Глава 5. Проверка родового пламени

Столица встретила их не шумом, а взглядом. Алиана сразу это почувствовала, едва карета въехала под высокую арку северных ворот. В Лиссе люди смотрели открыто: с испугом, жалостью, любопытством, иногда с той грубоватой добротой, которую не прятали за воспитанием. Здесь смотрели иначе. Быстро, цепко, из-за занавесок, из глубины экипажей, из-под полей дорогих шляп, с верхних галерей каменных домов. Смотрели так, будто уже знали часть истории и ждали, какая версия окажется выгодной. Лея сидела у Алианы на коленях и молчала. После встречи с Илвой она почти не говорила, только теребила край шали и иногда касалась виска, проверяя, не проступили ли чешуйки. Арсен сидел напротив, прямой, бледный, с руками на коленях. Его пальцы казались обычными, детскими, но Алиана видела: под кожей на костяшках дремлет огонь. Он сдерживал его изо всех сил. Мирон смотрел в окно. И чем ближе они подъезжали к центру, тем сильнее хмурился. — Слишком много лжи, — сказал он наконец. Алиана провела ладонью по волосам Леи. — Не слушай. Мирон повернулся к ней с выражением человека, которому предложили не дышать. — Я не умею не слушать. — Тогда слушай только главное. — Здесь все считают себя главным. Берта, устроившаяся рядом с кучером и периодически заглядывавшая внутрь через маленькое окошко, буркнула: — Столица. Тут даже голуби гадят с видом родовой привилегии. Лея неожиданно хихикнула. Алиана благодарно посмотрела на Берту. — Госпожа Берта, — строго сказал Мирон, — голуби не могут иметь родовые привилегии. — Ты еще местных голубей не видел. — Видел. Один сидел на фонаре и явно врал, что не голоден. — Вот, значит, уже познакомился. Арсен не улыбнулся. Он смотрел вперед, туда, где за узкими улицами поднимался огненный столб. Чем ближе они подъезжали, тем ярче становилось пламя. Оно не было похоже на обычный огонь. Не плясало от ветра, не дымило, не съедало воздух. Оно стояло над городом ровно, как огромный меч, вонзенный в небо. Черно-золотое у основания, алое в середине, белое на самой вершине. Родовое пламя Моргрейвов. Алиана помнила его по свадьбе. Тогда оно казалось ей красивым. Страшным, древним, но все же красивым. Пламя приняло ее руку, обвило запястье золотом брачной печати, и Рейнар тихо сказал: — Теперь ты под защитой рода. Она была дурой. Нет, не дурой. Влюбленной женщиной. Иногда разница меньше, чем хотелось бы. — Мам, — тихо сказал Арсен. — Что? — Оно злится. Алиана посмотрела на сына. — Пламя? Он кивнул. — Не на нас. Не знаю. Оно как будто давно ждало. Лея зажмурилась. — Я не хочу к нему. — Я буду рядом. — А если оно скажет уйти от тебя? — Значит, я скажу ему, что оно ошиблось. — Оно большое. — А я упрямая. Мирон вздохнул: — Упрямство не является юридическим основанием. — Ты уверен? — Нет. Надо проверить. Берта сунула голову в окошко. — Упрямство — лучшее основание, малыш. Половина браков на нем держится, половина судов о наследстве на нем разваливается. Алиана поправила Лее воротник. — Давайте еще раз. Арсен сразу сказал: — Держаться вместе. Не отвечать без тебя. Не показывать дар. — Если пламя само вызовет? — спросила Лея. — Смотри на меня, — ответила Алиана. — Не на них. Не на огонь. На меня. Мирон поднял забинтованную ладонь. — Если будут врать? — Молчишь, пока я не разрешу. Он поморщился так, будто ему предложили выпить горькое лекарство. — Я постараюсь. — Мирон. — Хорошо. Буду молчать. Но лицо не обещаю. Карета свернула на широкую площадь. И разговор оборвался. Зал родового пламени стоял в центре столицы отдельно от дворца Совета и от домов знати. Огромное черное здание без окон, круглое, как башня, с гладкими стенами, на которых не было ни украшений, ни гербов. Только над высокими дверями горел знак: раскрытое драконье крыло, перечеркнутое тонкой линией пламени. Людей на площади было слишком много. Советники в мантиях. Слуги в темных ливреях. Драконьи воины. Писцы с кожаными папками. Женщины в дорогих платьях, приехавшие будто случайно, но почему-то заранее. Несколько мужчин в мундирах городской стражи. И за отдельным ограждением — простые жители, которых обычно близко к такому месту не подпускали, но сегодня, видимо, слух оказался сильнее порядка. Алиана сразу увидела Селену Риорд. Та стояла у мраморной