Глава 43

— Развод?.. — спросил он, переводя взгляд на мое лицо. Наверное, небольшая часть моего сознания ликовала. Ледяная маска Обсидиана дала трещину и впервые я увидела у него такие эмоции, хотя раньше считала, что дракон на них не способен. Неверие и острое изумление в серых глазах, граничило с чем-то ужасным.

— Иди к себе, Аманда, — он стиснул зубы, плохо скрывая свою ярость. — Сперва займусь первой женой, а после, дойду и до тебя.

— Нет! Не дойдешь. Это не шутка и не пустая угроза, — продолжила. Голос уверенный, сильный

Он медленно перевел взгляд с меня на дощечку, слегка склонив голову к плечу, сделал тяжелый вдох и только после этого, обратился ко мне:

— Это бесполезно, Аманда, — его голос был ровным, холодным и полным презрения. — Ты моя. Я тебя купил. И что бы ты себе не придумала, не отпущу.

— Я…

Я стояла и злилась! Сильные и жгучие эмоции пожирали изнутри. Я была просто вне себя от ярости! Она разгоралась именно от того, что он даже сейчас не верил мне. Считал идиоткой!

Мать Эленеры выпустила из рук дорогую одежду одного из членов совета и восприняла слова дракона как ту самую нить, за которую можно уцепиться.

— Да, Величество Обсидиан! Она все это подстроила. Эта запись, фикция! Обман! Не верьте ей. Злобная, завистливая гадина, желает унизить мою дочь! Оклеветать! Вы сами это видите, — она подбежала к ним, к Эленере и Обсидиану.

Ее ноги были согнуты, а голова запрокинута, отчего она казалась жалкой, убогой. Ее руки выставлены перед телом и активно помогали ей жестикулировать. Она желала освободить свою дочь от железной хватки дракона, но выглядело это так, словно она даже мысль не допускала его коснуться, оставляя ладони в десятках сантиметров от него, как от пылающего огня, боясь обжечься.

Страх сочился из нее как мед из переполненной бочки. Липкий, густой, обильный.

— Мне не нужны слова. Им веры нет. Будет суд. — Обсидиан вымученно улыбнулся.

— Эта девка все придумала. Одень на нее оковы Правды, посмотрим как запоет. Пусть с ними подтвердит, что слышала. Уверяю вас, каждое слово обожжет ее так, что превратит ее в жареную курицу. Пусть она, а не Эли, отвечает за свою ложь. Мы даже не знаем, что за вещь она притащила! Может она озвучила свои больные фантазии о моей девочке. Вы помните, еще вчера, Аманда распускала слухи, что Эли… — она сглотнула, не в силах произнести то, о чем шептались стражники и прислуга. Уцепилась взглядом с дочерью, видя как та губами, бесшумно, просит ее заткнуться и уже неуверенно договаривает. — А теперь тычет этой пакостью здесь, напоказ перед владыками!

Рядом тихонько поскуливает Эленера, хватая ртом воздух. Ее пальчики дрожат, силятся разжать хватку дракона, но каждый раз, безуспешно.

Ее колотило. Она была в ужасе. В животном страхе. Стоя на носочках, она едва доставала до пола, отчего постоянно искала опору.

Парадоксально. Но, чем больше говорила ее мать, тем больнее дракон делал Эленере.

Я чувствовала на себе пристальный взгляд, но не сразу поняла, от кого он исходил.

Лорды замерли в опасении. Их серые лица могли сравниться со стенами замка. И что-то мне подсказывало, что они предпочли бы ими стать, лишь бы не быть здесь. Не рядом с разъяренным драконом. Не тогда, когда он потерял все.

Король Мориус... Его понимающий взгляд прожигал кожу и самодовольное лицо лучилось… гордостью?

— Не устраивайте спектакль, леди Буно. Вы уже давно не молоды, так и сердечко прихватит, — он ухмыльнулся. — Если ваша дочь невиновна, ее отпустят, в чем я сомневаюсь, конечно. А вот вы, можете этого не увидеть, так вереща.

На шее Эленеры, где на глазах, заживали темно-синие следы от хватки Обсидиана, я увидела обруч.

— Все вон, — дракон взял себя в руки. Вернул на лицо прежнюю маску. Но и она не скрыла его леденящую ярость.

Три лорда, метнулись к двери, обгоняя друг друга. Слишком стремительно. Слишком резво.

Стражникам на дверь указал король. Они были ни к чему. Вампирши при всем желании не смогли бы навредить сильнейшему дракону государства и лучшему магу, коим являлся король Мориус.

