Глава 6. Мать без прав

В холле замка Моргрейвов стало так тихо, что Алиана услышала, как где-то за стеной капает вода. Одна капля. Вторая. Третья. Слишком ровно для случайности. Старый замок будто сам считал удары сердца, ожидая, кто первым осмелится ответить. Портрет висел над широкой лестницей в черной раме, украшенной драконьими крыльями. Когда-то на нем Рейнар стоял в парадном камзоле, темный, холодный, неприлично красивый, а Алиана рядом с ним держала руку на его предплечье и смотрела не в зал, а чуть в сторону, туда, где художник велел «думать о счастливом будущем». Какое смешное выражение. Счастливое будущее. Теперь на месте ее лица проступали черты Селены Риорд. Еще не полностью, но достаточно, чтобы стало ясно: кто-то не просто стер Алиану. Кто-то готовил замену не только в документах, но и в памяти дома. Лея сидела у нее на руках, горячая, напряженная. Серебряные искры на пальцах то появлялись, то гасли. Арсен стоял слева, будто собирался броситься на портрет и сжечь его вместе со стеной. Мирон смотрел вверх так внимательно, что Алиана уже почти слышала его будущий приговор. Рейнар стоял на нижней ступени лестницы. Он смотрел на портрет. И на его лице не было ни удивления, ни гнева. Хуже. Там было узнавание. — Вы знали, — сказала Алиана. Не спросила. Рейнар медленно перевел взгляд на нее. — Нет. Мирон дернулся. Все повернулись к нему. Мальчик нахмурился, прислушался к чему-то внутри и сказал: — Дырка. Алиана не отвела глаз от Рейнара. — Вот как. Рейнар побледнел. — Я не знал, что лицо уже проступило. — Но знали, что портрет переписывают. Он молчал. Ответ был в этом молчании. Лея тихо спросила: — Зачем? Никто не ответил. Илва Моргрейв стояла у лестницы, прямая, неподвижная, с руками, сложенными перед собой. Слуги застыли вдоль стен. Несколько родичей Рейнара, которых Алиана смутно помнила по свадьбе и Совету, смотрели на происходящее с выражением людей, решивших не вмешиваться, пока не станет ясно, чья сторона победит. Всегда удобно выбирать совесть после итогов. — Зачем? — повторила Лея. На этот раз ее голос дрогнул. Серебряная искра сорвалась с пальца и упала на пол. Камень под ней вспыхнул слабым светом, и на миг у основания лестницы проступила картинка: слуги накрывают портрет темной тканью; Илва стоит рядом; художник в сером халате бормочет, что без согласия дома лицо не сменится; кто-то за кадром произносит: «Дом согласится, когда прежняя хозяйка будет признана недействительной». Илва резко шагнула вперед. — Достаточно. Пламя погасло. Лея вздрогнула и спрятала лицо на плече Алианы. Алиана медленно повернулась к Илве. — Недействительной? Илва не изменилась в лице. — Дом Моргрейвов привязан к главе рода. После расторжения брака часть записей должна была измениться. — Часть? Вы переписывали мое лицо. — Портрет должен отражать действующую линию. — А дети? На этом слове по холлу прошел тонкий шепот. Алиана услышала, как кто-то из родичей сказал: «Если пламя не вписало имена…» Она повернула голову. — Повторите громче. Молодой мужчина у колонны сразу отвел взгляд. — Госпожа Морвель, — произнесла Илва, — сейчас не время устраивать сцену. — Вы правы. Сцены устраивали пять лет назад. Сейчас я задаю вопросы. Рейнар спустился на последнюю ступень. — Портрет снимут. Илва резко посмотрела на него. — Нельзя. — Можно. — Дом уже принял изменение. — Дом примет мое решение. — Ты не понимаешь, что делаешь. — Все последние сутки мне это говорят люди, которые пять лет назад отлично понимали, что делают, и почему-то не остановились. Илва побледнела. Рейнар повернулся к ближайшему слуге. — Снять портрет. Слуга замер. — Мой лорд… — Сейчас. Двое