колонны, бледная, в темно-синем платье, с безупречной прической и глазами человека, которому хочется оказаться где угодно, только не здесь. Рядом с ней — пожилая женщина с острым лицом. Мать, должно быть. Та смотрела на карету Алианы так, будто видела не детей, а оживший приговор. Селена встретилась с Алианой взглядом. И отвела глаза. — Кто это? — спросил Мирон. Алиана не сразу ответила. — Женщина, которая должна была занять мое место. Арсен медленно повернул голову к окну. — Она? — Не сейчас. — Она плохая? Лея шепнула: — Она плакала в огне. Алиана помнила. Серебряное пламя Леи показало Селену у закрытой двери Совета и голос ее матери: «первую жену уберут». — Я пока не знаю, какая она, — сказала Алиана. — Но она что-то знает. — Все тут что-то знают, — проворчал Мирон. — И почти все делают вид, что нет. Карета остановилась. Сначала вышла Берта. Спрыгнула с подножки, оглядела площадь и сказала достаточно громко: — Ух ты. Сколько нарядных людей собралось смотреть на троих детей. Работы у них, видать, совсем нет. Ближайший писец подавился воздухом. Алиана не стала ее одергивать. Пусть столица сразу привыкает. Рейнар подошел к дверце кареты, но не открыл ее. Остановился рядом, повернулся к Алиане через стекло и ждал. Ждал разрешения. Площадь заметила. Взгляды стали острее. Алиана могла выйти сама. Именно это и хотела. Но Лея так крепко вцепилась в ее шаль, что пришлось сначала поднять дочь. Дверца открылась изнутри. Алиана вышла первой, держа Лею на руках. За ней Мирон. Арсен последним. Рейнар сделал движение, будто хотел подать руку Мирону, но вовремя остановился. Мальчик заметил. — Учитесь? — Да, — ответил Рейнар. — Медленно. — Да. Мирон подумал и кивнул: — Зато честно. Арсен не сказал ничего. Просто встал между Леей и площадью. Алиана огляделась. Люди смотрели на детей жадно. Особенно на Лею. Серебряное пламя памяти — вот что их привлекло. Не ее испуг, не маленькие пальцы, не то, как она прячет лицо в материнской шали. Дар. Редкость. Ценность. Угроза. Алиана медленно поставила дочь на землю, но не отпустила ее руку. К ним подошел Эдвин Карр. Тот самый старейшина, чей голос пять лет назад объявил ее брак расторгнутым. За это время он почти не изменился. Та же гладкая сдержанность, те же холодные глаза, та же серебряная цепь Совета. Только у висков стало больше седины, и от этого он выглядел еще значительнее. Люди вроде Карра старели не в сторону слабости, а в сторону права. — Лорд Моргрейв, — сказал он. — Госпожа Морвель. Не леди. Не Моргрейв. Госпожа Морвель. Алиана улыбнулась. — Советник Карр. Как приятно снова видеть мужчину, который умеет уничтожать семьи ровным голосом. Площадь замерла. Рейнар чуть повернул голову к ней. Карр не дрогнул. — Ваше эмоциональное состояние понятно. — Не льстите себе. Понятным оно станет, когда я начну говорить громче. Берта довольно кашлянула. Карр перевел взгляд на детей. — Это они? Арсен тут же шагнул вперед. — Мы не «это». Карр приподнял бровь. — Смелый мальчик. — Осторожнее, — сказал Мирон. — Он еще не начинал. Лея спряталась за Алиану полностью. Карр посмотрел на нее дольше, чем позволяла вежливость. — Серебряное пламя. Алиана закрыла дочь собой. — Лея. — Что? — Ее зовут Лея. Повторите, если трудно запомнить. На лице Карра появилась тонкая улыбка. — Все имена будут рассмотрены пламенем. — Рассмотрены? — переспросила Алиана. — Не признаны? — Это зависит от результата. Рейнар тихо сказал: — Их кровь уже отвечает. — Кровь — только одно из условий, лорд Моргрейв. — Моя кровь. — Тем более вопрос требует осторожности. Мирон вдруг поднял голову. Алиана заметила. — Молчи, — прошептала она. — Очень трудно. — Постарайся. Карр тоже заметил реакцию мальчика. — Любопытно. Дар истины? — У моего сына есть имя, — сказала Алиана. — Ваш сын, безусловно, представляет интерес. — Для матери — да. Для Совета — только через письменное разрешение. Карр улыбнулся шире. — Вы по-прежнему любите документы. — Они хотя бы не делают вид, что у них есть сердце. На этот раз в толпе кто-то тихо ахнул. А может, засмеялся. Карр решил не отвечать ей. Умный. Он повернулся к площади и поднял руку. Гул стих. — Сегодня по требованию Первого пламени и в присутствии Совета родов проводится проверка происхождения троих несовершеннолетних носителей драконьих