Обсидиан ждал. Прожигал меня до тла, склонив голову вперед, отчего взгляд казался исподлобья.

Я чувствовала как ноги хотели унести меня подальше от этого места и пришлось приложить колоссальных усилий, чтобы остаться на месте. Не сбежать.

— Задай вопрос, Гектор. — он игнорировал голос короля. Горя праведным гневом, видя светящиеся руны и мою решимость стоять до конца.

Он отвернулся к ней. К первой жене. Провел рукой по рту, а другую разместив на поясе.

— Ты причиняла боль Аманде, — голос сух. Безэмоционален.

Эленера медлит. Думает, прежде чем ответить. Поджимает губы и медленно кивает. Обруч не двигается. Не сжимает ее плоть.

Она расслабляется и спешит добавить:

— Как и она мне, Величество Обсидиан. Каждый раз, когда мне говорили, что она у вас, мое сердце разрывалось на куски. Я выла от нескончаемой боли. Раздирала в кровь лицо, свое тело, что больше вас не привлекают. Я ненавидела себя и виновата только в одном, что безответно, люблю вас.

Дыхание прерывистое. Ей тяжело даются слова. И чертов обруч никак себя не проявляет, а значит это правда.

Ей удалось провести систему. Обмануть магический артефакт, сравнив мою физическую боль, с ее душевной!

Обсидиан колебался.

Он хотел ей верить.

Она была для него родным человеком. Семьей. Он принял ее и доверял. Во всем. В каждой мелочи. Она была его тылом. Отдушиной после долгих дней дороги и ужасной войны на границе. Для него она была воплощением нежности, создания и трепетной заботы о каждом жителе драконьих краев.

Он на миг прикрыл глаза.

Я замерла. Если ему хватит того, что она сказала… если его это убедило. Все было зря.

Вампирша останется у власти. Останется подле него и доведет задуманное до конца. Сживет меня со свету. Уничтожит мое дело. Мои попытки открыть кондитерскую.

Я ее вечная головная боль. Я хмурая туча, на ее безоблачном небе. И она всегда будет бояться, что Обсидиан плюнет на все и пойдет за сыном. За мной.

Обсидиан не ответил. Медленно повернулся к ней спиной. Уставился сквозь меня серыми зрачками, в которых разливалось расплавленное золото. Другая сущность выходила из под контроля.

Ярость отключала здравый смысл.

— Не понимаю, что ранит меня больше, — хрипло и пробирающе до дрожи. — То, что важная для меня женщина, так и осталась провинциальной деревенщиной, желающая вернуться в то болото, из которого я ее вытащил, или то, что ты не оставила надежды, оклеветать её.

С каждым словом, он спускался со ступеней, пока не оказался напротив меня. Совсем рядом.

Эленера затаилась. Кажется забыла как дышать. Ее тело сотрясалось в крупной дрожи, а лицо пошло красными пятнами.

Она лепетала что-то в свое оправдание. Бессвязная речь пойманного с поличным человека. Ее бред бы лился и лился, пока Обсидиан не сказал:

— Когда ты прекратишь, Аманда?

Он по привычке, потянулся к моему подбородку, чтобы зафиксировать лицо.

Как масло растекается по сковороде, так и Эленера едва устояла на ватных ногах, от груза, что упал с ее плеч. От облегчения, что в очередной раз поверил ей.

Повелся на слезливую речь и не хочет выходить из грез, что она же ему и навеяла.

Я ударила по руке. Жестко, хлестко и тихо, угрожающе произнесла:

— Плевать, что ты думаешь, Обсидиан. Хочешь узнать правду, что она делала за твоей спиной? — моя улыбка казалась мне оскалом. Я обошла дракона по дуге, прямо к Эленере, раскрывая ее обруч и надевая его… на себя. Она ликовала. Но я не дам так просто этому закончится. Зубами выгрызу свое право на свободу. — Призови лекаря. Спроси, сколько раз он вытаскивал меня с того света, когда твоя жена избивала меня. Систематически. С завидным постоянством. Превращала мою психику и меня в забитое, жалкое существо.

Обруч подтверждал мои слова. И это был не редкий магический талисман, сомнительного происхождения, с которым я пришла. В его функционале они успешно усомнились, но это — его собственный. Проверенный. И он, черт возьми, молчал!

А значит и мои слова были правдой.

Я стояла на верхних ступенях, отчего могла смотреть на дракона не снизу вверх. А как на равного.

Но он для меня, уже таким не был. Я приблизила свое лицо к его, так, что чувствовала его дыхание на своих ресницах. Жар его тела, вызванный не страстью, как это было еще прошлой ночью, а жгучей ненавистью, объединенной с чем-то новым? С неверием? С сожалением? С гребаным осознаем?