мужчин бросились к лестнице, но Илва подняла руку. — Ни один слуга не тронет родовой портрет без решения внутреннего Совета. Слуги остановились. Алиана посмотрела на Рейнара. Не со злорадством. Почти с усталостью. — Ваш дом плохо вас слушает. Он принял удар молча, но в его глазах вспыхнуло золото. — Тогда я сниму сам. — Рейнар, — сказала Илва тихо. В этом голосе было предупреждение. И страх. Рейнар поднялся по лестнице. Каждый шаг отдавался по холлу тяжелым стуком. Он остановился перед портретом, взялся за раму и сорвал ее со стены одним движением. Дерево треснуло. Каменные драконы на перилах будто зашевелились. Где-то сверху вскрикнула служанка. Рейнар поставил портрет на пол лицом к стене. — Пока Алиана в этом доме, ее лицо не будет висеть здесь украденным. Слова ударили по холлу сильнее треска дерева. Алиана не почувствовала победы. Наоборот. Ей стало холодно. Потому что теперь все видели: Рейнар не просто привез детей. Он открыто ставит ее имя против дома. А значит, дом будет отвечать. И отвечать будут не ему. Ей. Детям. — Очень благородно, — сказала она тихо, когда Рейнар спустился. — Только портрет не кормил детей пять лет. И не снимал с них жар. Он остановился. — Я знаю. — Тогда не ждите благодарности за снятую картину. — Не жду. — Отлично. Берта, стоявшая у входа с корзиной в руках, громко вздохнула. — Милые у вас семейные посиделки. Прямо пироги сами черствеют от душевности. Несколько слуг уставились на нее с ужасом. Берта уставилась в ответ. — Что? Я свидетель. Мне положено смотреть и говорить. Илва перевела на нее взгляд. — Посторонние будут размещены в западном крыле. — Посторонние, — повторила Берта. — Девочка, ты слышала? Мы с тобой теперь не люди, а мебель не из того гарнитура. Нелла, стоявшая рядом, нервно хихикнула. Сора сжала под мышкой папку с бумагами так крепко, будто это был щит. Алиана поставила Лею на пол, но дочь сразу вцепилась в ее руку. — Дети останутся со мной, — сказала Алиана. Илва ответила сразу: — Им подготовлены комнаты в детском крыле. — Нет. — Детское крыло защищено родовыми печатями. — Нет. — Там безопаснее. — Для кого? Илва поджала губы. — Госпожа Морвель, дети после проверки родового пламени находятся под временным надзором рода. — В протоколе написано: дети остаются при матери. — При матери в замке. Не обязательно в одной комнате. Арсен шагнул вперед. — Обязательно. Илва посмотрела на него. Впервые внимательно. Не как на «аномального наследника», не как на продолжение крови. Как на ребенка, который стоит перед ней и говорит голосом, слишком похожим на голос ее сына в детстве. — Арсен, — произнесла она. Мальчик не дрогнул. — Вам нельзя меня так звать. — Почему? — Потому что вы еще не спросили. Тишина. Мирон шепнул: — Хорошо сказал. Илва медленно вдохнула. — Как мне следует обращаться? Арсен подумал. — Никак, пока мама не разрешит. У Берты на лице появилось такое удовольствие, будто ей подали лучший пирог в жизни. Рейнар отвел взгляд, но Алиана заметила, как у него дрогнула щека. То ли от боли, то ли от странной гордости. — Дети будут со мной, — повторила Алиана. — В одной комнате. Или мы уезжаем сейчас. Карр, до этого молчавший у входа, вышел вперед. Алиана даже не сразу заметила, что он вошел следом. Вот уж кто умел появляться там, где его не звали. — Уехать вы не можете, — сказал он. Лея спряталась за Алиану. Рейнар повернулся резко. — Советник Карр. — Лорд Моргрейв. Я прибыл проследить за исполнением решения. — Решение не давало вам права входить в мой дом. Карр улыбнулся. — Дети под надзором Совета. Где дети, там и представитель Совета. — Тогда стойте за воротами. — Боюсь, вы неверно оцениваете