даров, рожденных госпожой Алианой Морвель после расторжения ее брака с лордом Рейнаром Моргрейвом. Алиана сразу шагнула вперед. — Протест. Карр повернулся к ней медленно. — Проверка еще не началась. — Зато ложь уже началась. Гул прокатился по площади. Рейнар не вмешался. Как и обещал. Только встал чуть ближе к детям, но не рядом. На расстоянии. Так, чтобы его можно было заметить, но не назвать хозяином происходящего. Карр смотрел на Алиану. — Что именно вы оспариваете? — Формулировку. Дети рождены не «после расторжения брака», а зачаты в браке. На момент моего изгнания беременность уже была известна роду Моргрейвов, а решение Совета прямо касалось будущего ребенка. Теперь выяснилось, что детей было трое. Значит, формулировка должна звучать: «трое детей, зачатых в браке Алианы Морвель и Рейнара Моргрейва, ранее лишенных права на имя решением Совета». Запишите точно. Один из писцов замер с пером. Карр на миг стал совершенно неподвижным. — Это вопрос трактовки. — Нет. Это вопрос факта. Она повернулась к писцу. — Пишите. Или у вас чернила признают только удобную правду? Мирон тихо выдохнул: — Чисто. Писец нерешительно посмотрел на Карра. Рейнар произнес: — Записать. Не громко. Но никто не переспросил. Перо заскрипело по бумаге. Алиана почувствовала, как по площади прошла первая маленькая трещина. Незаметная для тех, кто ждал зрелища, но важная для нее. Не позволять им назвать детей иначе. Ни разу. Ни в одном документе. Карр поднял руку снова. — С поправкой матери, — сказал он холоднее, — проверка проводится в отношении Арсена Морвеля, Мирона Морвеля и Леи Морвель. На фамилии Морвель у стоящих рядом драконов дернулись лица. Рейнар не дернулся. Но Алиана видела: услышал. Почувствовал. Пусть. — В случае подтверждения крови Моргрейвов, — продолжил Карр, — Совет определит временный порядок защиты детей до полного разбирательства. — Протест, — снова сказала Алиана. На этот раз кто-то в толпе уже откровенно хмыкнул. Карр медленно повернул к ней лицо. — Основание? — Совет не имеет права определять порядок защиты до выяснения обстоятельств прежнего незаконного отречения. Особенно если один из членов Совета участвовал в том решении. Карр сделал шаг к ней. — Вы обвиняете Совет? — Пока задаю вопросы. Обвинять буду позже, когда соберу достаточно бумаг. Берта громко сказала: — У нее получится. Она занудная. Алиана не обернулась. Карр опустил руку. — Госпожа Морвель, вы явились сюда не для судебного разбирательства. — Я явилась сюда, потому что на полу моего дома древний огонь написал угрозу лишить меня детей. Не делайте вид, что это дружеское приглашение на чай. Рейнар взглянул на Карра. — Угроза была незаконной. — Пламя не знает незаконности, лорд Моргрейв. — Люди, которые им пользуются, знают. Впервые между ними прошел открытый удар. Карр посмотрел на Рейнара долго. Вежливо. Почти сочувственно. — Вам стоит быть осторожнее. Эмоции отца могут помешать беспристрастности главы рода. — Я не беспристрастен. Тишина стала глухой. Рейнар продолжил: — И не собираюсь притворяться. Алиана резко посмотрела на него. Плохой ход. Сильный, красивый, но плохой. Карр сразу улыбнулся глазами. — Зафиксировать: глава рода Моргрейвов признает личную заинтересованность в исходе проверки. Перо писца побежало по бумаге. Алиана захотела выругаться. — Лорд Моргрейв, — сказала она сухо, — если вы закончили помогать противнику, вернитесь к молчанию. Рейнар посмотрел на нее. Взгляд был странный. Почти благодарный. — Да. Мирон пробормотал: — Иногда молчание правда лучше. Карр больше не стал спорить на площади. Он повернулся к дверям зала. — Проверка состоится внутри. Присутствуют: Совет, глава рода Моргрейвов, мать детей, двое свидетелей от города Лисс, писцы, хранитель родовой книги и представитель королевского надзора. — Трое свидетелей, — сказала Берта. Карр посмотрел на нее так, будто впервые увидел сорную траву, которая заговорила. — Двое. — Трое, — повторила Берта. — Я считать умею. Еду я, Сора и Нелла. Иви снаружи останется с корзинами, потому что у нее нервы слабые, зато слух хороший. — Это не рыночный спор. — Вот и не торгуйтесь. Карр сжал губы. Алиана вдруг поняла: Берта бесит его не меньше, чем она сама. Возможно, больше. С Алианой еще можно было обращаться как с бывшей