Глава 15. Мое имя

Девушка за моим столом в третий раз опустила щипцы мимо прорези и сердито сдула со лба прядь.

— Давайте я доделаю, а потом пойдем пить чай, — предложила она.

— Пойдем сейчас. Иначе ты испортишь крепление.

— Еще немного осталось.

Я забрала у нее щипцы и положила на сукно. Сама я в ее возрасте просидела бы над такой работой до вечера, а потом полдня исправляла погнутые скобы. Тиаде приходилось отбирать у меня весь футляр.

Моя ученица приходила по средам. Остальные дни она помогала матери в лавке и откладывала деньги на собственные инструменты. Пока ей хватало моих старых щипцов и разобранного дверного оберега. Чинить вещи заказчиков я ей еще не позволяла.

Она отправилась в кухню ставить чайник, а я размяла правую кисть. Пальцы давно вернулись к обычному виду, но после тонкой работы иногда начинали ныть. Приходилось делать перерыв раньше, чем хотелось.

С того утра в замке прошло шесть недель. Первую из них я почти целиком провела наверху: спала, ела то, что приносила тетя, и уставала от спуска к ужину. Потом стала выходить во двор. Вернуться за стол Нерис разрешила, когда я уже собиралась тайком разобрать собственный замок, просто чтобы занять руки.

Теперь на полке лежали четыре заказа. Два небольших оберега, охранная пластина для кладовой и дорожная грелка с треснувшим корпусом. За грелку я еще не взялась: хозяин согласился подождать до следующей недели, зато попросил обойтись без дорогого нового камня. Я записала это в тетрадь, чтобы не забыть при расчете.

Денег хватало на жилье, продукты и материалы, если не покупать все сразу. Вчера я продлила договор с хозяйкой дома и полвечера сводила записи, пытаясь понять, сколько смогу отложить. Получилось немного.

Из кухни позвали:

— У вас хлеба осталось два ломтика. Резать тоньше?

— Ешь так. Я вечером куплю.

Сегодня занятие пришлось закончить раньше: к полудню меня ждали в магистрате. Ученица знала об этом, но с утра ни разу не спросила, зачем я туда иду. Я была ей за это благодарна.

Мы выпили чай. На прощание я дала ей тонкий шнур и пустую оправу — учиться ровно укладывать витки. Она сунула их в карман и убежала, оставив щипцы на столе.

Я переоделась, причесала волосы и остановилась возле шкафа. На дверце висела мужская рубашка, чистая, с зашитым у плеча швом. Таэрн переодевался здесь три дня назад, когда попал под дождь по дороге со службы. Мокрую рубашку я забрала стирать и при сушке заметила, что ткань разошлась.

В последние недели у меня оставались то его перчатки, то книга, то запасной шейный платок. При следующем приходе он аккуратно уносил все с собой. Даже книгу, которую мы читали по очереди и которую все равно приносил обратно.

Я сняла рубашку, сложила и положила на кровать.

Тетя уехала десять дней назад. Она соскучилась по Ивею и начала сердиться на соседку, которая поливала ее цветы. В последнем письме та призналась, что переставила большой горшок от окна.

— Надо возвращаться, — сказала тогда Тиада. — Пока она не пересадила его в суповую кастрюлю.

Через несколько дней пришла записка: доехала, дома все цело, горшок вернула на место. Мне тетя велела писать чаще.

Записка лежала на столике возле кровати. Я придвинула ее к краю, чтобы вечером ответить, взяла сумку и спустилась.

Зеленую дверь все еще приходилось приподнимать. Я заперла ее и проверила, не зацепился ли подол за нижний угол.

Над окном висела новая вывеска:

«Илвена Таль. Починка защитных талисманов».

Маляр принес ее на прошлой неделе. По моей просьбе он увеличил буквы во второй строке, и теперь надпись читалась с другой стороны улицы.

У соседней двери переплетчик принимал связку книг. Увидев меня, он придержал верхнюю коленом и кивнул:

— Завтра будете?

— С утра.