положение. Алиана посмотрела на него спокойно. — А вы, боюсь, слишком привыкли входить туда, где женщины не успели закрыть дверь. Мирон тихо сказал: — Это он не любит. Карр сделал вид, что не услышал. — До завтрашнего заседания необходимо определить порядок проживания детей. С учетом нестабильности даров и отсутствия у матери родовой печати… — Вот оно, — сказала Алиана. — Что именно? — То, ради чего вы приехали. Повторите громче. Мать без родовой печати не считается достаточной защитой? Карр выдержал паузу. Потом произнес: — В отношении носителей древней драконьей крови — нет. Рейнар шагнул к нему. — Осторожнее. Карр не отступил. — Это закон. — Это удобная для вас часть закона. — Это порядок, который существовал до всех нас. — И поэтому его нельзя оспорить? — Поэтому его нельзя ломать из-за личной вины. Слова ударили точно. Рейнар застыл. Алиана сразу увидела: Карр знает, куда бить. И будет бить снова, пока Рейнар не сорвется. Она шагнула вперед сама. — Прекрасно. Обсудим закон. Карр перевел взгляд на нее. — Сейчас? — А что? Вы же пришли. Не стоять же вам просто красивым пятном у двери. Берта довольно хмыкнула. Карр сжал губы. — Мать детей, не признанная родовым пламенем как защитник, не имеет права единолично определять их размещение. — На основании какого пункта? — Устав древних линий, раздел о неоформленных наследниках. — Номер. — Что? — Номер пункта. Он замолчал. — Вы же знаете закон, советник. Номер пункта. Карр улыбнулся тонко. — Не думаю, что в холле замка стоит устраивать чтение устава. — А я думаю, стоит. Потому что вы только что назвали моих детей «неоформленными наследниками». Во-первых, они дети. Во-вторых, наследниками их еще не признали. В-третьих, если статус не оформлен из-за незаконного вмешательства в родовую книгу, мать не может быть наказана за последствия чужой подделки. Или в вашем уставе прямо написано: «Если Совет сначала вычеркнул детей, потом мать виновата, что они вычеркнуты»? Сора за спиной тихо охнула: — Вот это сказала… Нелла зашептала: — Запомни, потом повторим. Карр впервые посмотрел на Алиану без улыбки. — Вы не понимаете драконьего права. — А вы не понимаете матерей. Посмотрим, чье непонимание сегодня опаснее. Рейнар произнес: — Я признаю Алиану временным защитником детей от имени рода Моргрейвов. Илва резко повернулась к нему. Карр даже не сразу нашел ответ. Алиана тоже. — Что? — сказала она. Рейнар смотрел на Карра. — До полного Совета и выяснения причин блокировки имен я, как глава рода, подтверждаю: Алиана Морвель имеет право принимать все решения о размещении, лечении, сопровождении и безопасности Арсена, Мирона и Леи. — Вы не можете, — сказал Карр. — Могу. — Она не член рода. — Ее исключение из рода основано на решении, законность которого сейчас оспаривается. — Кем? — Мной. В холле кто-то тихо вскрикнул. Илва закрыла глаза. Карр побелел от злости. — Вы открыто ставите под сомнение решение Совета пятилетней давности? — Да. Одно слово. В этот раз даже Мирон не стал комментировать. Потому что оно прозвучало так чисто, что, кажется, услышали все. Алиана смотрела на Рейнара. Вот теперь он сделал то, что должен был сделать в Белом зале. Не полностью. Не вовремя. Не бесплатно для нее. Но сделал. Публично. Перед матерью, Карром, родом, слугами, свидетелями. И все равно этого было мало. Потому что признание ее прав сейчас не стирало ночей, когда этих прав у нее не было. Карр медленно произнес: — Это будет внесено в протокол. — Внесите, — сказал Рейнар. — И рассмотрено как основание для проверки вашей пригодности управлять родом. — Рассмотрите. Илва вмешалась: — Рейнар, хватит. — Нет, мать. Хватит было