женой дракона. С Бертой — нет. Она была просто вдовой с пирогами и полным отсутствием страха перед титулами. — Трое свидетелей, — сказал Рейнар. Карр посмотрел на него. Рейнар молчал. Победил именно этим. Двери зала открылись. Внутри было темно. Не потому что не хватало света. Света было слишком много — пламя горело в центре огромного круглого пространства, поднимаясь из черной каменной чаши. Но стены поглощали его, не отражая. На полу по кругу были вплавлены золотые линии, похожие на корни. Они тянулись к чаше и уходили под нее, будто весь зал был огромным живым сердцем. Лея остановилась на пороге. — Оно смотрит. Алиана сжала ее руку. — На всех? Девочка покачала головой. — На нас. Арсен встал рядом с сестрой. Мирон — с другой стороны. Впервые за день никто из них не спорил, кто где идет. Алиана шагнула в зал вместе с ними. Пламя дрогнуло. Не вспыхнуло. Не взревело. Просто повернулось, если огонь вообще мог поворачиваться. И Алиана почувствовала взгляд. Не человеческий. Не добрый. Не злой. Древний, холодный и голодный до имен. Хранитель родовой книги стоял у чаши. Сухой старик в черной мантии, с лицом, похожим на высохшую кору. Перед ним на каменном постаменте лежала огромная книга в переплете из темной кожи. Она была открыта на пустой странице. Пустой. Алиана сразу это заметила. И Рейнар тоже. — Где запись? — спросил он. Хранитель опустил голову. — Для проверки открыта новая страница. — Где запись о моем браке? — Архивная часть будет поднята при необходимости. — Не при необходимости. Сейчас. Карр вмешался: — Процедура проверки детей не требует… — Требует, — перебила Алиана. Все повернулись к ней. Она не отступила. — Если проверяется происхождение детей, зачатых в браке, запись о браке родителей является основанием. Или Совет предпочитает проверять ветку, не показывая корень? Хранитель посмотрел на Карра. Карр улыбнулся. — Поднимите запись. Старик положил ладонь на книгу. Страницы зашевелились сами. Медленно, тяжело, будто не хотели открываться. Пламя в чаше стало ниже. Наконец книга остановилась. На левой странице было имя: Рейнар Арден Моргрейв. Рядом — Алиана Морвель. Нет. Не рядом. Имя Алианы было почти выжжено. Буквы сохранились частично, как следы на пепле. Между именами, где должна была светиться брачная линия, зияла черная трещина. А ниже… Ниже был след. Тонкий, почти невидимый. Как будто кто-то когда-то начал выводить продолжение родовой ветви и сразу стер. Алиана склонилась ближе. Три крошечные точки. Не имена. Не буквы. Просто три места, где книга должна была знать детей. Рейнар увидел. Его лицо окаменело. — Это не естественный разрыв, — сказал он. Хранитель молчал. Карр произнес: — Брак был расторгнут законно. — Я говорю не о браке. Алиана повернулась к нему. — Что это? Рейнар не сразу ответил. Потом сказал: — Следы нерожденных наследников. — Но имен нет. — Их стерли до того, как книга успела принять. Лея заплакала беззвучно. Арсен подошел ближе к постаменту, и пламя в чаше вдруг поднялось. Хранитель резко вскинул руку. — Ребенок не должен приближаться без вызова. — Он не ребенок для вашей книги, когда вы стираете его до рождения, — сказала Алиана. Старик встретился с ней взглядом. И впервые за все время в его лице мелькнуло нечто похожее на стыд. Карр хлопнул ладонью по подлокотнику кресла, стоящего справа от чаши. — Начинаем проверку. Зал выстроился вокруг них. Советники заняли места полукругом. Илва Моргрейв стояла отдельно, в тени, не отрывая взгляда от книги. Селена оказалась у дальней стены рядом с матерью. Ее лицо было белым как бумага. Рейнар встал слева от Алианы, но на расстоянии. Берта, Сора и Нелла — позади, словно маленькая, нелепая и очень упрямая крепость из Лисса. — Первым, — произнес хранитель, — Арсен Морвель. Арсен не двинулся. Алиана наклонилась к нему. — Я рядом. — Ты пойдешь со мной? — Да. Хранитель открыл рот, но Рейнар посмотрел на него. Старик передумал возражать. Алиана и Арсен подошли к чаше. Пламя стало выше. Красное у основания, золотое по краям. Оно тянулось к мальчику, как зверь, узнающий запах крови. — Руку над огнем, — сказал хранитель. Арсен посмотрел на мать. — Не в огонь, — уточнила Алиана. — Над. Он протянул руку. Маленькую, детскую, с царапиной у большого пальца. Пламя взвилось. Алиана