторожно коснулась края оправы. Серебро остывало. Еще немного поправила наружный выступ, чтобы он снова не прижал нить, и отложила щипцы.

Севрина наблюдала за моими руками.

— Все?

— Да. Под камнем я ничего не меняла.

Она наклонилась ближе. Волосы, лишившиеся гребня, рассыпались по плечу.

— Покажите.

Я повернула к ней увеличительное стекло, указала на оба витка.

— Они должны идти рядом, с зазором. Видите?

— Теперь вижу.

— Здесь след от соприкосновения. Его я тоже оставила. Эстран сможет проверить, что произошло.

Она потрогала серебро, удивленно посмотрела на меня, затем взяла гребень. Лицо понемногу приобретало обычный цвет, но, когда Севрина попыталась встать, ей пришлось снова сесть.

— Подождите врача.

На этот раз она не спорила.

Я подала ей стакан. Снаружи хлопнула дверь кухни.

— Здесь вам будет мешать, — сказала Севрина.

— Уже меньше, чем в кладовой.

Она посмотрела на меня, и я поняла, что получилось почти жалобой.

— В той комнате не открывалось окно, — добавила я. — Здесь хороший стол. Мне подойдет.

Севрина погладила шаль на коленях.

— Принесите шпильки из моей комнаты, — сказала она вошедшей Кайсе. — Гребень пока оставлю в руках.

Кайса снова вышла.

Следом появилась женщина с небольшой кожаной сумкой. Она поздоровалась со мной, назвалась Нерис Фаль и сразу подошла к Севрине.

— Давно началось?

— Недавно.

— Я спросила не для приличия.

Севрина устало поморщилась.

— Утром немного кружилась голова. Потом стало лучше. Здесь — снова.

Нерис взяла ее за запястье и попросила посмотреть на свет. Я отступила к окну, освобождая место.

— Она едва не упала, — сказала я. — И гребень нагрелся так, что обжигал шею. Сейчас я поправила соединение, но слабость осталась.

Врач подняла голову.

— Вы маг?

— Мастерица. Чиню защитные талисманы.

— Что именно сделали?

Я показала. Нерис внимательно выслушала, но брать гребень не стала.

— Севрина, сегодня оставайтесь в своих комнатах. Я приду еще раз после обеда.

— У меня дела.

— А у меня нет желания собирать вас с пола. Дела подождут.

Севрина отвела взгляд. Нерис помогла ей подняться. На этот раз она устояла, хотя руку врача не отпустила.

Я хотела вернуть шаль на стул, но заметила, что у Севрины по-прежнему мерзли пальцы.

— Возьмите с собой. Потом пришлете.

Она натянула ткань на плечи.

— Спасибо.

Это было сказано тихо, без вчерашней вежливости. Я кивнула и проводила их до двери. Вернувшаяся со шпильками Кайса пошла за ними, а я осталась у стола.

На салфетке виднелся крошечный темный след от нагретого металла. Я достала чистый листок и нарисовала соединение под камнем, которого не трогала при ремонте.

С листком в руках я поднялась в спальню и достала вчерашний рисунок кольца.

Перемычки были похожи. Размеры, оправа, назначение вещей различались, но лишняя линия между двумя потоками лежала в одном и том же месте.

Я долго смотрела на оба листка. У кольца могла быть незнакомая мне особенность. У гребня — тоже. Но мне впервые захотелось спросить Эстрана именно о работе, не вспоминая обещанный дом.

Я убрала оба листка к письмам и вернулась вниз. Эстран уже был там. Стоял у окна, разглядывая оставленную на столе оправу моего талисмана.

— Ты чинила гребень Севрины?

Я закрыла за собой дверь.

— Да. Наружное соединение. Он ее обжигал.

— Кто позволил тебе к нему прикасаться?

Он говорил негромко, но я сразу поняла, что спрашивать о рисунках сейчас бесполезно.

— Севрина.

— Она плохо себя чувствовала и не могла оценить, что ты собиралась делать.

— Я ей объяснила. Гребень не разбирала.

Эстран взял со стола разделитель, повертел между пальцами и положил обратно. Не на место: тонкое острие легло прямо на железные щипцы. Я потянулась поправить и остановилась, заметив, что он следил за моей рукой.

— Ее украшение связано с защитой дома, — произнес он. — Ты представляешь, чем может обернуться неосторожное вмешательство?

— Поэтому я не трогала то, что скрыто под камнем. Только развела два витка. Можешь посмотреть, след остался.

— Я уже посмотрел.

— Тогда ты видел, что они соприкасались.

— Я вижу, что ты не понимаешь разницы между своей работой и моей.

— Я не меняла твою настройку. Убрала повреждение с края. Если ты считаешь, что я сделала что-то неправильно, покажи.