пять лет назад. На ее лице впервые появилась настоящая боль. Но Алиана не смогла ей сочувствовать. Слишком поздно. Карр развернулся к писцу, который, оказывается, уже стоял у двери с папкой. — Записать: глава рода Моргрейвов под влиянием личной заинтересованности признает изгнанную бывшую супругу временным защитником детей с аномальной кровью. — Нет, — сказала Алиана. Писец вздрогнул. — Пишите точно: глава рода Моргрейвов признает Алиану Морвель временным защитником ее детей, зачатых в законном браке, до полного выяснения обстоятельств незаконной блокировки их имен. Слова «под влиянием» и «аномальная кровь» оставьте для своего дневника, советник. Карр повернулся к ней медленно. — Вы очень смелая женщина. — Нет. Просто очень злая мать. Берта сказала: — И занудная. Это важно добавить. Мирон кивнул: — Да. Мамина занудность нас уже много раз спасала. Лея тихо дернула Алиану за руку. — Мам, я хочу пить. И в этом простом детском «хочу пить» вся торжественность, все родовые уставы, вся многовековая важность Совета вдруг стали почти смешными. Дети устали. Они были голодны, напуганы, измотаны дорогой, проверкой, взглядами, взрослыми словами. Лея хотела пить. Мирон морщился от боли в порезанной ладони. Арсен стоял бледный, потому что слишком долго держал себя в руках. А они спорили о праве. Алиана повернулась к Рейнару. — Комната. Вода. Еда. Лекарь для Мирона, но только женщина и без магического прикосновения, пока я не разрешу. — Уже, — сказал он. Он обернулся к слугам: — Южные покои. По холлу прошел новый шепот. Илва резко сказала: — Нет. Рейнар даже не посмотрел на нее. — Южные покои. — Это покои супруги главы рода. — Я помню. — Они закрыты. — Откройте. Илва побледнела. Алиана почувствовала, как внутри что-то неприятно дернулось. Южные покои. Ее бывшие комнаты. Те самые, где она провела первую ночь после свадьбы. Где Рейнар неловко снял с нее тяжелую корону и сказал, что если она хочет, он будет спать в соседней комнате, пока она не привыкнет. Где потом появилась детская колыбель — та, которую она так и не увидела после изгнания. Нет. — Не надо, — сказала она. Рейнар повернулся. — Там сильнейшая защита. — Я сказала не надо. — Алиана… — Я не поведу детей в комнату, где мне придется вспоминать, как я была счастлива до того, как ваш род решил, что счастье было ошибкой. Он замолчал. И правильно. Илва сказала: — Западное крыло. — Там свидетели, — заметила Берта. — Восточная галерея, — предложил один из старших слуг осторожно. — Там семейные гостевые комнаты. Просторные, с внутренней дверью между спальнями. Рейнар посмотрел на Алиану. Не решил сам. Ждал. — Подходят? — спросил он. Алиана не была готова к тому, что ее мнение спросит мужчина, в доме которого она когда-то боялась не туда поставить чашку на официальном приеме. — Сначала посмотрю. — Конечно. Они пошли по коридорам замка. Для детей это было путешествие в чужую сказку, только страшную. Высокие потолки, витражи с драконами, длинные ковры, ниши с черными доспехами, стены, где пламя горело без свечей. Лея держалась за руку Алианы и смотрела огромными глазами. Мирон шел чуть сбоку, морщась, будто слышал слишком много голосов в камнях. Арсен не сводил взгляда с каждого поворота. — Тут пахнет старой ложью, — пробормотал Мирон. Старший слуга едва не споткнулся. Рейнар, идущий впереди, замедлил шаг. — Где сильнее? Мирон удивленно посмотрел на него. — Вы спрашиваете меня? — Да. — Зачем? — Потому что ты слышишь то, чего я не слышу. Мирон насупился. — Вон там. Он указал на закрытую дверь в конце бокового коридора. Рейнар остановился. Алиана заметила, как напряглись его плечи. — Что там? Слуга