едва не отдернула сына, но Арсен не вскрикнул. Огонь не жег. Он обвил его запястье красно-золотой лентой, поднялся до локтя, коснулся плеча. И вдруг весь зал услышал драконий рев. Не снаружи. Из пламени. Низкий, древний, признающий. На открытой странице книги вспыхнула красная линия. От имени Рейнара вниз, туда, где пустота. Линия дернулась, потянулась к первой точке. Все замерли. Алиана не дышала. Сейчас. Сейчас появится имя. Арсен Морвель. Арсен Моргрейв. Да хоть Арсен упрямый сын своей матери, только появись. Линия коснулась точки. И почернела. Пламя резко погасло вокруг руки мальчика. Книга не вписала имя. Арсен медленно опустил руку. — Что это значит? — спросила Алиана. Хранитель не ответил. Рейнар сказал сам: — Кровь признана. Имя заблокировано. — Кем? Молчание. — Кем? — повторила она. Карр произнес: — Следующий ребенок. — Нет. — Госпожа Морвель… — Нет. Вы сейчас объясняете, почему родовое пламя признает моего сына по крови, но не дает ему имени. Карр посмотрел на нее холодно. — Потому что проверка еще не завершена. — То есть вы не знаете. — Следующий ребенок. Мирон вышел сам. — Я. Алиана повернулась к нему. — Мирон… — Если они хотят смотреть, пусть смотрят быстрее. Он подошел к чаше, стараясь казаться спокойным. Но Алиана видела, как дрожит его забинтованная ладонь. — Другую руку, — сказал хранитель. Мирон протянул левую. Пламя отозвалось иначе. Не ревом. Шепотом. Сотни голосов вдруг зазвучали под сводами зала. Мужские, женские, старые, детские. Они произносили клятвы, договоры, обещания, отказы. Некоторые звенели чисто, некоторые хрустели, как гнилые ветки. Мирон побледнел, сжал зубы. — Ему больно, — сказала Алиана. — Дар истины всегда болезнен при первом полном отклике, — произнес хранитель. — Уберите. — Нельзя. Рейнар шагнул вперед. Пламя взметнулось между ним и чашей, не подпуская. Мирон вдруг поднял голову и посмотрел прямо на Карра. — Здесь много лжи. Карр улыбнулся. — Дитя слышит слишком много. — Нет. Я слышу ровно то, что вы прячете. — Мирон, — прошептала Алиана. Но пламя уже поднялось до его плеча. Книга вспыхнула второй линией. Черно-золотой. Она потянулась от имени Рейнара к второй точке. Мирон зажмурился. — Мам… — Я здесь. Линия коснулась точки. И снова почернела. Имя не появилось. Мирон отдернул руку, пошатнулся. Алиана подхватила его. — Все. Хватит. — Третий ребенок, — сказал Карр. — Она маленькая и напугана. — Все трое должны пройти проверку. — Я пойду, — прошептала Лея. Алиана повернулась. Дочь стояла у Берты, прижимая к груди деревянного дракона. Лицо мокрое от слез, но подбородок поднят. — Не надо, родная. — Надо. Если я не пойду, они скажут, что я опасная. Алиана почувствовала, как что-то внутри ломается. Ее маленькая девочка уже понимала язык взрослых угроз. Уже училась не быть удобной мишенью. — Я с тобой, — сказала Алиана. — И я, — сказал Арсен. — И я, — Мирон вытер нос рукавом. Хранитель попытался возразить: — К чаше допускается… Рейнар произнес: — Они подойдут вместе. — Процедура… — Меняйте. Карр вмешался: — Это искажает результат. Алиана посмотрела на него. — А вы боитесь, что дети будут сильнее вместе? Карр не ответил. Вот и ответ. Лея подошла к чаше между братьями. Алиана стояла за ними, положив руки Арсену и Мирону на плечи. Рейнар остался чуть дальше. Но когда Лея протянула маленькую руку к пламени, он сжал кулаки так, что на костяшках выступила кровь. Серебряный огонь вспыхнул мгновенно. Не в чаше. Вокруг Леи. Он поднялся тонкими прозрачными лепестками, и зал исчез. Нет, не исчез. Память легла поверх настоящего. Белый зал. Алиана беременная, бледная, с рукой на животе. Рейнар в темной комнате до суда, сидящий в кресле, почти без сознания, с окровавленной повязкой на боку. Чья-то рука берет его ладонь. Прижимает к документу. Перо двигается не его волей. Черная капля крови расплывается на подписи. Карр стоит рядом. Илва у окна. Селена плачет за закрытой дверью. Голос женщины — резкий, шепчущий: «Если тройня выживет, роды падут. Нужно отречение до рождения». Память оборвалась. Лея вскрикнула. Книга вспыхнула третьей линией. Серебряной. Линия потянулась к третьей точке. Алиана уже знала. Но все равно надеялась. Пожалуйста. Пожалуйста, хоть ее. Линия коснулась точки. Почернела. Имя Леи не появилось. Пламя