Глава 7. Три наследника, три дара

Утро в замке Моргрейвов началось не с рассвета, а с чужого голоса за дверью. — Госпожа Морвель, Совет ожидает вас через час. Алиана открыла глаза сразу. Не сонно. Не медленно. Внутри уже стояла тревога, натянутая так туго, что хватило одного слова, чтобы она поднялась. Лея спала рядом, свернувшись калачиком и прижимая к груди деревянного дракона. Мирон лежал поперек дивана, укрывшись только наполовину: одна нога торчала наружу, повязка на ладони сбилась. Арсен сидел у окна. Не спал. Конечно. — Ты вообще ложился? — тихо спросила Алиана. Сын не обернулся. — Да. — Сколько? — Достаточно. — Арсен. Он повернул голову. Под глазами темные тени, лицо слишком спокойное. — Я слышал шаги ночью. — Чьи? — Разные. Воины Моргрейвов. Люди Совета. Кто-то еще. — Кто-то еще? — Легче. Тише. У двери не остановился. Просто прошел мимо и долго стоял в конце коридора. Алиана поднялась, стараясь не разбудить Лею. — Ты видел? — Нет. Но огонь не любил его. Вот с утра ей только этого и не хватало — неизвестного человека, которого «не любил огонь». За дверью снова заговорили: — Госпожа Морвель? Алиана накинула шаль и подошла к двери, не открывая. — Кто там? — Служанка леди Илвы. Принесла распоряжение. — Просуньте под дверь. Пауза. — Мне велено передать лично. — А мне велено не впускать в комнату никого до завтрака. Мы обе подчиняемся приказам, но моя дверь крепче. Снаружи послышался растерянный вдох. С дивана Мирон сонно пробормотал: — Она не служанка. Алиана замерла. — Что? Мирон сел, щурясь, волосы торчали во все стороны. — Голос неправильно стоит. Служанки здесь боятся леди Илву, а эта боится, что ее узнают. Алиана жестом велела Арсену взять Лею и отвести за внутреннюю дверь. Сын понял без слов. Поднялся, осторожно коснулся плеча сестры. — Лея, просыпайся. — Не хочу в Совет, — пробормотала та. — Пока не туда. В спальню. Алиана сняла с пояса маленький нож для бумаги. Смешное оружие против драконов, но держать в руке хоть что-то было легче. — Назовите имя, — сказала она. — Мира, госпожа. Мирон покачал головой. — Нет. Алиана почувствовала, как холод проходит по спине. — Чье распоряжение? — Леди Илвы. — О чем? — О подготовке детей к заседанию. Мирон посмотрел на мать. — Врет. За дверью тишина стала слишком плотной. Потом ручка дернулась. Раз. Второй. Третий. Не сильно, не грубо. Проверяли замок. Алиана отошла на шаг. — Рейнар! — крикнула она. В коридоре тут же раздался удар, шум и короткий мужской выкрик. Потом низкий голос Рейнара: — От двери. Еще один звук — будто кого-то прижали к стене. Лея вскрикнула из спальни: — Мам! — Все хорошо, родная. Мирон поморщился. — Не совсем. Дверь снаружи открывать не стали. Рейнар постучал один раз. — Алиана. Это я. — Один? — Да. Мирон прислушался. — Чисто. Алиана открыла. В коридоре стоял Рейнар. Волосы растрепаны, камзол застегнут неровно, будто он одевался на ходу. У его ног на коленях стояла женщина в темном платье служанки, но под сорванным чепцом были не простые гладкие волосы, а аккуратная серебряная сетка, какую носили младшие писцы Совета. Рядом двое воинов держали ее за плечи. На полу валялась тонкая костяная игла. Алиана посмотрела на нее. — Это для распоряжения? Рейнар поднял иглу платком. На кончике блеснула темная капля. — Сонный яд. Из спальни Арсен вышел бесшумно. Лея за его спиной, бледная, с деревянным драконом в руках. — Для кого? — спросил Арсен. Женщина молчала. Мирон подошел ближе. Алиана схватила его за плечо. — Не близко. — Я и отсюда слышу. Женщина дернулась. Мирон нахмурился: — Она должна была усыпить Лею. Лея тихо пискнула. Рейнар стал совершенно неподвижным. — Кто приказал? Женщина молчала. Мирон закрыл глаза. — Ей сказали: «Девочка должна быть спокойной перед Советом». Но имели в виду не спокойной. Тихой. Рейнар наклонился к женщине. В коридоре стало жарче. — Кто приказал? Та вскинула голову. На лице — страх, но не перед ним. Перед тем, кто послал. — Я действовала по уставу безопасности. — Ложь, — сказал Мирон. — Ребенок… — Еще слово про ребенка, — тихо произнес Рейнар, — и я забуду, что обещал его матери не начинать утро с огня. Алиана шагнула к нему. — Не срывайтесь. Он не обернулся, но пламя в воздухе стало меньше. — Я держусь. — Плохо. — Но держусь. Женщина вдруг улыбнулась. Неприятно. — Вы все равно опоздали, лорд Моргрейв. Совет уже знает: девочку нельзя оставлять рядом с матерью. Мать усиливает неконтролируемые вспышки. Так записано в ночном наблюдении. — Каком наблюдении? — спросила Алиана. Рейнар выпрямился. — В комнату никто не входил. — А зачем входить? — женщина посмотрела на окно. — Замок старый. В нем много глаз. Лея тихо заплакала. Арсен вспыхнул раньше, чем Алиана успела его остановить. Не весь. Только руки. Огонь поднялся между ними и женщиной плотной красной стеной. Не бросился вперед, не сжег. Просто отрезал. Щит. Настоящий. Сильнее, чем вчера. Воины Моргрейвов отпрянули. Женщина вскрикнула. — Арсен! — сказала Алиана. — Она хотела