побледнел. — Старый детский зал, мой лорд. Лея шепнула: — Там я видела сундук. Алиана посмотрела на дверь. — Какой детский зал? Илва, которая шла позади, сказала: — Закрытая комната. Не имеет отношения к сегодняшнему делу. — Все, что вызывает реакцию моих детей, имеет отношение к сегодняшнему делу. Рейнар подошел к двери. — Откройте. Слуга замялся. — Ключ у леди Илвы. Все повернулись к ней. Илва держала лицо, но пальцы сжались. — Комната закрыта много лет. — Сколько? — спросила Алиана. Молчание. Мирон тихо сказал: — Пять. У Алианы пересохло во рту. — Откройте дверь, леди Моргрейв. — Не сейчас. — Сейчас. — Дети устали. — Именно поэтому я хочу знать, мимо каких запертых тайн вы собираетесь водить моих детей. Илва посмотрела на Рейнара. — Это не поможет. Он ответил: — Хуже уже помогло слишком многое. Илва медленно достала из-под рукава тонкий ключ на цепочке. Слуга принял его так, будто ключ был раскаленным. Замок открылся с сухим щелчком. Дверь распахнулась. Внутри пахло пылью, лавандой и старой тканью. Комната была большой, светлой, с высокими окнами, занавешенными тяжелыми шторами. У стены стояла резная колыбель из темного дерева. Рядом — шкаф. Низкий столик. Несколько детских стульчиков. На полке деревянные звери и три недоделанных игрушечных дракона. Три. Алиана вошла медленно. Ей казалось, что она уже видела эту комнату. Нет. Не она. Прежняя Алиана. Память поднялась рывком: руки на животе, тихий смех, Рейнар в дверях с тем самым неловким видом мужчины, которого застали за чем-то слишком нежным. «Я велел подготовить заранее. Не смотри так. У Моргрейвов все делается заранее». Она тогда сказала: «Даже игрушки?» Он ответил: «Особенно игрушки». Алиана остановилась у полки. Три дракона. Один почти готов. Второй без крыла. Третий только вырезан грубо, без шлифовки. Лея подошла и осторожно коснулась третьего. Серебряное пламя вспыхнуло сразу. В воздухе появилась картинка. Рейнар сидит за этим самым столом ночью. Перед ним три деревянных заготовки. Он хмурится, потому что нож в его огромной руке выглядит смешно. Прежняя Алиана смеется за его спиной. — Ты делаешь целую стаю? — Один может потеряться. Второй сломаться. Третий останется. — Ты говоришь так, будто их будет много. Рейнар поднимает взгляд. — Пусть будет много. Память дрогнула и исчезла. В комнате никто не двигался. Алиана смотрела на деревянных драконов. Три. Еще до того, как кто-то узнал о тройне. Просто случайность. Или нет? Рейнар стоял у двери, мертвенно бледный. — Я не помнил это, — сказал он. Мирон прошептал: — Чисто. Илва закрыла глаза. Алиана повернулась к ней. — Зачем вы закрыли комнату? — Чтобы дом не держался за то, что нельзя вернуть. — Нельзя вернуть? — Алиана взяла недоделанного дракона с полки. — Или нельзя было позволить кому-то найти? Илва молчала. Арсен подошел к первому дракону. Тому, что был почти готов. Взял его в руки. Огонь под кожей мальчика вспыхнул мягко, не зло. — Он мой, — сказал Арсен. Никто не возразил. Мирон взял второго, без крыла. — Почему мой сломанный? — Его не успели закончить, — глухо сказал Рейнар. — Значит, закончите, — сказал Мирон. Рейнар поднял на него взгляд. — Если позволишь. Мирон подумал. — Посмотрим. Лея прижала третьего дракона к груди. — А мой некрасивый. — Он просто не доделан, — сказала Алиана. — Как мы? Слова ударили по всем. Алиана опустилась перед дочерью. — Нет. Вы не недоделанные. Вас пытались не записать. Это другое. — Но имя в книге не появилось. — Зато оно есть у меня. И у тебя. И у братьев. Этого хватит, пока мы не заставим книгу догнать. Лея чуть улыбнулась. — Книга медленная? — Очень. Берта у двери вытерла глаза краем платка и