в чаше поднялось до самого свода и погасло резко, как задутой свечой. В темноте кто-то вскрикнул. Потом по стенам зажегся холодный синий свет. Хранитель родовой книги стоял над страницей, и руки у него дрожали. Карр первым нарушил тишину: — Кровь Моргрейвов подтверждена. Имена не признаны. Алиана подняла Лею на руки. Дочь дрожала вся. — Почему? — спросила Алиана. Ее голос был тихим. Даже Берта не шевельнулась. — Почему пламя признает кровь, но не имена? Карр повернулся к Совету. — В связи с аномальным результатом проверка должна быть продолжена под надзором. Дети представляют магическую неопределенность и до выяснения причин не могут оставаться без родовой охраны. Рейнар шагнул вперед. — Они не останутся без охраны. — Вы заинтересованное лицо. — Я их отец. Слово ударило по залу, как гром. Арсен вздрогнул. Мирон резко посмотрел на него. Лея спрятала лицо у Алианы на груди. Алиана медленно повернулась к Рейнару. Он понял сразу. Поздно. — По крови, — сказал он глухо. — Осторожнее со словами, — сказала она. — Алиана… — Не сейчас. Карр воспользовался мгновением. — Именно поэтому необходимо временно передать детей под нейтральную защиту Совета. Мать, не имеющая родового права, не способна обеспечить безопасность носителей древней крови. Глава рода Моргрейвов эмоционально вовлечен. До выяснения обстоятельств дети будут размещены в закрытом крыле Зала пламени. — Нет, — сказала Алиана. Карр будто ждал. — Ваше несогласие зафиксируют. — Не несогласие. Отказ. Мои дети никуда не пойдут без меня. — Это не просьба. — Я заметила. Стражи у стен двинулись. Рейнар резко развернулся. Вокруг него вспыхнул золотой жар. — Никто не тронет детей. Карр поднял руку. — Лорд Моргрейв, угроза Совету при проверке наследников будет расценена как попытка давления. — Расценивайте. — Рейнар, — сказала Алиана. Он замер. Она не смотрела на него. Смотрела на стражей. — Не огнем. Они этого ждут. Он медленно выдохнул. Пламя вокруг него стало тише, но не исчезло. Алиана поставила Лею на пол, хотя дочь не хотела отпускать ее шею. Потом взяла всех троих за руки. — Советник Карр, я требую вписать в протокол: проверка подтвердила кровь Моргрейвов у всех троих детей. Проверка также показала следы вмешательства в родовую книгу до их рождения. До выяснения виновного любые попытки передать детей под надзор Совета являются конфликтом интересов, потому что именно Совет участвовал в первоначальном отречении. Карр усмехнулся. — Вы не в суде. — Ошибаетесь. Любое место, где у матери пытаются забрать детей, становится судом. Просто не всегда мужчины за столом успевают это понять. Берта вышла вперед. — Я свидетель. Девочку напугали. Мать защищала. Пламя показало, что документы с кровью лорда Моргрейва подписывали, когда он был без памяти. Еще я видела, как советник Карр стоял в том огненном видении рядом. — Видение ребенка не является доказательством, — резко сказал Карр. Мирон поднял голову. — Вы боитесь его. Карр замолчал. — Мирон, — сказала Алиана. — Он боится не видения. Он боится, что Лея покажет еще. Карр сделал знак стражам. Рейнар шагнул перед детьми. Но Илва вдруг вышла из тени. — Остановитесь. Все повернулись к ней. Даже Карр. Леди Моргрейв была бледна, но держалась ровно. — До полного Совета детей нельзя размещать в закрытом крыле. Карр прищурился. — Леди Илва, это не ваше решение. — Зато я хранительница внутреннего устава рода Моргрейвов. Пока кровь признана, но имена заблокированы, дети не могут быть отделены от живого источника материнской линии без риска обрыва дара. Алиана уставилась на нее. Что? Рейнар тоже. — Ты знала? — спросил он. Илва не посмотрела на сына. — Не сейчас. — Мать. — Не сейчас, Рейнар. Карр медленно произнес: — Вы вмешиваетесь опасно поздно. Илва встретила его взгляд. — Но вмешиваюсь. Тишина стала такой, что слышно было, как где-то за стеной трещит огонь. Алиана не испытывала благодарности. Нет. Женщина, которая молчала пять лет назад, не становилась спасительницей от одного своевременного слова. Но это слово дало им щель. Алиана сразу шагнула в нее. — Запишите в протокол мнение хранительницы внутреннего устава рода. Размещение детей без матери опасно для дара. Писец посмотрел на Карра. Рейнар сказал: — Писать. Перо заскрипело. Карр стоял неподвижно. Потом