Лею! — Я знаю. Но ты сейчас дашь им доказательство. — Пусть докажут, что могут пройти! Огонь глухо заревел. В нем на миг проступили очертания драконьего крыла. Рейнар смотрел на сына так, будто ему одновременно хотелось гордиться и падать на колени от ужаса. — Арсен, — сказал он тихо. Мальчик резко повернул к нему лицо. — Не говорите мне. — Хорошо. — Вы тоже хотели бы, чтобы она была спокойной? Рейнар побледнел. — Нет. Мирон прошептал: — Чисто. — А Совет хочет. — Да. — Почему? Рейнар посмотрел на Лею. Та стояла у стены, маленькая, дрожащая, с серебряными искрами у ресниц. — Потому что ее дар может показать то, что они прячут. Арсен медленно перевел взгляд на женщину в платье служанки. — Тогда я правильно сделал щит. — Да, — сказал Рейнар. — Но сейчас надо убрать огонь. Не ради нее. Ради Леи. Арсен тяжело дышал. Алиана подошла к нему сбоку, осторожно, чтобы не пересечь пламя. — Сын. Он не смотрел. — Сын, посмотри на меня. — Я устал быть осторожным. — Знаю. — Они приходят даже ночью. — Знаю. — Они не остановятся. — И мы тоже. Он наконец посмотрел на нее. Огонь дрогнул. — Если я уберу, она опять попробует. — Нет. Теперь она пойдет туда, где мы сможем задать вопросы уже при свидетелях. — Совет ее отпустит. — Возможно. — Тогда зачем? — Затем, что каждая их попытка становится нашей бумагой. Мирон вздохнул: — Мама опять про бумаги. — Бумаги переживают огонь, — сказала Алиана. — Иногда. Арсен медленно опустил руки. Щит погас. На каменном полу остался красный полукруг, будто его выжгли раскаленным железом. Рейнар посмотрел на след. — Родовой щит главы. — Что? — спросила Алиана. Он не успел ответить. Из-за поворота коридора появилась Илва Моргрейв. В строгом темно-зеленом платье, с идеально убранными волосами и лицом, на котором не было ни следа утренней растерянности. Только глаза слишком быстро нашли костяную иглу на полу, потом женщину, потом красный след от щита. — Что произошло? Берта, которая вышла из соседней комнаты в халате и с тяжелым подсвечником в руке, ответила раньше всех: — Завтрак по-моргрейвски, похоже. Вместо каши — яд, вместо доброго утра — нападение. Илва не посмотрела на нее. — Рейнар? — Женщина пыталась проникнуть к детям под видом служанки. — Кто она? — Писец Совета. Илва перевела взгляд на женщину. Та вдруг сказала: — Я действовала по распоряжению внутреннего наблюдения. — Чьего? — спросила Илва. Женщина опустила голову. — Вашего, леди. Тишина стала острой. Рейнар медленно повернулся к матери. — Нет, — сказала Илва. Мирон нахмурился. — Не ложь. Алиана почувствовала, как сердце ударило в ребра. Илва побелела. — Я не отдавала такого приказа. Мирон прислушался, морщась. — Это тоже не ложь. Берта фыркнула: — Чудненько. У нас утро раздвоилось. Алиана смотрела на Илву. — Объясните. — В замке есть старые распоряжения, — сказала Илва. — Некоторые действуют автоматически, если родовое пламя считает детей нестабильными. — Автоматически? — Алиана шагнула к ней. — Кто вписал туда мою дочь? — Я не знала, что приказ активируется. — Но приказ существовал. Илва молчала. — Для кого он был создан? — спросил Рейнар. Его голос стал страшно тихим. Илва посмотрела на него. И впервые Алиана увидела: леди Моргрейв боится не Карра, не Совета, не скандала. Сына. Того, что он сейчас поймет. — Для детей древней линии, — сказала она. — Для моих детей? — Тогда мы не знали… — Для моих детей? — повторил Рейнар. Мирон тихо ответил вместо нее: — Да. Илва закрыла глаза. Рейнар отступил на полшага, будто его ударили. Алиана прижала Лею к себе. — То есть еще до рождения моих детей в замке существовал приказ усыпить ребенка с нестабильным даром? — Не усыпить навсегда, — резко сказала Илва. — Успокоить. Изолировать. Защитить от вспышки. — От матери? — От всех. — Как удобно. — Ты не понимаешь, что такое древняя кровь. — А вы не понимаете, что такое ребенок. Лея вдруг подняла голову. — Я не опасная. Илва посмотрела на нее. На этот раз не холодно. С болью. — Я знаю. — Врете? — спросила Лея и тут же повернулась к брату. — Мирон? Мирон прислушался. — Нет. Она правда знает. — Тогда почему меня хотели усыпить? Илва не смогла ответить. А это, возможно, было хуже ответа. Рейнар приказал воинам: — Взять писца под стражу. Никто из Совета не приближается к этим комнатам без моего личного разрешения и разрешения Алианы. — Лорд, — осторожно сказал один из воинов, — разрешение госпожи Морвель тоже указывать в приказе? Рейнар посмотрел на Алиану. — Да. В глазах воина мелькнуло удивление, но он поклонился. — Будет исполнено. Карр пришел через десять минут. Слишком быстро, чтобы быть случайностью. В коридоре уже собрались свидетели: Берта, Нелла, Сора, лекарь Лирана с письменным заключением, двое воинов Моргрейвов, старший слуга, Илва, Рейнар, дети и Алиана. Женщина-писец стояла у стены под охраной, бледная, но уже успевшая восстановить выражение служебной невиновности. Карр вошел с двумя советниками и сразу остановился, оценив расстановку. Он ожидал перепуганную