тут же рявкнула: — Пыль у вас тут отвратительная. Рейнар тихо сказал: — Комнату подготовят для детей. Алиана резко подняла взгляд. — Нет. Он остановился. — Почему? — Потому что эта комната — не подарок. Это доказательство. Рейнар понял. Медленно. Больно. — Да. — Ее опечатают при свидетелях. Все вещи внесут в список. Игрушки дети могут взять, если хотят. Остальное никто не тронет. — Сделаю. Илва сказала: — Это родовая детская. Алиана поднялась. — Нет. Это место, где кто-то спрятал следы того, что детей ждали. — Ты не знаешь… — Я знаю достаточно, чтобы больше не верить вашим «не сейчас». Илва посмотрела на нее почти с отчаянием. — Если некоторые вещи открыть неправильно, дети пострадают. Алиана подошла ближе. — Они уже пострадали. Просто вы пять лет не слышали, как они плачут. Илва отступила. Едва заметно, но отступила. Восточная галерея оказалась дальше по коридору. Комнаты там были просторные, с двумя спальнями и общей гостиной. Окна выходили во внутренний двор, двери запирались изнутри, за стеной была маленькая комната для служанки. Алиана проверила все: окна, защелки, печь, вторую дверь, расстояние до лестницы, возможность выйти через двор. Рейнар стоял в коридоре и не вмешивался. Лекарь пришла через десять минут. Женщина лет сорока, строгая, с усталыми глазами и руками человека, который привык лечить не только богатых. — Магистр Лирана, — представилась она. — Я осмотрю детей только при вашем согласии. Алиана посмотрела на Мирона. — Руку покажем? Сын вздохнул. — Если она не будет говорить, что я аномальный. Лекарь даже не моргнула. — Я обычно говорю «пациент укусит, если его не предупредить». Мирон впервые за день заинтересовался. — Это про меня? — Пока не знаю. Посмотрим на зубы после ладони. Лея хихикнула. Осмотр прошел спокойно. Лирана обработала порез Мирона, проверила температуру Арсена, осторожно посмотрела чешуйки у виска Леи и не сказала ни одного слова, от которого Алиане захотелось бы выгнать ее за дверь. — Дети истощены магически, — сказала она тихо, когда тройня устроилась у стола с лепешками Берты. — Им нужен сон, теплая еда и никаких новых проверок сегодня. — Передайте это Совету. Лирана усмехнулась. — Я передам. Они сделают вид, что не услышали. — Тогда напишите. — Напишу. Еще одна бумага. Еще одна маленькая защита. К вечеру комнаты стали похожи не на темницу, а на временный лагерь: Берта разложила еду, Нелла развесила детские вещи, Сора переписывала свидетельства, Иви, которую все-таки впустили, штопала Лее рукав. Воины Моргрейвов стояли в конце коридора. Люди Совета — у лестницы. Между ними воздух был натянут, как струна. Рейнар пришел после заката. Один. Постучал. Алиана открыла не сразу. — Дети спят? — Почти. Он стоял за порогом, не пытаясь войти. В руках у него была папка. — Что это? — Копии старых документов. Все, что мне удалось поднять до закрытия архива на ночь. — Архив уже закрыли? — Карр приказал. — Конечно. Она взяла папку, но дверь шире не открыла. Рейнар не обиделся. — Завтра на Совете тебя попытаются признать неподходящей защитницей. — Уже сегодня пытались. — Завтра официально. Сошлются на отсутствие рода, имущества, магической защиты, на то, что ты скрывала детей и не сообщила о дарах. — Прекрасно. А то я боялась, что день будет скучным. — Алиана. Она подняла глаза. Он выглядел усталым. Нет, не так. Разобранным до костей. — Что? — Они предложат тебе сделку. — Какую? — Деньги. Дом в столице. Статус под защитой рода. Возможно, даже восстановление части прав. — В обмен на детей. — На передачу их воспитания родовому совету. Алиана тихо рассмеялась. За ее спиной, в комнате, Мирон уже спал на диване, Лея свернулась