Глава 5. Болезнь Севрины

— Только не затягивайте, — сказала Севрина. — Мне обещали, что сегодня это займет четверть часа.

Она села на предложенный стул и поправила манжету. Я стояла по другую сторону стола, рядом с Олвеном.

Утром, на следующий день после тетиного письма, меня позвали к повторной настройке защиты. В комнате над западной лестницей поставили знакомый бронзовый распределитель. Теперь с него сняли крышку. Олвен закрепил рядом свой измеритель, а мне оставил место у светлого края стола: Таэрн попросил сверить поврежденное соединение с рисунком, сделанным при первом осмотре.

Эстран пришел последним. Поздоровался со всеми сразу, посмотрел на разложенные инструменты.

— Мы начнем с прежнего режима, — сказал он Таэрну. — Без повышения нагрузки. Севрине потребуется только подтвердить доступ.

— Что именно мне делать? — спросила она.

— Как обычно. Коснись пластины и убери руку, когда погаснет свет.

Он придвинул к ней маленькую серебряную пластинку. Севрина положила на нее ладонь. Камень в гребне у нее на затылке слабо блеснул.

Я невольно посмотрела на Таэрна. Он следил за измерителем; Олвен уже держал пальцы на винте подачи. Отдельного источника силы здесь не было: проверяли действующую часть замковой защиты, и оба хранителя перед началом долго сверяли положение заслонок.

— Можно, — произнес Олвен.

Свет под ладонью Севрины погас. Она убрала руку.

Первые мгновения ничего не происходило. Эстран называл положения, Олвен записывал показания. Я смотрела через стекло на знакомый изгиб нити. При слабой подаче она лежала ровно. Потом на ней появилась мелкая дрожь, и мне пришлось приблизить стекло.

— Здесь снова тянет вбок, — сказала я.

— Вижу, — отозвался Олвен.

Севрина откашлялась.

Я подняла глаза. Она сидела так же прямо, но пальцы правой руки вцепились в край сиденья.

— Вам плохо?

— Душно немного.

До окна было три шага. Я успела отойти от стола, когда она попросила воды. Слишком тихо: Эстран продолжал говорить с Таэрном и не услышал.

Я взяла стакан с подноса. Севрина потянулась к нему, но не смогла разжать пальцы. Левой рукой ухватила меня за запястье.

— Остановите, — сказала я. — Ей плохо.

Эстран обернулся.

— Севрина?

— Сейчас пройдет.

Она попробовала улыбнуться ему. Губы едва двигались.

— У нее такое бывает, — сказал Эстран хранителям. — Помогите ей пересесть к окну. Нам осталось снять последнее значение.

— Олвен, убирайте подачу, — распорядился Таэрн.

— Если прервать настройку на этом положении, придется начинать заново, — сказал Эстран.

— Придется. До врача продолжать не будем.

Олвен повернул винт. Измеритель еще несколько мгновений светился, потом потемнел. Я придерживала Севрину за плечо. Она наклонилась вперед, и я испугалась, что сейчас ее вырвет, но она только прижала свободную руку к груди.

— Больно? — спросила я.

Она кивнула.

Таэрн открыл дверь и велел стоявшему снаружи слуге немедленно позвать Нерис. Эстран подошел к нам.

— Отпусти ее, Илвена. Я помогу.

— Она держит меня.

Он опустил взгляд на наши руки. Севрина попробовала ослабить хватку и не смогла.

— Не двигайтесь пока, — сказала я ей. — Мне не больно.

Было больно. Ее ногти впились чуть выше моего старого ожога, но это казалось такой мелочью, что я пожалела о своих словах: она все равно поняла и попыталась отнять руку.

Эстран расстегнул верхнюю застежку на ее вороте. Спросил, приняла ли она утром лекарство. Севрина ответила не сразу.

— После завтрака.

Севрина закрыла глаза. Я поставила стакан на пол, чтобы он не мешал, и опустилась рядом со стулом. Снизу ее лицо было видно лучше. На виске выступил пот.

— Воду, — прошептала она.

Я поднесла стакан. Она сделала маленький глоток, отстранилась. Я убрала его и осталась сидеть на корточках, пока не затекли ноги.