Мелкий уголек понимая, разгорался в его глазах с каждым моим словом.

До него начинало доходить. Два талисмана врать не могут. Обманывать может только человек. А в нашем случае — вампирша.

Хитрая, изворотливая.

Ему еще о многом придется узнать. Прислуга, поняв, что от нее можно избавиться, врать не будет. Особенно, если и на них оденут ошейник Правды. Тут вампирша не сможет запугать их и склонить ко лжи.

Но это без меня.

— Твоя жена для меня, ничто. Как и ты, после всего, что было, — прошептала я. — И мне не нужно твое снисхождение. Твое понимание. И ты мне не нужен. Ты похоже еще не понял. Я. С тобой. Развожусь. Раз и навсегда. Ты женился на мне, по людским традициям. Не драконьим. Я не твоя на веки. Я не давала свое согласие на брак, это сделала моя семья. И я не прощаю тебя за годы твоего отсутствия. За пренебрежение мною. Не прощаю за то, что верил ей, игнорируя мои слезы, мою боль. Слышишь меня? Прямо сейчас, я разрываю все, что между нами было, есть и могло быть. С этого дня, я свободная женщина и мне плевать, что ты сделаешь со своей первой и теперь уже, единственной женой. Потому что меня в этом замке больше не будет

— Ты моя. — рычит он. — Чтобы не случилось. Что бы ты не натворила, я не отступлюсь от тебя.

Я качаю головой и улыбаюсь. Искренне. Легко. Как в детстве.

— Ты моя. — дракон терял свою хладнокровность и начинал злиться.

Я отступаю назад, чтобы увидеть до какого состояния довела его. Посмотреть на работу своих рук.

Обруч не стягивался, не душил. А значит, у него нет повода мне не верить. Но он еще пытается смахнуть все на мою собственную убежденность в заблуждении. Я вижу, что теперь вампирше не избежать участи. Не ввести его в заблуждение полунамеками и обрывками фраз. Ее конец очевиден и для нее тоже.

Но его волнует не она.

Я.

Он ловит каждое мое движение и готовиться перехватить.

Чувствовала, что напряжение, смешанное со злостью, между нами осталось, но значительно изменилось.

Я поравнялась с королем и уставилась на него. Теперь только его слово будет решающим. Подтверждает ли он наш развод по традициям его государства?

Признает ли брак расторгнутым?

Я замерла. Эленера притаилась. Ее пухлые губы изогнуты дугой, а в больших голубых глазах плещется животный страх.

Отчаяние.

И смирение. Она сдается и падает на колени. На них же и идет до Обсидиана. Но тот не смотрит. Не желает. Отныне она на своем месте.

Грязь у его ног.

Он жестко отрезает часть своего сердца и топчет его вместе с чувствами, хороня их глубоко в своей душе.

Она ревет.

Мечется.

Целует его сапоги, переходит на брюки, выше, тычется ему носом в живот.

Как послушная собачонка, она лепечет слова любви. Молит о прощении.

Она больше не изворачивается. Ее поймали с поличным. Ей легче признать свою вину, нежели ждать когда придет лекарь. Он был ее последней надеждой на воссоединение с драконом. И она должна беречь его. Охранять их постыдный секрет. . Иначе на него оденут артефакт и узнают то, за что вампиршу не просто изгонят, ее убьют.

Ее слезы не наиграны. Она в истерике.

Ее настоящий голос, без наигранного грудного тембра, бьет по ушам. Слишком скрипучий. Слишком высокий.

Дракон морщится. Осознание того, к чему привели поступки Эленеры тьмой разливаются по залу. От него вибрируют стены, трепещет пламя в факеле.

Невинная ложь Эленеры, как она в перерывах между всхлипами говорит, привела к разводу со мной.

Мечтала ли она об этом? Безусловно!

Таким ли способом? Определенно нет!

Слово за королем. Только он теперь властен над нами. Как он поступит? Как справедливый монарх, но при этом лишит дракона права на семью. На единственную, кто родит ему наследника или поддержит друга, и, закроет глаза на свои собственные законы, в угоду личным предпочтениям?

Дракон смотрел мне в глаза, отчего хотелось закопаться под землю. Но не в этот раз. Ни одной эмоции, мимики или мысли на лице Обсидиана не проявилось. Бог Неба, он даже не шелохнулся. Единственное, что отличало его от камня, так это то, что у него раздувалась грудная клетка. И в глазах тлели черные угли, в обрамлении золотых крапин.

Он хоть дышал?

Впрочем, я тоже нет.