Эстран положил ладонь на стол.

— С этого дня никаких изменений в брачных украшениях без меня. Ни в твоем, ни в чужих. Ничего не вскрывать, не снимать камни, не поправлять на свое усмотрение. Это понятно?

Я помолчала.

— Понятно. Но гребень был горячим.

— В таком случае следовало позвать меня.

— Значит, мне каждый раз ждать твоего разрешения?

— Если речь о семейных украшениях — да. Для остальной работы у тебя теперь есть мастерская.

Я взяла разделитель и убрала в его петлю. Острие уцелело.

— Севрине стало плохо здесь. Я позвала врача и сделала то, что могла. В следующий раз сообщу тебе.

— Хорошо. Завтра в замок прибудут коронные хранители, — сказал Эстран. — Ежегодная проверка защиты. Они могут ходить по крыльям и задавать вопросы домашним.

— Мне тоже?

— Возможно. Отвечай на то, о чем спросят. Если чего-то не знаешь, отправь ко мне.

— Я не собираюсь выдумывать ответы.

— И не стоит рассказывать им про дом, комнаты и наши разговоры. Это семейное. К их службе отношения не имеет.

Я посмотрела на него.

— Ты думаешь, я буду жаловаться первому встречному?

— Я не хочу, чтобы обыкновенное недоразумение обсуждали при дворе.

— Для тебя все это недоразумение?

Он медленно выдохнул.

— Илвена, давай не начинать снова.

— Я тебя услышала, — сказала я.

Он кивнул, словно этим я согласилась со всем остальным, и ушел.

В тот день закончить талисман не получилось. Я убрала его в футляр, вымыла чашку и закрыла мастерскую.

После обеда Кайса принесла шаль. Вместе с ней на подносе лежала короткая записка от Севрины: «Благодарю. Нерис велела отдыхать. Бумаги заберет управляющий».

Я убрала записку в ящик. Не знала, рассказал ли Эстран Севрине о своем запрете. Спрашивать через Кайсу не хотелось.

— Ты давно здесь работаешь? — спросила я, пока она меняла воду в кувшине.

— Пятый год.

— И все это время в дальнем крыле?

— Нет. Здесь обычно никто не жил. Я была при гостевых комнатах, а теперь назначили к вам.

Когда Кайса ушла, я села писать.

«Дорогая тетя. Прости, что задержалась с письмом. Добралась хорошо, свадьба прошла спокойно. Меня прекрасно устроили. Комнаты большие, светлые, есть отдельное место для работы. Эстран занят, но старается, чтобы я ни в чем не нуждалась».

Я перечитала написанное.

Комнаты и правда были большими. Стол в мастерской — хорошим. Меня кормили, приносили горячую воду, убирали вещи. Можно было описать все это на двух листах и ни разу не упомянуть, что муж не находил для меня времени.

Тетя бы порадовалась. Представила бы меня за новым столом, прочла знакомым вслух, что я устроилась. Положила бы письмо рядом со своими очками.

Я опустила перо.

Я вдруг вспомнила, как тетя останавливала меня, когда я возвращалась с неудачного заказа и начинала жаловаться прямо с порога: «Так, погоди. Сначала поешь». Мне очень хотелось сейчас сидеть напротив нее и рассказывать все по порядку.

Я зажала рот ладонью. Слезы наконец потекли, и остановить их уже не получилось. Я плакала негромко, сердясь на себя за необходимость следить, не шла ли по коридору Кайса.

Дома мне не пришлось бы ждать, пока за дверью станет тихо.

Когда удалось успокоиться, я умылась. Вернулась к столу, промокнула упавшую на бумагу каплю и перечеркнула написанное. Лист сложила пополам, отложила.

На новом написала:

«Тетя, я добралась хорошо. Но с остальным все вышло совсем не так, как я тебе рассказывала.

Дом не готовили. Я живу в замке вместе с другими женами, в отдельном крыле. Комнату для работы получила только после того, как сама попросила управляющего показать мне другие помещения. Эстран говорит, что мне больше не нужно зарабатывать. Я не знаю, зачем тогда мы столько обсуждали мастерскую.

После свадьбы он стал другим со мной. Я уже дважды пыталась с ним поговорить. Ничего не получилось. Мне стыдно писать это после того, как я спорила с тобой перед отъездом.

Пока хочу разобраться. Если решу вернуться, денег на дорогу хватит, об этом не беспокойся. Но мне очень нужно, чтобы ты ответила. Расскажи, как ты. И напиши мне, пожалуйста».

Я прочла письмо. В конце дважды просила об одном и том же, но исправлять не стала.

Нашла чистый конверт, написала адрес в Ивее и вложила внутрь лист. Воск застывал быстро. Я прижала к нему свою старую печатку и подержала, чтобы оттиск получился четким.