— Зайду. У меня в задней комнате оберег дребезжит. Сын говорит, старую пластину пора менять.

— Сначала посмотрю. Может, крепление разболталось.

Он поблагодарил и потащил книги внутрь. Про заседание не заговорил.

В магистрате Севрина ждала на скамье у окна. Лиорель стояла рядом, сняв одну перчатку, и пыталась застегнуть другую. На ее щеке оставалась тонкая розовая полоска. Заметив меня, она протянула руку.

— Помоги. Здесь петля слишком тугая.

Я продела пуговицу.

— Зачем ты их надела?

— Дома казалось, что будет холодно.

В коридоре было душно. Я села рядом с Севриной, положила сумку на колени и только тогда поняла, что всю дорогу торопилась. До начала оставалось четверть часа.

На слушаниях нам уже пришлось рассказать все, что мы знали. Я отвечала на вопросы о свадьбе, письмах, рабочих записях Эстрана, о том, что происходило в нижнем зале. К последнему заседанию я перестала пытаться угадать, какой ответ хотят услышать.

Сегодня от нас ничего не требовалось. Нужно было прийти и выслушать решение.

Когда открыли двери, Лиорель все-таки сняла перчатки и убрала их в сумку.

Эстрана привели после того, как мы заняли места. На нем был темный камзол без знаков должности. Запястья охватывали широкие ограничивающие браслеты, между ними тянулась короткая цепь. Один из сопровождавших указал ему, куда сесть, и остался у стены.

Я знала, что увижу его. Даже представляла себе эту встречу, пока завязывала ленты на платье. И все же, когда он повернул голову, у меня сжался живот.

Я опустила взгляд на свои руки. У основания большого пальца белел старый ожог, полученный задолго до замка. Я провела по нему ногтем, потом расправила ладонь на колене.

Севрина подвинулась чуть ближе. Ее юбка коснулась моей.

Мерисса Нер вошла с двумя служащими. Мы встали, затем снова сели. Она разложила бумаги и начала читать.

Формулировки звучали знакомо: присвоение жизненной силы под видом брачного обряда, сокрытие условий, подготовка смертельно опасного изъятия, сопротивление исполнению судебного распоряжения. У каждого обвинения были свои пояснения и ссылки на свидетельства. Я слушала, не сводя глаз с темного рукава Мериссы, и ждала главного.

— Лишение должности архимага, — прочитала она. — Пожизненное содержание в коронной крепости под постоянным ограничением магии.

Лиорель тихо выдохнула.

В решении было отдельно установлено, что согласие на браки не являлось согласием на участие в скрытом обряде. Все три женщины были намеренно введены в заблуждение. Вынесенные прежде решения о разводах оставались в силе.

Далее шли порядок исполнения и документы, которые надлежало передать коронной службе. Я слышала каждое слово, но запомнила мало. Сильнее всего хотелось, чтобы Мерисса положила последний лист и позволила нам выйти.

Эстран сидел прямо. Один раз дернул плечом, когда ограничитель задел край стола, затем снова замер. Когда чтение закончилось, ему задали короткий вопрос. Он ответил:

— Мне понятно.

Голос был тот же. Я столько раз слышала его за общим столом, что на мгновение вспомнила серебряную ложку возле своей тарелки и то, как старалась не звякнуть ею о чашку.

Потом служащий позвал меня за копией решения. Перо царапало бумагу. Я вывела привычное «Илвена Таль», вернула перо и сложила листы по сгибу.

Когда я обернулась, Эстрана уже уводили через боковую дверь.

Мы задержались у Мериссы на несколько минут. Севрина спросила про документы сына. Мерисса подтвердила, что приговор не менял его собственных наследственных прав и что заверенные бумаги будут готовы до их отъезда.

— Нам еще понадобится являться? — спросила Лиорель.

— По этому делу — нет. Исполнение приговора не требует вашего участия.

Я убрала копию поглубже в сумку. Мы поблагодарили Мериссу и вышли.

На улице я остановилась у ступеней. Пока шло заседание, накрапывал дождь, и теперь в углублении камня стояла вода. Кто-то задел меня локтем, извинился и побежал к своему экипажу. Я посторонилась.