Нерис вошла быстро, с раскрытой сумкой в руке. Увидев Севрину, сразу подвинула второй стул и села перед ней.

— Посмотрите на меня. Да, вот так. Где болит?

Севрина показала. Врач взяла ее за руку, посчитала пульс, затем спросила, когда началось.

— Несколько минут назад, — ответил Эстран. — Обычный приступ, только сегодня сильнее. С утра она ничего толком не ела.

— Я спрашиваю Севрину.

Нерис произнесла это без раздражения, продолжая держать пальцы на запястье больной.

— Когда начали настраивать, — сказала Севрина. — Сперва в шее. Потом здесь.

— До этого, за завтраком?

— Нет.

Врач ослабила на ней пояс, достала маленький флакон. Пока она помогала Севрине выпить лекарство, я наконец смогла подняться. Колени разгибались с трудом. Эстран смотрел на гребень.

— Возможно, она переутомилась вчера.

— Возможно, — ответила Нерис. — Я осмотрю ее в покоях. Сегодня больше никаких настроек.

Севрина наконец отпустила мою руку. На запястье остались четыре глубокие вмятины.

— Простите, — выговорила она.

— Ничего.

Она повернула голову, поморщилась. Я увидела под волосами красную полосу.

— Гребень нагрелся, — сказала я. — В прошлый раз было то же самое.

Нерис осторожно отвела прядь, прикоснулась к коже рядом с металлом.

— Снять сможете?

Я посмотрела на Севрину. Она едва заметно кивнула.

Пришлось сначала вынуть две шпильки. Одна зацепилась за волосы, и я извинилась, прежде чем высвободить ее. Серебро было горячим даже через сложенный платок. Я положила гребень на пустой поднос.

— Это тот, который вы чинили? — спросила Нерис.

— Да. Снаружи. Под камнем ничего не трогала.

— Покажете мне все, что делали.

— Покажу.

Мне захотелось добавить, что после моего ремонта Севрине стало легче, но я удержалась.

Эстран позвал слуг. Я отошла, чтобы не мешать пересадить ее в широкое кресло. Идти она не могла. Нерис ушла вместе с ней.

Эстран проводил их до коридора и вернулся.

— Я предупреждал, что не стоит вмешиваться в семейные украшения.

Он смотрел на меня. Олвен перестал убирать инструменты.

— Ты считаешь, это из-за того ремонта? — спросила я.

— Я считаю, что мы не можем исключить его последствия.

— Тогда проверьте, — сказал Таэрн. — Вместе с нами. По отдельности каждое соединение, включая то, которое госпожа Вейр не трогала.

Эстран перевел взгляд на него.

— Я предоставлю описание.

— И гребень останется у Нерис до окончания осмотра.

— Это личная вещь моей жены.

— Она сама разрешила его снять. Я спрошу у нее разрешение на осмотр, когда врач позволит поговорить.

Я подняла с пола забытый стакан. Воды в нем почти не убавилось.

— Мой рисунок у меня в мастерской, — сказала я. — На нем видно, что было до ремонта.

Таэрн кивнул.

— Принесите, пожалуйста.

К вечеру Севрине стало лучше. Нерис передала, что она останется в постели, а гребень разрешила исследовать. Саму меня к ней не пустили: после лекарства она заснула.

На следующее утро врач пришла в мастерскую с подносом, накрытым полотенцем. Я сразу убрала со стола все лишнее.

— Скажите сначала, ей лучше?

— Лучше, чем вчера. Это еще не значит, что она здорова.

Нерис положила рядом с гребнем свою тетрадь.

— Что вы исправили в первый раз?

Я развернула рисунок и указала на крайний зубец.

— Тут два хода соприкасались. От этого грелась оправа. Я развела их, закрепила каждый отдельно. Вот это место.

Нерис наклонилась над столом, но сразу выпрямилась.

— Мне без стекла не видно.

Я подала ей свое. Потом зажгла вторую лампу и подвинула ее ближе.

— А под камнем? — спросила она.

— Там тоже есть соединение. Я его не меняла, потому что не знала назначения. О нем и сказала Эстрану.