улыбнулся. — Хорошо. До полного Совета дети останутся при матери. Лея облегченно выдохнула. Арсен опустил плечи. Мирон не расслабился. И правильно. Карр продолжил: — Но не в городе. И не в доме госпожи Морвель. Алиана сжала пальцы детей. — Где? — В замке Моргрейвов. Под родовой охраной. В присутствии матери. До завтрашнего заседания. Рейнар резко повернулся к нему. Илва закрыла глаза. Берта сказала: — Ага. Вот и мешок с мукой подвезли с другой стороны. Карр посмотрел на Алиану. — Вы можете отказаться. В таком случае Совет будет вынужден признать, что мать препятствует обеспечению безопасности детей с аномальной кровью. Ловушка. Красивая. Точная. Законная. Остаться в городе — значит, дать повод забрать детей. Поехать в замок Моргрейвов — войти в пасть рода, который однажды уже выплюнул ее в снег. Рейнар тихо сказал: — Я не позволю… — Молчите, — сказала Алиана. Он замолчал. Она посмотрела на детей. Лея плакала молча. Мирон слушал зал так, будто вокруг было слишком много кривых слов. Арсен смотрел на нее. Не на Рейнара. Не на Карра. На нее. Выбирай, мама. Она присела перед ними. — Мы поедем в замок. Лея всхлипнула. — К нему? — Со мной. Арсен сжал кулаки. — Я не хочу. — Я знаю. — Там плохо. — Было плохо. — Будет. — Возможно. — Тогда зачем? Алиана коснулась его щеки. — Потому что сейчас они хотят, чтобы я отказалась. Если я откажусь, у них будет повод сказать, что я не думаю о вашей безопасности. Мы не дадим им этот повод. Мирон тихо спросил: — Мы будем пленниками? Алиана посмотрела на Карра. Потом на Рейнара. Потом на Илву. — Нет. Мы будем гостями, которые собирают доказательства. Берта громко добавила: — И свидетели едут тоже. Карр нахмурился. — В замке Моргрейвов не предусмотрено размещение посторонних. — Тогда предусмотрите сарай получше, — сказала Берта. — Я спать на камне не буду, у меня спина. Рейнар произнес: — Свидетели будут размещены в западном крыле. Карр хотел возразить, но Рейнар посмотрел на него так, что возражение умерло не родившись. Алиана поднялась. — Протокол. Копию мне. Писец замер. Карр улыбнулся: — После утверждения. — Сейчас. С пометкой «предварительная копия». Или я прямо здесь продиктую свою версию всем свидетелям на площади. Берта уже открыла рот. — Выдадите копию, — сказал Рейнар. Пока писец торопливо переписывал протокол, Алиана смотрела на открытую родовую книгу. Три черные точки. Три невписанных имени. Три ребенка, которых пламя знало и не могло назвать. Лея тихо потянула ее за рукав. — Мам, я правда без имени? Алиана опустилась перед ней. — Нет, родная. — Но книга… — Книга глупая. — Старая? — Очень. Мирон сказал: — Берта говорила, старые не всегда глупые. — Эта — точно. Арсен посмотрел на страницу. — Она нас видит. Алиана повернулась к сыну. — Что? — Книга нас видит. Просто кто-то закрыл ей рот. В зале стало холодно. Хранитель родовой книги побледнел так, будто мальчик произнес запретные слова. Рейнар медленно подошел к странице. — Повтори. Арсен не отвел глаз от книги. — Она хочет сказать. Но не может. Мирон прислушался. — Там клятва. Много клятв. Они держат имена. Лея вдруг подняла голову. — И кровь. Алиана встала. — Чья кровь? Дочь смотрела на черные точки. — Папина. Слово повисло в воздухе. Рейнар закрыл глаза. Алиана ощутила, как Лея сама испугалась сказанного. Девочка прижала ладони к губам, будто хотела вернуть слово обратно. Рейнар не шагнул к ней. Не заговорил. Просто стоял. Карр сказал слишком быстро: — Дети устали. Проверка завершена. Мирон дернулся. — Ложь. Теперь уже Алиана не остановила. — Что ложь? Сын посмотрел на Карра. — Не завершена. Он боится, что мы сейчас услышим еще. Карр побледнел от злости. — Ребенок не контролирует дар. — Зато вы очень контролируете страх, — сказала Алиана. — Но плохо. Рейнар повернулся к хранителю. — Закройте книгу. — Лорд? — Закройте. До полного Совета никто не касается страницы моих детей. Алиана резко посмотрела на него. Моих. Он понял. — Детей Алианы, — поправился он. — И моей крови. Плохо, но лучше. Хранитель закрыл книгу. Пламя в чаше вспыхнуло на миг и погасло полностью. Зал погрузился в полумрак. И в этот момент Алиана вдруг услышала звук. Не ушами. Где-то внутри, в том месте, где чужая память Алианы Морвель все еще иногда отзывалась болью. Тихий детский смех. Не