мать и плачущих детей. Получил полный коридор свидетелей. Алиана почти увидела, как он перестраивает план. — Утро выдалось беспокойным, — сказал он. — Для вашей писца особенно, — ответила Алиана. — Насколько я понимаю, произошло недоразумение. Берта подняла руку: — Я свидетель. Недоразумение было с иглой. Карр не удостоил ее взглядом. — Младшие сотрудники иногда неверно трактуют распоряжения безопасности. — Особенно когда приходят с сонным ядом к пятилетней девочке, — сказала Алиана. — Девочка — носитель опасного дара. Лея вздрогнула. Арсен вспыхнул снова, но теперь только тонкой линией вокруг запястий. Алиана положила руку ему на плечо. Мирон вышел вперед. — Вы сказали «опасного», а подумали «полезного». Карр наконец посмотрел на него. — Твой дар требует обучения. — Ваши мысли требуют стирки. Берта кашлянула так, будто подавилась смехом. Алиана строго сказала: — Мирон. — Молчу. Карр сделал знак одному из своих людей. — Запишите проявление неконтролируемого дара истины. — Запишите попытку подмены темы, — сказала Алиана. — Мы говорим о проникновении в комнаты детей с ядом. — Успокоительное средство. — Яд, — сказала лекарь Лирана. Карр повернулся к ней. — Магистр? Лирана подняла небольшой пузырек, найденный при писце. — Состав не предназначен для ребенка такого возраста без точной дозировки. Учитывая драконью кровь, последствия непредсказуемы. Сон мог перейти в глубокое подавление дара. — Но не смерть, — сказал один из советников. Алиана медленно повернула к нему голову. — Какое облегчение. Моего ребенка могли не убить, а всего лишь подавить. Где мне расписаться в благодарности? Советник отвел глаза. Рейнар стоял молча. Но Алиана чувствовала его ярость, как жар от печи. Он держал себя ровно. Хорошо держал. Потому что понял: сорвется — Карр получит удобный повод. Карр тоже понял и слегка разочаровался. — Вопрос будет рассмотрен после заседания, — сказал он. — Сейчас первоочередная задача — определить порядок защиты детей. — Наша первоочередная задача — убедиться, что их не пытаются отравить под видом защиты. — Вы драматизируете. — Я мать. У меня профессиональная привычка драматизировать, когда к моим детям приходят с иглой. Мирон вдруг схватился за голову. Алиана сразу обернулась. — Что? — Много. Слишком много. — Чего? — Клятв. Он пошатнулся. Арсен подхватил его за локоть. — Мирон? Мальчик зажмурился. — Они все сейчас говорят внутри. У них у всех есть клятвы. У Карра черная. У писца серая. У леди Илвы… Он замолчал. Илва побледнела. Рейнар сделал шаг: — Что у моей матери? Мирон открыл глаза. — Больная. — Что значит больная? — спросила Алиана. — Клятва как нитка с узлами. Если дернуть, ей больно. Если не дергать, она душит кого-то другого. Илва медленно прислонилась к стене. Карр сказал резко: — Достаточно. Дар ребенка нестабилен и не может служить основанием для… — Он и не служит, — перебила Алиана. — Он задает вопросы. А вы почему-то очень нервничаете из-за вопросов пятилетнего мальчика. Мирон вдруг поднял руку и указал на женщину-писца. — Она не знает, кто дал приказ. Ей передали через печать. Печать была с знаком леди Илвы, но голос не ее. Рейнар повернулся к писцу. — Кто говорил? — Я не знаю. — Ложь? — спросила Алиана. Мирон прислушался. — Нет. Она правда не знает. Но голос был мужской. Карр холодно улыбнулся. — В замке Моргрейвов немало мужчин. — Да, — сказал Мирон. — Но она боится смотреть на вас. Все взгляды сошлись на Карре. Писец дернулась. Карр даже не моргнул. — Ребенок делает опасные выводы. — Ребенок слышит то, что взрослые прячут, — сказал Рейнар. Карр повернулся к нему. — Именно поэтому его необходимо обучать под контролем Совета. — Нет. — Вы не понимаете последствий. — Понимаю. Вы получите детей в руки и назовете это обучением. — У вас нет доказательств. Алиана улыбнулась. — Пока. Это «пока» ему не понравилось. Очень. Заседание перенесли не в зал Совета, а в Большой родовой зал Моргрейвов. Формально — потому что дети были под временной защитой рода. Фактически — потому что Карр хотел играть на чужой территории, где стены сами могли стать свидетелями против Алианы. Но замок после утренней попытки с иглой уже не казался ему таким послушным. Пока они шли к залу, Алиана заметила: слуги смотрят иначе. Вчера — с любопытством и настороженностью. Сегодня — с тревогой. Кто-то кланялся ей слишком глубоко. Кто-то шептал имя Леи. Кто-то, увидев Арсена, быстро отступал к стене, но не от отвращения — от страха перед силой, которую у пятилетнего ребенка никто не ждал. Алиане это не нравилось. Страх легко превращается в поклонение, а поклонение — в клетку. У дверей зала Рейнар остановился. — Алиана. Она не обернулась. — Что? — На заседании они будут давить на то, что ты не можешь контролировать дары детей. — А вы можете? — Нет. Этот ответ заставил ее повернуться. — Нет? — Я могу научить Арсена огню. Возможно, помочь Мирону не тонуть в клятвах. С Леей… — он посмотрел на дочь, и голос стал тише. — С ее даром нужен хранитель