— Когда?

— В тот же день.

Нерис записала это, еще немного посмотрела на гребень и отложила стекло.

— Вчера ожог был выше, чем в первый раз. Вот здесь, у камня. А боль в груди началась почти одновременно с настройкой. Я сверила время с Олвеном.

— Значит, причина в гребне?

— Он имеет к этому отношение. Какое — пока не знаю. Приступ не закончился сразу, когда его сняли. И простой ожог не объясняет такую слабость.

Она закрыла тетрадь.

— Раньше я считала, что она плохо переносит нагрузку. Эстран называл ее безопасной, а я видела больную уже после. Вчера было иначе.

В дверь постучали. Пришли Таэрн и Олвен. Олвен поставил ящик возле печи. Таэрну пришлось остаться у двери: у стола места уже не было.

— Можно ее избавить от этого нагрева? — спросила врач.

Олвен посмотрел на рисунок.

— Здесь сначала нужно понять, куда уйдет сила, если разомкнуть соединение.

— Я не предлагаю резать на ней, — сухо сказала Нерис. — И проверять исправление на ней тоже не позволю.

— Не придется, — ответила я. — У меня есть подходящий обрезок оправы. Можно повторить только это место.

Нерис завернула украшение. Олвен вытащил из ящика небольшой заряженный камень. Я нашла две нити, провела их через старую оправу и соединила так, как они соединялись под камнем гребня.

Олвен дал совсем немного силы. Под увеличительным стеклом стало видно, как один ход начал стягивать второй. Так же дергалось соединение в распределителе накануне.

— Если просто разрезать здесь, остаток пойдет назад, — сказала я Нерис. — Туда, откуда пришел.

— Покажите, как бы вы разъединили.

Я достала из коробки пустой камень, которым пользовалась при разборке талисманов, и закрепила к нему свободную нить. Попросила Олвена прекратить подачу. Когда он кивнул, подвела отвод к месту сцепления и осторожно освободила нижний ход.

Нить попыталась выскользнуть из щипцов. Я перехватила ее ближе к оправе. Через несколько мгновений в пустом камне появилось слабое свечение, а серебро под моими пальцами начало остывать.

— Теперь можно убрать лишнюю перемычку, — сказала я.

Нерис прикоснулась к краю оправы.

— Было горячее.

— Остаток ушел в камень. Больше ему здесь неоткуда взяться.

Я разжала щипцы. Левый ход остался целым; правый лежал отдельно, закрепленный на подставке.

Олвен проверил измеритель и кивнул.

— Чисто.

Мне захотелось сразу перенести исправление на гребень. Работа была знакомой, руки сами искали следующий инструмент. Но я посмотрела на завернутое в полотенце украшение и остановилась.

— На образце сработало, — сказала я. — На настоящем украшении я пока не знаю, откуда еще может прийти сила.

— Поэтому его не трогаем, — ответил Таэрн. — Снимем мерки с вашей работы. Она еще пригодится.

Нерис встала.

— А я буду лечить Севрину. И запишу, при каких условиях приступ усилился. Новых настроек с ее участием не будет, пока мы не разберемся.

— Эстран согласился? — спросила я.

— Я его известила.

Нерис забрала гребень и ушла. Я собрала щипцы в ряд и только тогда заметила, что удерживала их слишком крепко. Большой палец ныл.

Олвен попросил разрешения забрать образец. Я подписала, где стоял камень и в каком порядке освобождала нити, завернула оправу в обрезок ткани. Он сложил все в отдельное гнездо ящика.

— Сведения об обряде еще не пришли? — спросила я Таэрна.

— Пришла запись согласия. Доступ к защите, как вы и говорили. Приложения запросили отдельно.

— Почему их не прислали сразу?

— У служителя их не оказалось. Ссылается на экземпляр, который хранится здесь.

Я посмотрела на пустое место, где лежал гребень.

— Значит, опять у Эстрана.

— Запрос теперь письменный. Он не сможет потом сказать, что не понял, что именно мы просили.

После обеда Нерис разрешила ненадолго зайти к Севрине. Я отнесла ей две шпильки, которые вчера сунула в карман и забыла вернуть.