рядом, Арсен дремал сидя, все еще держа деревянного дракона. — Они правда думают, что я продам детей за дом? — Они не понимают, почему ты не должна. — А вы? Рейнар смотрел на нее долго. — Пять лет назад, возможно, не понял бы до конца. — Честно. — Сейчас понимаю. — Почему? Он опустил взгляд. — Потому что сегодня увидел, как они держатся за тебя. Не за кровь. Не за пламя. Не за имя. За тебя. Алиана молчала. — И понял, что род может дать им защиту, власть, наследство, стены. Но дом уже дала ты. Опасные слова. Слишком точные. Она не хотела, чтобы он умел так говорить. — Это ничего не меняет. — Знаю. — Вы все равно пришли слишком поздно. — Знаю. — И если завтра придется выбирать между вашей помощью и свободой детей, я выберу детей. — Я тоже. Она резко посмотрела на него. — Не смейте говорить это легко. — Я не говорю легко. — Вы знаете, что это значит? Если придется выбрать между детьми и родом? — Да. — Между детьми и властью? — Да. — Между детьми и вашей матерью? Пауза. Короткая, но была. Мирон в комнате сонно пробормотал: — Дырка… Алиана закрыла глаза. Рейнар услышал. И побледнел. — Я выберу детей, — сказал он. Мирон не проснулся, но поморщился. — Лучше… Алиана посмотрела на Рейнара. — Вот именно. Лучше. Но еще не чисто. — Я знаю. — Разберитесь с этой дыркой до завтрашнего Совета. Потому что Карр обязательно ткнет в нее ножом. Рейнар кивнул. — Я попробую. — Не попробуйте. Сделайте. Я не могу тащить на себе еще и вашу нерешительность. — Не будешь. Она хотела закрыть дверь, но он тихо сказал: — В детской комнате было три игрушки. — Я заметила. — Я не знал о тройне. — Мирон сказал бы, что это чисто. Но я уже не знаю, что делать с такими совпадениями. — Я тоже. — Тогда зачем вы это сказали? Рейнар посмотрел на ее руку, сжимающую край двери. — Потому что, когда я делал их, я думал: если детей будет несколько, им нельзя давать одинаковое. Каждый должен получить свое. Не общее. Не родовое. Свое. Алиана почувствовала, как в груди болезненно сжалось. Не надо. Не сейчас. Не вспоминай того Рейнара. — Спокойной ночи, лорд Моргрейв. Он принял холодность как заслуженное. — Спокойной ночи, Алиана. Она закрыла дверь. Заперла. Прислонилась лбом к дереву. — Мам? — тихо позвал Арсен. Она обернулась. Сын сидел на диване. Глаза открыты. — Ты слышал? — Да. — Иди спать. — Он правда завтра может выбрать нас? Алиана подошла, присела рядом. — Может. — А выберет? Вопрос был страшнее, чем любой крик Совета. Потому что в нем жила надежда, которую Арсен сам себе запрещал. Алиана погладила его по волосам. — Я не знаю. — Ты ему не веришь. — Нет. — А хочешь? Она замерла. Арсен смотрел на нее серьезно, без детской мягкости. — Хочешь, — сказал он сам. — Иногда хотеть и мочь — разные вещи. — Если он опять не выберет, я не буду плакать. У Алианы сорвалось сердце. — Арсен… — Я просто подожгу что-нибудь маленькое. Она обняла его. Сначала он сидел жестко. Потом все-таки уткнулся ей в плечо. — Не надо ничего поджигать, — прошептала она. — Я рядом. — Всегда? — Всегда. Но за окном, где над башнями Моргрейвов горело родовое пламя, ночь ответила красным отблеском. И в этом свете Алиана увидела, как на стекле проступает тонкая черная надпись. Не снаружи. Изнутри. Словно само пламя писало на воздухе: «Мать может быть признана помехой». Следующая строка появилась медленнее: «Помехи устраняются до признания наследников». Арсен тоже увидел. Его руки вспыхнули огнем. Мирон проснулся резко и сел, хватая воздух. Лея вскрикнула во сне. Алиана прижала Арсена к себе и смотрела на надпись, пока та не растаяла в темном стекле. Завтра ее не просто попытаются отодвинуть. Ее попытаются убрать.