памяти. Таких почти не осталось. — Тогда почему вы сказали «нет»? — Потому что контролировать детей — не то же самое, что помогать им. Мирон прислушался. — Чисто. Алиана не знала, куда деть это маленькое подтверждение. Оно не делало Рейнара надежным. Но каждый раз, когда сын говорил «чисто», внутри становилось чуть труднее держать прежнюю стену без трещин. — Я не отдам их на обучение Совету, — сказала она. — Я тоже. — Если вы скажете это там… — Скажу. — Они ударят по вам. — Пусть. — И по мне. — Знаю. — Тогда не просто стойте красиво, лорд Моргрейв. Думайте, прежде чем говорить. Он коротко кивнул. — Буду. Берта прошла мимо них с корзиной. — Вот и отлично. Один думает, другая говорит, дети жгут, старуха свидетельствует. Команда мечты. — Берта, — сказала Алиана. — Что? — Вы не старуха. Берта фыркнула. — Конечно. Я молодая угроза общественному порядку. Большой родовой зал был меньше Белого зала Совета, но тяжелее. Черные балки, длинные окна, гербы на стенах, два ряда кресел для старших родичей. В центре — круглый стол из темного дерева. Над ним висела железная люстра без свечей: в чашах горело синее пламя. На одной стороне сидели Карр и советники. На другой — Илва и старшие Моргрейвы. Рейнар должен был занять кресло главы в торце, но не сел. Он остался стоять рядом с Алианой. Не слишком близко. Но рядом. Все это увидели. Карр улыбнулся. — Лорд Моргрейв, ваше место во главе стола. — Мое место сейчас рядом с детьми. — Дети сидят с матерью. — Именно. Алиана бросила на него быстрый взгляд. Не помогайте красиво, хотелось сказать. Но промолчала. Лея села между Арсеном и Мироном. Алиана — за ними, чтобы видеть всех троих сразу. Берта, Сора и Нелла расположились у стены. Лирана с медицинским заключением — рядом с ними. Карр начал. — После вчерашней проверки установлено: трое детей, называющих себя Арсеном, Мироном и Леей Морвель, обладают признаками крови Моргрейвов, но не признаны родовой книгой по имени. — Протест, — сказала Алиана. Несколько родичей за столом одновременно вздохнули. Карр даже не повернулся. — Основание? — Не «называющих себя». Их зовут Арсен, Мирон и Лея. Это подтверждено матерью, свидетелями рождения и документами проживания. — Родовая книга не подтвердила. — Родовая книга вчера показала следы вмешательства. Пока причина вмешательства не установлена, ссылаться на ее молчание как на отсутствие имен юридически грязно. Мирон тихо сказал: — И звучит грязно. Карр сжал пальцы на столе. — Записать: мать продолжает оспаривать формулировки. — Записать точную формулировку, — сказала Алиана. Писец, уже знакомый с ее манерой, поспешно склонился над листом. Карр продолжил: — Утренний инцидент подтвердил нестабильность даров. Старший мальчик проявил огненный щит без контроля. Второй — неконтролируемое считывание клятв. Девочка является источником спонтанных видений памяти. — Утренний инцидент подтвердил, что к детям пытались проникнуть с веществом для подавления дара, — сказала Алиана. — Арсен защитил сестру. Мирон помог выявить ложь. Лея не проявляла угрозы. — Мальчик выжег камень. — Камень не плакал. Берта подняла руку: — Я свидетель. Камень действительно не плакал. Нелла закашлялась. Рейнар закрыл глаза на миг. Карр перевел взгляд на Берту. — Ваши комментарии неуместны. — Зато точны. — Довольно, — сказала Илва. Ее голос прозвучал холодно, но без прежней власти. Утренняя история с приказом ударила и по ней. Карр положил на стол документ. — Совет предлагает временное решение. До завершения полного разбирательства дети остаются в замке Моргрейвов под родовой охраной. Мать может проживать в отдельном крыле и видеться с ними ежедневно под наблюдением наставников. Лея вцепилась в руку Алианы. Арсен резко поднялся. — Нет. — Сядь, — тихо сказала Алиана. — Они хотят… — Я слышала. Сядь. Он сел, но огонь уже бегал по его пальцам. Карр сделал вид, что не заметил. — Детям будут назначены наставники. Девочка будет передана хранителю памяти для стабилизации дара. Мальчик с даром истины — клятвенному магистру. Старший — огненному наставнику. Это разумно. — Разумно? — Алиана посмотрела на документ. — Разделить пятилетних детей после того, как они пережили проверку, угрозу изъятия, попытку усыпления и возвращение в замок, откуда их мать была изгнана? — Эмоциональные обстоятельства не отменяют магической необходимости. — Конечно. Эмоции детей всегда мешают взрослым удобно ими распоряжаться. Один из старших Моргрейвов, седой мужчина с узким лицом, сказал: — Госпожа Морвель, речь идет о безопасности самих детей. Вы не имеете нужной подготовки. — У меня есть пять лет практики. — Материнская забота ценна, но недостаточна для древней крови. Алиана медленно повернулась к нему. — Как вас зовут? Он удивился. — Лорд Вистан Моргрейв. — Лорд Вистан, сколько раз за последние пять лет вы сбивали драконью горячку у ребенка, которого официально не существовало? Он поджал губы. — Это не имеет отношения… — Сколько ночей вы держали одного младенца на руках, качая