В ее спальне шторы были раздвинуты наполовину. У кровати стояли таз с водой и чашка, на стуле лежало платье с нерасстегнутой застежкой у манжеты. Вероятно, служанке пришлось стянуть рукав как получилось. Я остановилась у порога, не зная, можно ли войти дальше.

— Кладите сюда, — сказала Севрина, заметив шпильки у меня в руке.

Я положила их на столик. Ее волосы были кое-как заплетены и убраны на одно плечо. Без тугой прически она выглядела моложе, но усталость стала заметнее.

— Нерис сказала, вы смотрели гребень.

— Смотрели. Мой ремонт цел.

— Я не спрашивала о вашем ремонте.

— Эстран спросил.

Она повернула лицо к окну.

— Он испугался.

Я помолчала. Потом спросила, нужно ли ей что-нибудь принести.

— Воды. В кувшине свежая.

Я налила полчашки и подала ей. Севрина взяла обеими руками.

— При хранителях все выглядит хуже, — сказала она. — Теперь каждый станет спрашивать, почему мне плохо. Кто что делал. Кто разрешил.

— А вам не хочется это знать?

— Мне хочется поправиться.

— Для этого Нерис и нужно выяснить причину.

— Знаю. Не надо говорить со мной так, словно я мешаю собственному лечению.

Я отвела взгляд.

— Я этого не сказала.

— Но подумали.

На этот раз я не стала возражать.

Она отпила воды и вернула мне чашку.

— Эстран привез Нерис, когда другие врачи не могли помочь. Он находил лекарства, отменял поездки. Вы этого не видели.

— Вчера я видела, как вы попросили остановить настройку.

— Я не просила.

— Тогда я попросила. Вы не могли говорить.

— Он не понял, насколько мне плохо.

— Вы сидели перед ним.

Севрина закрыла глаза. Я поставила чашку слишком резко; вода выплеснулась на блюдце.

— Простите. Но я не понимаю, почему вы его защищаете. Вы не могли стоять, а он говорил, что во всем виноват завтрак.

— Мы с ним тринадцать лет, Илвена.

— И что?

Слова вышли грубее, чем я хотела. Севрина открыла глаза.

— А то, что я помню больше одного утра.

Я могла бы ответить, что тоже кое-что помнила. Что его письма лежали у меня в футляре и я до сих пор не могла спокойно смотреть на знакомый почерк. Но говорить ей об этом не собиралась.

— Нерис все равно надо проверить гребень, — сказала я.

— Я же разрешила.

Севрина попыталась сесть выше. Взялась за край одеяла, потянула на себя и вдруг замерла. На верхней губе выступила испарина.

Я шагнула к кровати.

— Подождите. Куда подушку?

Она показала за спину. Я придержала ее за плечи, поправила подушку и дала опереться. Через тонкую рубашку чувствовалось, как часто она дышала.

— Позвать Нерис?

— Не надо. Я просто неудачно повернулась.

Я все-таки подошла к двери и попросила служанку позвать врача. Вернулась, убрала мокрое блюдце, переложила полотенце так, чтобы Севрина могла достать его сама.

Она следила за мной.

— Вы можете идти.

— Дождусь Нерис.

— Я не собираюсь падать с кровати.

— Хорошо.

Я села на край стула, с которого сняла платье. Спорить дальше мне уже не хотелось. Севрина лежала с закрытыми глазами, придерживая одеяло у груди.

Когда пришла Нерис, я встала. Уже у двери Севрина негромко сказала:

— В следующий раз не говорите, что вам не больно. У вас вся рука была красная.

Я посмотрела на запястье. Следы ногтей еще виднелись.

— Тогда было не до этого.

Она кивнула и повернулась к врачу.

Лиорель ждала меня возле лестницы. В руках у нее был плоский конверт. Увидев меня, она отступила к окну.

— Как Севрина?

— Лежит. Нерис сейчас с ней.

— Говорить может?

— Спорить тоже.

Лиорель коротко выдохнула.

— Значит, получше. Пойдем к тебе.

В мастерской она дождалась, пока я закрою дверь, и вынула из конверта несколько листов.