— Поедим? — предложила Лиорель. — Я с утра не смогла. Теперь могу.

Севрина начала было говорить, что ее ждут дома, но достала часы и согласилась.

Мы нашли свободный стол в небольшой харчевне неподалеку. Там пахло печеным луком, а хозяйка, ставя кувшин, предупредила, что горячее придется подождать. Лиорель заказала сразу и хлеб, и сыр, и три порции похлебки. Когда женщина ушла, Севрина сняла шляпу и положила на свободный стул.

— Мы уезжаем в конце недели, — сказала она. — Я хотела дождаться решения.

Она собиралась жить в своем владении. В столице ее больше ничего не держало.

— Элиан рад?

— Очень. Уже собрал вещи. Пришлось половину вынуть: взял все тяжелое, а рубашки оставил.

— Рисунки тоже везет?

— Все папки. Под них нужна отдельная коробка.

Она улыбнулась. На щеках появился цвет, которого я долго не видела.

— Нерис разрешила дорогу, если будем останавливаться на ночь. Он уже занимается по утрам, после обеда гуляет. Иногда жалуется, что я слежу за ним чаще лекаря.

— Вы следите?

— Да, — призналась Севрина. — Мне трудно перестать.

Она отломила кусочек хлеба и немного помолчала.

— Вчера сам сходил за тетрадями. С человеком, конечно, но я осталась дома. Вернулся недовольный: купили не ту бумагу. Я так обрадовалась этому недовольству, что он решил, будто я над ним смеюсь.

Я представила, как Элиан объясняет матери разницу между двумя тетрадями, и улыбнулась вместе с ней.

— А вы? — спросила я. — Чем займетесь?

— Сначала домом. Управляющий пишет, что все в порядке, но на прямые вопросы отвечает странно. Думаю, там несколько лет ничего толком не чинили. Потом найду сыну учителя. Такого, с которым можно договориться о посильных занятиях.

Лиорель подвинула к ней сыр.

— Если управляющий и при встрече будет отвечать странно, попроси показать счета.

— Непременно попрошу.

— Только не сообщай об этом заранее. Иначе он успеет подготовить самые красивые.

Севрина посмотрела на нее поверх чашки.

— Ты теперь всем даешь советы насчет счетов?

— Только тем, кто мне нравится.

Принесли похлебку. Некоторое время мы ели молча. Впервые за все наши встречи никто не следил за часами из-за очередного осмотра или проверки.

Лиорель рассказала, что сняла небольшую контору и собирается сама вести поставки из своих рудников. Начать решила с двух покупателей, которых знала по прежним делам.

— Сегодня утром выяснила, что дверь там открывается внутрь и стол, который я заказала, не проходит, — сказала она. — Прекрасное начало.

— Дверь можно снять с петель, — предложила я.

— Можно. Но мастер уже услышал от меня много лишнего. Завтра придется извиняться.

Я размешала похлебку и спросила, когда приедет столяр.

Лиорель пообещала посмотреть, не завышает ли поставщик цену на пластины, если я принесу накладную. Я согласилась.

Когда пришло время уходить, Севрина задержала меня за руку.

— Я бы хотела, чтобы вы приехали к нам. Когда сможете оставить работу. Элиан будет рад.

— Постараюсь. Но заранее ничего не обещаю.

— Конечно. Я понимаю.

Она сжала мои пальцы и добавила тише:

— Спасибо вам, Илвена. За сына. За все, что вы тогда сделали.

Я накрыла ее руку своей.

— Вы тоже были там, — сказала я. — И сделали то, без чего у нас бы ничего не вышло.

Севрина кивнула. Лиорель стояла рядом, держа шляпу, и смотрела на нас с непривычно серьезным лицом.

— Хорошо, что мы все-таки договорились, — сказала она.

— Не сразу, — ответила я.

— Знаю.

Мне стало неловко, что я сказала это сейчас, но брать слова обратно не хотелось. Я коснулась ее локтя.