Арсена. Не Мирона. Не Леи. Совсем маленький, будто из прошлого. Она обернулась. У дальней стены, там, где стояла Селена, серебряная искра проскользнула по камню и сложилась в слабый образ. Колыбель. Пустая. Рядом женская рука складывает крошечные вещи в сундук. На крышке сундука знак Моргрейвов. Потом голос Селеныной матери: «Первые дети должны исчезнуть до первого крика. Иначе трон проснется». Образ погас. Селена стояла белее мела. Алиана смотрела на нее. Теперь она знала: комната с детскими вещами была не просто памятью. Кто-то готовил место для ребенка Алианы еще до изгнания. И кто-то потом спрятал это место. Карр резко хлопнул ладонью. — Все. Проверка окончена. Да. Окончена. Но теперь у Алианы появился новый вопрос. Если тройня должна была исчезнуть до первого крика, кто помог ей родить живых детей? Марта? Случай? Или прежняя Алиана успела сделать больше, чем просто умереть у ворот? Протокол принесли через несколько минут. Алиана взяла копию, прочитала, заставила Берту поставить свидетельский крест рядом со своим, Сору и Неллу — подписи. Потом сложила бумагу и спрятала во внутренний карман. Карр проводил взглядом этот жест. Не понравилось ему. Хорошо. На выходе из зала площадь встретила их гулом. Люди уже знали: пламя признало кровь, но не имена. Такие слухи рождались прямо из камня. Рейнар шел рядом, но на расстоянии. Илва — впереди, не оборачиваясь. Селена осталась у двери зала, бледная, с руками, сжатыми до белых костяшек. Алиана остановилась возле нее. — Вы что-то знаете. Селена вздрогнула. Ее мать резко шагнула вперед. — Госпожа Морвель, моя дочь не имеет отношения к вашим… — Молчите, — сказала Алиана. Женщина задохнулась от возмущения. Селена подняла глаза. — Я не знала о тройне. — А о ребенке? Та сглотнула. — Я думала… мне сказали, что он не выжил. Алиана почувствовала, как рука Арсена дернулась в ее ладони. — Кто сказал? Селена посмотрела не на Карра. На свою мать. И этого хватило. Мать схватила ее за локоть. — Мы уходим. — Нет, — прошептала Селена. — Я больше не могу. Карр резко обернулся, хотя стоял далеко. Слишком резко. Селена испугалась и замолчала. Но Алиана уже увидела главное. Трещину. Еще одну. — Мы поговорим, — сказала она. Селена едва заметно кивнула. Ее мать увела ее почти силой. Рейнар подошел ближе. — Что она сказала? — Что вы все вокруг очень любите молчать, пока женщины и дети платят за это кровью. Он не стал защищаться. — Да. — Не соглашайтесь со мной так часто. Раздражает. — Я постараюсь раздражать разнообразнее. Мирон неожиданно фыркнул. Алиана посмотрела на Рейнара почти с возмущением. Не смей быть остроумным. Он будто услышал и сразу снова стал мрачным. К замку Моргрейвов ехали молча. На этот раз Алиана не смотрела в окно. Она держала Лею, слушала ровное дыхание Мирона, чувствовала, как Арсен сидит слишком прямо, и думала о трех черных точках в книге. Кровь признана. Имена заблокированы. Мать не вписана в право защиты. И еще: «Первые дети должны исчезнуть до первого крика». Когда карета остановилась, Лея спала. Алиана осторожно подняла ее на руки и вышла. Перед ними стоял замок Моргрейвов. Тот самый. Черные башни. Железные ворота. Каменные драконы на стенах. Пять лет назад ее выбросили отсюда в снег. Теперь она вернулась с тремя детьми, которых этот замок не смог вычеркнуть до конца. Рейнар стоял у ворот. Бледный. Очень тихий. — Это ваш дом, — сказал он детям. Арсен посмотрел на него и ответил: — Нет. Это место, откуда выгнали маму. Рейнар не нашел ответа. И правильно. Алиана подняла голову и шагнула через ворота. За стенами замка было тепло, светло и страшно знакомо. На лестнице стояли слуги, родичи, стража. Все смотрели на нее. На детей. На Лею на ее руках. А в глубине большого холла висел огромный портрет Рейнара и Алианы. Свадебный. Нет. Не так. Портрет был изменен. Лицо Алианы на нем стерли почти полностью. На его месте проступали чужие светлые черты. Селены. Лея проснулась и посмотрела туда же. Серебряные искры вспыхнули у нее на пальцах. — Мам, — прошептала она. — Там украли твое лицо. Алиана смотрела на портрет. Потом на Рейнара. Потом на Илву, застывшую у лестницы. — Вот с этого и начнем, — сказала она. И в тишине замка Моргрейвов ее голос прозвучал спокойнее клинка: — Кто переписал мой портрет?