— Это про нити, которые привезли до вашей свадьбы. Ты спрашивала.

— Ты тогда не хотела рассказывать.

— Теперь хочу. Возьмешь?

Я взяла бумаги. На первом листе перечислялись серебряные нити и крепления. Цены я знала; увидев итог, пересчитала количество.

— Зачем столько?

— Для нового накопителя. Так мне объяснили. Он должен принимать лишнюю силу, чтобы не расходовать ее впустую.

Я перевернула страницу. Рядом с суммой стояла ее подпись.

— Ты за это заплатила?

— Часть уже выплачена. Остальное после сдачи.

— Из своих денег?

— Нет, я украла у управляющего, — огрызнулась она. — Конечно, из своих. Откуда у меня другие?

Я положила лист.

— Лиорель, я не знаю, как здесь оплачивают работы. Поэтому и спрашиваю.

Она потерла ладонью лоб.

— Да. Прости.

За окном загремела тележка. Лиорель подождала, пока она проедет.

— Я хотела вернуть управление своими копями. Все распоряжения сейчас идут через его поверенного. Когда мы поженились, мне это казалось удобным. Потом стало невозможно добиться даже ответа, кому и сколько я плачу.

— Ты сама передала ему управление?

— Сама. Подписала доверенность. Можешь не смотреть так: я знаю, что ее можно отозвать. Но после каждого разговора о моих деньгах выяснялось, что остались какие-то общие расходы. Что нужно подождать. Не разбирать же шесть лет счетов, когда он обещает все закончить через месяц.

Она усмехнулась, не глядя на меня.

— Вот это должно было стать последним вложением. Накопитель запускают, старые расчеты закрывают, мои дела больше не проходят через замковую контору. Эстран обещал.

— Здесь все расходы?

— Нет. Только те, на которые у меня есть отдельные счета.

— А остальные?

— Я их пока не принесла.

Она произнесла это с таким видом, что стало ясно: больше сегодня не даст. Я собрала листы.

— Покажу Таэрну и Олвену. Они поймут, для чего это покупали.

— Я не хочу, чтобы мои подписи ходили по всему замку.

— Они должны знать, кто разрешил платеж.

Лиорель посмотрела на верхний лист, потом на меня.

— Передавай. Только я сама скажу Эстрану, если он спросит.

Она убрала пустой конверт в карман.

— Не думай, что я пришла жаловаться. Я хочу понять, во что вложила деньги. После вчерашнего мне не нравится, что на простой вопрос он отвечает полчаса и все равно ничего не говорит.

Уже у двери она задержалась.

— Севрина сильно испугалась?

Я вспомнила ее пальцы на своем запястье.

— Сильно.

Лиорель кивнула. Больше вопросов не задала.

Наутро Олвен разложил ее счета рядом с описью оборудования. По мере чтения он все чаще возвращался к первой странице. Наконец отодвинул бумаги и спросил, откуда они.

— Лиорель принесла. Разрешила вам показать.

— Вот этого накопителя у меня нигде нет, — сказал он Таэрну. — Ни в описи, ни на последней схеме. Нитей заказали на целый распределитель.

— Он может быть запасным? — спросила я.

— Может. Но и запасное оборудование указывают, если оно соединено с защитой. Тем более такое большое.

Таэрн прочел несколько строк через его плечо.

— Запросим место установки и схему подключения. На словах нам опять скажут, что он ни к чему не присоединен.

Олвен провел пальцем по строчке с количеством креплений.

— Если бы он стоял отдельно, столько бы не понадобилось.

Мне сразу вспомнился лишний ход, уходивший от распределителя к западной лестнице. Я сказала об этом.

— Проверим, куда он приходит, — ответил Таэрн. — Теперь знаем, что искать.

Он достал карту городских кварталов. Олвен подвинул к ней свою опись.

— Есть еще работа. Если придется отключать это хозяйство, город не должен остаться без защиты. Сегодня люди начнут осматривать старые опоры у реки. Узнаем, какие еще можно использовать для отдельной подачи.

Я посмотрела на тесно нанесенные дома. От замка к ним шли несколько линий, одна пересекала мост.