ногой колыбель второго, пока третий задыхался от жара? — Госпожа… — Сколько раз вы прятали чешуйки у девочки, которая плакала и спрашивала, почему ей нельзя быть красивой? Лорд Вистан отвел взгляд. — Вот когда наберете хотя бы половину моей практики, поговорим о недостаточной подготовке. Мирон тихо сказал: — Очень чисто. Карр снова улыбнулся. — Никто не отрицает ваших усилий. Именно поэтому Совет готов предложить вам достойную компенсацию. В зал будто впустили холодный воздух. Алиана даже не сразу поверила, что он сказал это вслух. Рейнар стал совершенно неподвижным. Берта за спиной прошипела: — Ах ты ж… Карр продолжил: — Дом в столице. Пожизненное содержание. Восстановление части личного статуса. Возможность видеться с детьми в установленном порядке. Для женщины в вашем положении это более чем щедро. Алиана смотрела на него. Спокойно. Очень спокойно. Так спокойно, что Лея перестала всхлипывать и подняла голову. — Вы предлагаете мне продать детей, — сказала Алиана. — Не искажайте. — Я уточняю. — Вам предлагают обеспечить им будущее. — Без матери. — При матери, но не под вашим единоличным влиянием. — Без матери, — повторила она. Карр слегка наклонил голову. — Вы можете подумать. — Нет. — Не торопитесь. — Нет. — Сумма содержания может быть увеличена. Рейнар ударил ладонью по столу. Дерево треснуло. — Довольно. Карр повернулся к нему. — Лорд Моргрейв… — Вы не будете предлагать матери деньги за детей в моем доме. — Ваш дом заинтересован в безопасности наследников. — Мой дом только что пытался усыпить мою дочь старым приказом. Не говорите мне о безопасности. Лея вздрогнула от слова «дочь». Мирон прислушался. — Чисто, — сказал он тихо. Алиана не посмотрела на Рейнара. Не сейчас. Если посмотрит — дрогнет. А ей нельзя. — Я отвечу официально, — сказала она. Писец поднял перо. Алиана встала. — Я, Алиана Морвель, мать Арсена, Мирона и Леи, отказываюсь от любых денег, домов, статусов, титулов и условий, предполагающих разлучение с моими детьми или передачу их воспитания роду, Совету, наставникам, хранителям, магистрам и прочим лицам, которые вспомнили об их ценности только после проявления силы. Мои дети не продаются. Не передаются. Не делятся на дары. Не рассматриваются отдельно от своей семьи. Арсен поднялся рядом с ней. Потом Мирон. Лея встала последней, все еще держась за ее юбку. Рейнар тоже встал. И это уже было громче любого слова. Карр посмотрел на них четверых. Потом на Рейнара. — Вы понимаете последствия? Рейнар ответил: — Да. — Если вы поддержите ее отказ, Совет может временно отстранить вас от распоряжения детьми как заинтересованное лицо. — Попробуйте. — Это угроза? — Предупреждение. Илва резко сказала: — Рейнар! Он не посмотрел на мать. — Я уже однажды позволил Совету поставить печати выше живого человека. Больше нет. Карр медленно поднялся. — Тогда Совет вынужден будет назначить дополнительное испытание. Если мать утверждает, что ее присутствие стабилизирует детей, это должно быть доказано. Алиана прищурилась. — Что за испытание? — Контрольное проявление даров. Рейнар резко сказал: — Нет. Карр будто ждал именно этого. — Отказ подтвердит нестабильность. — Они дети, а не инструменты. — Они носители древней крови. Их сила должна быть оценена. Алиана почувствовала, как Лея дрожит. — Как именно? — Каждый ребенок проявит дар в защитном круге. Мать может находиться рядом, если уверена, что ее присутствие помогает. Ловушка. Опять. Если дети откажутся — опасны. Если проявят силу — опасны. Если Алиана не справится — ее отодвинут. Если справится — Совет получит сведения о дарах. Рейнар тихо сказал: — Не соглашайся. Карр улыбнулся. — Глава рода советует отказаться от проверки безопасности? Алиана закрыла глаза. На миг. Потом присела перед детьми. — Вы слышали? Арсен кивнул. — Я могу. — Не должна. — Но могу. Мирон сказал: — Они все равно не отстанут. Лея прошептала: — Если я покажу огонь, они опять увидят плохое. — Ты не обязана показывать то, чего не хочешь. — А если оно само? Алиана взяла ее лицо в ладони. — Тогда смотри на меня. Дочь кивнула. Алиана поднялась. — Испытание будет только при условиях. Карр сел обратно. — Перечислите. — В круг не входит никто, кроме ребенка и меня. Рейнар стоит за границей круга. Лекарь Лирана присутствует и имеет право остановить испытание. Свидетели из Лисса присутствуют. Любое проявление дара трактуется не как угроза, а как ответ на запрос Совета. Если ребенок пугается, испытание прекращается. — Не все условия приемлемы. — Тогда испытания не будет. Карр посмотрел на Рейнара. Тот молчал. Хорошо. Наконец-то думает. Илва сказала: — Условия разумны. Карр перевел на нее взгляд. — Леди Илва сегодня удивительно часто поддерживает госпожу Морвель. — Сегодня удивительно часто приходится исправлять чужие ошибки. — Чужие? Илва побледнела, но не отвела глаз. — Да. Мирон тихо сказал: — Почти. Алиана заметила. Почти. В Илве тоже была дырка. Испытание устроили в том же зале, только стол отодвинули к стене. На