— Заходи. Покажу накладные.

— Зайду.

Мы вышли вместе. Севрина уехала первой, Лиорель поймала экипаж на углу, а я пошла домой пешком, по дороге купив хлеб.

В мастерской пахло остывшим чаем. Я убрала со стола чашки, спрятала судебные бумаги в ящик с договором на дом и поднялась наверх. Рубашка Таэрна по-прежнему лежала на кровати.

Я открыла шкаф. На нижней полке стояла коробка с лентами и хранились вещи, которые носила редко. Я перенесла их в сундук, протерла доску и положила рубашку внутрь. Потом освободила несколько крючков рядом со своими платьями.

Я постояла перед открытым шкафом, обдумывая, что скажу. Каждая приготовленная фраза казалась чересчур торжественной.

Таэрн пришел ближе к вечеру. Я как раз чистила лук и не сразу услышала стук. Когда открыла, он стоял у двери с небольшим свертком под мышкой.

— Это тебе. По дороге продавали груши.

Я взяла сверток и поцеловала его. Он успел обнять меня правой рукой, прежде чем я отстранилась.

— Заходи. Только дверь приподними.

— Все еще не починила?

— Дожидается тебя.

— Я помню.

Он закрыл дверь, снял плащ и повесил его на крючок. Левой рукой уже двигал почти свободно, но тянуться вверх пока старался правой. Я заметила, что под камзолом больше не было плотной повязки.

— Нерис разрешила снять?

— Утром. Велела еще беречь плечо. Как прошло заседание?

— Долго. Хотя, наверное, всего час. Ты уже знаешь решение?

— Да. Нам передали распоряжение об исполнении. Я сдал последний отчет.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Устала?

— В магистрате было тяжело. Потом мы поели вместе. Севрина уезжает в конце недели.

Я рассказала о нашем обеде, пока мы шли в кухню. Таэрн вымыл руки, взял нож и сел дорезать лук. Груши я сложила в миску у окна.

— Завтра у тебя тоже отчеты? — спросила я.

— Осмотр западного участка. К обеду вернусь в управление. А что?

— Хотела понять, когда ты сможешь забрать вещи.

Он кивнул в сторону лестницы.

— Рубашка высохла? Я могу сейчас.

— Я про остальные. Которые у тебя на квартире.

Нож остановился. Таэрн положил его на доску и повернулся ко мне.

— Ты хочешь, чтобы я перевез их сюда?

— Да. Я освободила полку. И крючки. Если нужно, в спальне можно поставить еще комод.

Он молчал несколько мгновений, и я, не выдержав, продолжила:

— Мне хорошо, когда ты здесь. Даже если я занята, а ты читаешь или засыпаешь в кресле. Потом ты начинаешь собираться, искать перчатки, книгу, и я каждый раз хочу сказать, чтобы ты оставил. Все оставил. Я люблю тебя и хочу с тобой жить.

Таэрн поднялся. Я ждала, что он подойдет, но он сначала отодвинул доску с ножом, за которую я едва не зацепилась рукавом, и только потом взял меня за талию.

— Я тоже хочу. Давно.

— Поэтому все время уносил свои вещи?

— Чтобы не выяснилось, что я уже переселился, а ты еще не решила, нужен ли тебе жилец.

— Нужен. Только иногда он встает слишком рано.

— Постараюсь не шуметь.

Я прижалась лбом к его щеке. От воротника пахло улицей и чем-то чистым, знакомым. В последние недели я часто замечала этот запах на подушке дивана, где он отдыхал после перевязок.

— Ты можешь перевезти вещи без спешки. Комнаты ведь до конца месяца оплачены?

— Оплачены. Только вещей там немного. Одежда, книги. Письменный стол мой, хозяин комнат его не покупал.

— Поставим в маленькой спальне?

— А Тиада?

— Кровать останется. Когда приедет, поработаешь внизу.

Таэрн согласился. Потом спросил, сколько я плачу за дом, и предложил с первого числа делить расходы. Я назвала сумму, вспомнила про дрова, которые скоро придется докупить, и пообещала вечером показать счета.