— Это те улицы, которым Эстран помог зимой?

— В том числе, — ответил Олвен. — Тогда подключили быстро. Обратно так же быстро уже не получится.

— Сколько нужно времени?

— Пока не осмотрим, не скажу.

Олвен закрыл ящик с инструментами и забрал опись. Таэрн попросил начать осмотр с участка у моста. Я посмотрела на карту. Дома стояли так тесно, что для работы над защитой наверняка придется подниматься на крыши.

Олвен ушел. Таэрн остался сверять счета.

— На моем образце можно проверить, выдержит ли отвод остаток силы, — сказала я. — Если понадобится делать похожий для настоящего соединения.

— С большей подачей?

— Немного большей. Вчера ее едва хватило, чтобы увидеть движение.

Он поднял голову.

— Сегодня не будем. Вчера у вас дрожали руки после одного разъединения.

Я убрала ладонь со стола.

— Сегодня не дрожат.

— А если нить выскользнет при большей нагрузке?

— Поэтому и надо испытать. До того, как понадобится работать на настоящем устройстве.

Таэрн отложил счет.

— Я понимаю зачем. Не понимаю, почему вы хотите держать ее руками.

Я посмотрела на подставку. Вчера нить действительно едва не выскользнула.

— Вы предлагаете закрепить щипцы?

— Можно?

— Если оставить свободным вот этот край. Иначе я не почувствую, когда один ход отделится от другого.

Я показала. Таэрн подошел, наклонился над подставкой.

— А такой зажим удержит?

— Этот нет. У Олвена есть винтовой, для тонких деталей. С ним можно попробовать. На прежней подаче сначала.

— При Олвене, — добавил он. — Чтобы он сразу прекратил ее, если вы не успеете.

— При Олвене, — согласилась я. — Только завтра с утра. К вечеру я и правда устаю.

Таэрн кивнул. Я достала лист, чтобы набросать, как поставить зажим. Отодвинула карту, и она сразу свернулась, столкнув со стола счет.

Таэрн поймал его и прижал карту локтем.

— Держу. Рисуйте.

Я попросила передвинуть руку: под ней оказался нужный мне край бумаги. Он послушался, и свернутый угол карты разогнулся прямо ему в щеку.

Я не удержалась от смешка.

— Простите.

Таэрн отстранил карту от лица, посмотрел на нее и тоже рассмеялся.

— Теперь понимаю, зачем у вас молоток лежит на бумагах.

— Там еще ящик был. Я убрала, когда вы пришли.

— Напрасно. Верните.

Я поставила ящик на один угол, молоток — на другой. Он осторожно убрал локоть. Карта осталась на месте.

— Так лучше, — сказала я.

Таэрн еще улыбался. Я вдруг поняла, что впервые видела его таким: без сосредоточенной складки между бровями, с чуть покрасневшей от удара щекой. Он поймал мой взгляд, и я опустила глаза к своему рисунку. Почему-то мне стало неловко.

Я закончила набросок. Таэрн вписал сбоку название зажима и время, когда попросит Олвена зайти. Потом вернулся к счетам, а я стала убирать инструменты.

— Илвена, посмотрите сюда.

Он повернул ко мне последнюю страницу. Внизу, под условиями окончательного расчета, стояла дата ввода накопителя в работу.

Я узнала ее, но все равно взяла календарь. Отметила ногтем день свадьбы и пересчитала, считая его первым.

Получилось сорок.

— Что-то не так? — спросил Таэрн.

— На этот день назначено семейное обновление защиты. Служитель напомнил об этом сразу после нашей свадьбы.

— Что вам сказали о самом обряде?

Я положила календарь рядом со счетом.

— Что мне ничего не нужно готовить. Что это семейный праздник.

Таэрн придвинул оба листа к себе. Я смотрела на подпись Лиорель под платежом и вспоминала, как Эстран говорил: объяснит ближе к дате.

— Можно мне копию этой страницы? — спросила я.

— Конечно.

Я взяла чистый лист. Сначала переписала дату, потом условие оплаты: остаток суммы переводился после первого полного наполнения накопителя.