полу открыли защитный круг — тонкие золотые линии, которые вспыхнули от прикосновения хранителя. Алиана проверила каждую черту, хотя не понимала магии. Потом заставила Рейнара объяснить, что значит каждый знак. Потом заставила Лирану подтвердить, что круг не причинит детям вреда. Карр наблюдал с видом терпеливого человека. Алиана знала таких. Они особенно раздражаются, когда их заставляют делать зло медленно и по правилам. Первым вышел Арсен. — Нет, — сказала Алиана. Он повернулся. — Почему? — Потому что ты хочешь доказать им. — И что? — Значит, будешь гореть не для себя. — Тогда кто? Мирон вздохнул и шагнул вперед. — Я. Мне все равно неприятно, можно первым. Алиана хотела отказать, но увидела его лицо. Мирон боялся. Но еще больше боялся ждать. — Хорошо. Они вошли в круг вместе. Золотая линия вспыхнула вокруг них мягко, без жара. Алиана положила руку сыну на плечо. — Что делать? Хранитель произнес: — Ребенок должен услышать клятву и определить ее истинность. Карр поднял документ. — Я произнесу. — Нет, — сказала Алиана. — Почему? — Потому что вы заинтересованы. — Клятву должен произнести представитель Совета. — Пусть произнесет тот, кого выберет Мирон. Все посмотрели на мальчика. Мирон оглядел зал. Его взгляд скользнул по Карру, Илве, Рейнару, родичам, свидетелям. — Берта. Берта поперхнулась. — Я? — Вы меньше всех тут пахнете важностью. — Спасибо, кажется. Карр сжал губы. — Это несерьезно. — Это условие ребенка, — сказала Алиана. — Вы ведь проверяете его дар, а не свое самолюбие. Берта вошла в центр зала, встала за границей круга и подняла руку. — Чего говорить? Хранитель растерялся. — Любое утверждение, истинное или ложное. Берта подумала. — Я сегодня не ела пирог перед завтраком. Мирон поморщился. — Ложь. Берта фыркнула: — Ишь. В зале кто-то прыснул. Хранитель сказал: — Недостаточно. Берта нахмурилась. — Алиана хорошая мать. Мирон резко поднял голову. Золотые линии круга вспыхнули черным и белым одновременно. — Правда, — сказал он. Голос у него изменился. Стал глубже, звонче. Словно через него говорило нечто старше. Алиана почувствовала, как по руке, лежащей на его плече, прошла дрожь. Карр наклонился вперед. — А теперь: Алиана Морвель способна защитить детей без рода. Берта повторила. Мирон закрыл глаза. Долго молчал. — Не полная правда. Алиана замерла. Карр улыбнулся. — Вот видите. Мирон открыл глаза и посмотрел прямо на него. — Потому что без рода — нет. Но и род без нее не сможет. Улыбка Карра исчезла. Золотая линия круга вспыхнула ярко. Хранитель прошептал: — Равная связка. — Что это значит? — спросила Алиана. Рейнар ответил тихо: — Древнее право признает, что защита возможна только совместно. — То есть? — Род не может забрать детей у тебя, не ослабив их дар. Карр резко сказал: — Это предварительное проявление, не заключение. Мирон покачнулся. Алиана подхватила его. — Все. Хватит. На этот раз никто не возразил. Когда они вышли из круга, Арсен молча помог брату сесть. — Ты как? — Как будто меня заставили слушать всех взрослых сразу. Ужасно. — Но ты хорошо. — Знаю. Теперь настала очередь Арсена. Он вошел в круг сам, но оглянулся на Алиану. Она встала рядом. — Не для них, — сказала она тихо. — Для нас. — Да. Хранитель поднял руку. — Проявить защитный дар. Карр добавил: — Минимально, если способен контролировать. Арсен посмотрел на него. — Я способен. Потом протянул ладони. Сначала ничего не произошло. Несколько родичей переглянулись. Карр уже почти улыбнулся. И тогда огонь поднялся. Не взрывом. Не вспышкой. Красный свет развернулся перед Арсеном, тонкий, как ткань. Потом стал плотнее. Выше. Шире. В нем проступили три маленькие тени: Мирон, Лея и Алиана. Огонь закрыл их силуэты, как крыло. Арсен стоял бледный, но спокойный. — Я не нападаю, — сказал он. — Я закрываю. Щит дрогнул. Рейнар сделал шаг, но остановился у границы круга. На его лице была боль такая сильная, что Алиана отвернулась бы, если бы не боялась упустить сына. — Это не просто щит, — прошептал кто-то из Моргрейвов. Илва сказала почти беззвучно: — Щит главы. Карр поднялся. — У ребенка проявление власти рода. Это подтверждает необходимость немедленного наставничества. Арсен повернул к нему голову. Огонь стал выше. — Вы хотите сказать «забрать». Мирон с места сказал: — И это правда. По залу прошел шум. Алиана коснулась руки Арсена. — Достаточно. Он сразу опустил ладони. Огонь исчез. Но на полу остался светлый отпечаток крыла. Не выжженный. Вписанный. Хранитель родовой книги стоял, разинув рот. — Такого не было со времен… Карр резко оборвал: — Не комментировать. Алиана услышала главное. Со времен. Значит, было. Значит, кто-то знал, чего ждет. Осталась Лея. Дочь шла к кругу медленно, с деревянным драконом в руках. — Можно с ним? — спросила она. Хранитель хотел отказать. Алиана посмотрела на него. Он сглотнул. — Можно. Лея встала в круг и сразу взяла Алиану за руку. — Мам, я боюсь. — Я здесь. — А если покажет плохое? — Мы посмотрим вместе. — А если они