Оказалось, у него была тяжелая сковорода, которой он редко пользовался, зато жалел оставлять хозяину комнат. Мы решили забрать и ее. После этого мне стало гораздо легче поверить, что он действительно переезжает.

Лук так и остался на доске. Я убрала нож, смахнула в ведро шелуху и вытерла руки. Таэрн стоял у стола, наблюдая за мной.

— Ужин подождет, — сказала я.

Он улыбнулся и протянул руку.

На лестнице я шла первой. В спальне остановилась возле шкафа, чтобы показать свободное место, но Таэрн притянул меня к себе, и я забыла, что собиралась сказать. Мы целовались, пока я не задела его плечо. Он тихо втянул воздух.

— Прости.

— Все хорошо. Только с этой стороны пока осторожнее.

Я расстегнула его камзол, помогла снять и повесила на освободившийся крючок. У левого плеча рубашка была мягкой, без грубого шва. Я провела ладонью по его здоровой руке и снова придвинулась.

— Лекарство у тебя осталось? — спросил он.

— Да. Я принимаю, как сказала Нерис.

Он кивнул. Я потянула его за руку к кровати.

После нашей первой ночи мне часто хотелось снова побыть с ним вот так, без одежды, без необходимости успеть к определенному часу. Сначала мешало ожидание возвращения в замок, потом мы оба с трудом выдерживали обычный день. Теперь я могла обнять его, почувствовать, как он отвечает, и никуда не торопиться.

Он поцеловал меня в висок, убрал волосы с шеи. Я закрыла глаза и расстегнула верхнюю пуговицу платья.

Когда мы спустились, в кухне уже стало темно. Я зажгла лампу, а Таэрн нашел полотенце и накрыл хлеб, который успел подсохнуть. Мы оба проголодались. Пришлось сразу взяться за ужин.

Он поставил сковороду на огонь и спросил:

— В следующую среду после урока ты свободна?

— Смотря в какое время.

— Вечером. Я нашел место, где танцуют. Музыка начинается в семь.

— Твое плечо позволит?

— Через неделю — должно. Если нет, посидим, послушаем.

— Куплю туфли, — сказала я. — И несколько дней похожу в них дома.

— Которые были в прошлый раз, тебе шли.

— Тогда можешь сам в них потанцевать.

Он рассмеялся и отодвинул сковороду, чтобы лук не подгорел.

После ужина я написала тете. Рассказала о суде, об отъезде Севрины, о том, что Таэрн будет жить со мной. Последнюю фразу сначала поставила в конце, затем переписала письмо: все равно Тиада сразу захочет знать подробности. Пообещала, что ее кровать останется на месте.

Таэрн в это время проверял петли у входной двери. Из мастерской доносилось негромкое постукивание. Я закончила письмо, сложила лист и отнесла его вниз, чтобы утром не забыть отправить.

На столе ждал разобранный оберег. Я подвинула лампу и взяла щипцы, оставленные ученицей. Один край оправы все же погнулся, но исправить это можно было за несколько минут.

— Еще работаешь? — спросил Таэрн из дверей.

— Это для урока. Сейчас закончу.

Он подошел, посмотрел на мелкие детали и сел рядом. Некоторое время я поправляла крепление, потом убрала щипцы: при этом свете легко было пропустить трещину. Утром рассмотрю как следует.

— Ключ тебе нужно сделать, — вспомнила я.

— Завтра зайду к мастеру. Дашь свой на несколько часов?

— Дам. Я завтра дома. Переплетчик обещал принести оберег.

Таэрн кивнул и начал рассказывать, как собирается перевозить стол. Придется нанять двоих, самому с больным плечом лучше не браться. Я слушала, опустив руку ему на колено, и думала, что до приезда возчиков надо отодвинуть сундук от стены.

Под ладонью собралась мягкая складка его брюк. Наверху в шкафу висел камзол, у двери стояли сапоги. Я нашла его пальцы свободной рукой и устроилась поудобнее, чтобы дослушать.