разозлятся? — Пусть. Карр произнес: — Серебряное пламя памяти должно показать истинное событие, связанное с блокировкой имен. — Нет, — сказал Рейнар. Все повернулись к нему. — Не требуйте от нее это. Карр приподнял бровь. — Почему? Рейнар смотрел на Лею. — Потому что она ребенок, а не ключ к вашему архиву. Лея вдруг подняла голову. — Я могу. — Лея, — сказала Алиана. — Я не хочу, чтобы меня забрали. Если я покажу, они увидят. — Ты не должна… — Мам, я могу. И в ее голосе было столько маленькой, дрожащей решимости, что Алиана поняла: запретить сейчас — значит тоже отнять у нее право выбирать. Она присела перед дочерью. — Только если станет больно, сразу прекращаем. Лея кивнула. Серебряное пламя появилось не на ладонях. В глазах. Девочка подняла деревянного дракона, недоделанного, грубого, того самого, который Рейнар когда-то не успел закончить. — Покажи, — прошептала она. Пламя взвилось. И зал исчез. На этот раз видение было резким, ярким, почти настоящим. Ночь. Комната в замке. Не Белый зал. Не детская. Темная спальня с тяжелыми шторами. Рейнар лежит на кровати без сознания. Лицо серое, губы бледные, на боку кровавые повязки. У изголовья стоит лекарь, но его глаза пустые, как у человека под внушением. Карр у стола. Молодой, но уже с той же холодной улыбкой. Илва у окна. Бледная, страшная, с руками, сцепленными так крепко, что пальцы кажутся неживыми. На столе документ. Отречение. От всех будущих детей Алианы Морвель. Алиана в настоящем задохнулась. В видении Карр берет тонкий нож. — Крови достаточно, — говорит он. Илва шепчет: — Он не согласится. — Он уже согласился. Совет подтвердит. — Это не его воля. — Воля главы рода не нужна, если речь о предотвращении пробуждения Первых. — Алиана умрет. Карр даже не смотрит на нее. — Скорее всего. Илва закрывает глаза. Карр подходит к кровати, берет руку Рейнара. Разрез на ладони. Кровь. Печать. Рейнар в беспамятстве хрипит: — Алиана… Илва дергается к нему, но Карр произносит: — Еще шаг, леди Моргрейв, и клятва вашего сына разорвет ему сердце раньше утра. Она застывает. Карр прижимает окровавленную ладонь Рейнара к документу. Пламя вспыхивает черным. В углу комнаты кто-то еще стоит в тени. Женщина. Светлое платье. Селена. Нет, не Селена — моложе, испуганнее, почти девочка. Она зажимает рот рукой и плачет без звука. А за ее спиной голос ее матери: — Не смотри. Первая жена все равно исчезнет. Ты станешь правильной. Видение дрожит. Карр наклоняется к документу и говорит: — Если плод один — исчезнет линия. Если их больше — пламя само приведет их назад. Тогда разделить сразу. Илва вдруг поднимает голову. — Их? Карр медленно улыбается: — Древняя кровь редко приходит одна. Пламя взорвалось серебром. Лея закричала. Видение оборвалось. Алиана едва успела подхватить дочь. Та обмякла у нее на руках, горячая, как после лихорадки. Рейнар рванулся к ним, но остановился у границы круга, будто ударился о невидимую стену. — Лея! Арсен уже был рядом, огонь встал за его спиной крылом. Мирон, белый как мел, смотрел на Карра. — Это правда. В зале никто не дышал. Илва стояла у стены, и по ее лицу текли слезы. Тихо. Беззвучно. Не спасало. Не оправдывало. Просто наконец сорвало лед. Карр поднялся. — Видение ребенка под влиянием нестабильного дара не может быть признано… — Молчать, — сказал Рейнар. Голос был не громкий. Но в нем уже был дракон. Карр повернулся. — Лорд Моргрейв, вы забываетесь. — Нет. Я вспоминаю. Рейнар шагнул к нему. Золотое пламя поднялось за его плечами. — Я вспоминаю ночь. Кровь. Документ. Твой голос. Карр побледнел, но держался. — Осторожно. Любое обвинение советника требует… — Обвинение? — Рейнар усмехнулся. — Нет. Пока это только начало. Алиана прижимала Лею к себе. Дочь открыла глаза. — Мам, я плохо сделала? — Нет, родная. Ты была очень смелой. — Они теперь не заберут? Алиана посмотрела на зал. На Карра, который уже просчитывал новый выход. На Илву, которая знала и молчала. На Рейнара, который наконец получил перед глазами правду, но все еще не мог вернуть ни одного потерянного года. — Не сегодня, — сказала она. — Сегодня точно нет. Карр выпрямился. — Заседание прерывается. До проверки подлинности видения дети остаются… — При матери, — сказал Рейнар. — Под охраной… — Матери, — повторил он. — В замке… — В комнатах, выбранных матерью. Карр улыбнулся. — Вы берете на себя ответственность? Рейнар посмотрел на Алиану. Не как глава рода. Не как бывший муж, ожидающий благодарности. Как человек, который наконец понял цену молчания. — Да, — сказал он. — И если до них снова попытается дотронуться хоть один человек Совета без ее разрешения, я отвечу не словами. Мирон тихо сказал: — Чисто. Алиана закрыла глаза на мгновение. Чисто. Хорошо. Но мало. Она поднялась, держа Лею на руках. — Мы уходим. Никто не остановил. Даже Карр. По дороге обратно Арсен шел рядом, не отпуская край ее рукава. Мирон молчал, что пугало сильнее его обычных колкостей. Рейнар шел позади. Не рядом. Не впереди. Илва догнала их уже у поворота к восточной галерее. — Алиана. Алиана остановилась, но не обернулась сразу. — Что? Голос Илвы был хриплым. — Я не знала, что их трое. Алиана медленно повернулась. — Это должно меня утешить? — Нет. — Тогда зачем вы это сказали? Илва смотрела на Лею, спящую на руках Алианы. — Потому что если бы знала… я бы… — Что? Илва не ответила. Мирон поднял голову. — Дырка. Алиана устало улыбнулась. — Вот видите. Даже пятилетний ребенок слышит, что вы не можете договорить до конца. Илва закрыла глаза. — Меня связывает клятва. — Всех вас связывают клятвы. Удивительно, как свободно вы при этом находите руки, чтобы подписывать чужую боль. Илва вздрогнула. Рейнар тихо сказал: — Мать, если ты знаешь, как снять блок с имен… — Не здесь. Алиана уже почти рассмеялась. — Конечно. Никогда не здесь. Никогда не сейчас. Никогда пока дети не вырастут, не исчезнут или не перестанут мешать. Она пошла дальше. В комнатах Лирана осмотрела Лею и велела всем выйти, кроме Алианы. Рейнар остался за порогом. Арсен и Мирон сидели у стены в гостиной. Берта принесла горячий отвар и пироги, которые никто не хотел есть. Через полчаса Лея уснула спокойно. Алиана вышла в гостиную. Рейнар стоял у окна. — С ней все в порядке, — сказала она. Он выдохнул так тихо, что услышал бы не каждый. Она услышала. — Не делайте так, будто имеете право выдыхать, — сказала Алиана. — Я злая. — Знаю. — Очень злая. — Знаю. — И если вы еще раз скажете «знаю», я брошу в вас чем-нибудь тяжелым. Он посмотрел на стол. — Подсвечник подойдет. Берта из угла буркнула: — Подсвечник мой. Возьми вазу. Алиана вдруг устало села. Силы кончились резко, как перерезанная нить. Рейнар не подошел. Хорошо. Плохо. Она уже не понимала. — Почему ты не помнил? — спросила она. В комнате стало тихо. Арсен и Мирон подняли головы. Рейнар смотрел в окно. — После той ночи у меня было провалено почти двое суток. Мне сказали, что я был ранен на охоте у северной границы. Что горячка съела память. — И вы поверили. — Да. — Опять. Он закрыл глаза. — Да. — А когда очнулись? — Мне показали документы. Свидетельства. Печати. Сказали, что ты признала измену и пыталась бежать. Берта стукнула чашкой о стол. — Вот же поганцы. — Я хотел увидеть тебя до Совета, — сказал Рейнар. — Мне не дали. Сказали, что ты отказалась говорить со мной. Алиана усмехнулась. — Конечно. — Потом был Белый зал. Я вошел уже под клятвой. — Кто наложил? Он посмотрел на дверь, за которой ушла Илва. — Мать открыла доступ. Карр наложил. Арсен тихо спросил: — А ты простишь ее? Рейнар повернулся к сыну. — Не знаю. — А если она твоя мама? — Это делает больнее. Не проще. Арсен задумался. Мирон сказал: — Чисто. Алиана встала. — Детям надо есть. Рейнар кивнул. — Я пришлю… — Нет. Берта уже всех спасла пирогами. — Тогда я уйду. Он дошел до двери и остановился. — Алиана. — Что? — Сегодня Лея показала правду не только мне. — Я заметила. — Карр попытается ударить быстро. До того, как видение проверят. — Чем? — Скорее всего, нападением. Не открытым. Он попытается доказать, что дети опасны. — Как? Рейнар посмотрел на Арсена. — Спровоцирует огонь. Арсен поднялся. — Я не поведусь. — Ты ребенок. — Я не поведусь. — Я верю, что ты постараешься. Поэтому он ударит туда, где ты не сможешь стоять спокойно. Арсен посмотрел на Леину дверь. И понял. Алиана тоже. — Он снова попытается тронуть Лею. Рейнар кивнул. — Или Мирона. Но Лея вероятнее. Ее дар теперь опаснее всего для него. Берта поднялась. — Тогда сидим все вместе и спим по очереди. — Нет, — сказал Мирон. Все посмотрели на него. Он стоял у стола, бледный, с очень странным выражением лица. — Не ночью. — Что? — спросила Алиана. — Он не будет ждать ночь. Там в коридоре уже клятва. Рейнар резко открыл дверь. В конце коридора стоял один из воинов Совета. В руке у него был маленький серебряный колокол. Он ударил в него один раз. Звук прошел по замку тонко, почти ласково. И из всех дверей восточной галереи одновременно повалил дым. Не огонь. Дым. Серый, едкий, густой. Лея в спальне закричала. Арсен вспыхнул мгновенно. Но не нападением. Щитом. Красное пламя развернулось вокруг матери, брата и двери к сестре, отрезая дым. Рейнар бросился в коридор. Берта схватила мокрое полотенце. Мирон зажал уши и закричал: — Он лжет! Колокол лжет! Это не пожар! Алиана рванулась к спальне. Лея стояла на кровати, вокруг нее поднималось серебряное пламя. В нем уже проступали новые картинки: Карр, коридор, серебряный колокол, чужая рука на механизме под стеной. И еще одно. Черная дверь под замком. За ней чей-то детский голос, очень слабый: «Если тройня жива, ищите четвертую запись». Алиана застыла. — Какую еще четвертую? Но серебряное пламя вспыхнуло так ярко, что стекла в окнах лопнули. А из коридора донесся голос Карра: — Зафиксировать! Неконтролируемое проявление всех трех даров! Дети опасны! Арсен закричал от ярости. Мирон упал на колени. Лея протянула руки к матери. Алиана успела только одно — шагнуть в серебряный огонь и закрыть дочь собой.