Глава 8. Бывший муж не умеет каяться

Серебряное пламя не жгло. Это было первое, что поняла Алиана, закрывая Лею собой. Оно проходило сквозь кожу холодом, будто не огонь, а память зимней воды. Вспышка ударила в глаза, в грудь, в виски, вырвала воздух из легких и на миг стерла комнату вокруг. Исчезли стены, кровать, дым, крики. Осталось только бело-серебряное сияние и маленькие руки Леи, вцепившиеся в ее платье. — Мам! — Я здесь. Алиана сама не услышала свой голос, только почувствовала, как дочь судорожно прижалась к ней. Серебряный огонь поднялся выше. Не по воле Леи. Алиана уже чувствовала это: дар не раскрывался, он защищался. Как Арсен — щитом. Как Мирон — правдой. Только Лея защищалась памятью. Показывала то, что спрятали, потому что не умела ударить иначе. В пламени мелькнул коридор. Серебряный колокол в руке воина Совета. Дымовые пластины под стенными панелями. Карр, стоящий внизу у лестницы, спокойный, почти довольный. Его губы двигались: «Дети должны испугаться. Испуг проявит дар. Дар даст основание». Другая картинка. Черная дверь под замком. Не в этом крыле. Ниже. Глубоко под замком. Каменная лестница. Железная решетка. На ней знак Моргрейвов и знак Совета, сплетенные так тесно, будто род и Совет давно держали один и тот же ключ. Детский голос: «Если тройня жива, ищите четвертую запись». И еще — рука. Женская рука, в крови, выводит на тонкой ткани три имени: Арсен. Мирон. Лея. А рядом четвертая строка, оборванная на первом знаке. Алиана хотела рассмотреть, но дым ворвался в настоящее. Она закашлялась. Пламя Леи погасло рывком. Комната вернулась сразу и грубо. Дым стелился под потолком, лез в горло, ел глаза. В спальне трещали лопнувшие стекла. Арсен стоял в дверях, раскинув руки. Красный огненный щит полукругом закрывал проход, не пуская дым глубже. Мальчик дрожал, но держал. Мирон стоял на коленях у стены, зажимая уши, и шептал: — Ложь, ложь, ложь, слишком много… За спиной, в гостиной, Берта ругалась так, что камни должны были краснеть. Нелла плакала. Сора кричала, чтобы принесли воду. Лирана пыталась пробиться к детям, но щит Арсена не пускал никого. Из коридора донесся голос Карра: — Зафиксировать! Неконтролируемое проявление всех трех даров! Дети представляют непосредственную угрозу! Алиана подняла голову. Вот он. Не пожар. Не попытка убить. Гораздо хуже. Попытка заставить детей защищаться, а потом назвать защиту опасностью. — Арсен! — крикнула она сквозь кашель. — Смотри на меня! Он не обернулся. — Они идут! — Смотри на меня! Огонь щита дрогнул. Алиана поднялась, держа Лею одной рукой, второй нащупала край мокрого покрывала, которое Берта каким-то чудом уже успела сунуть в спальню. Прижала ткань к лицу дочери. — Дыши через это. Тихо. Не огнем. Просто дыши. Лея всхлипывала, но слушалась. Алиана шагнула к Арсену. — Сын. — Если я уберу, они войдут! — Если ты не уберешь, они скажут, что ты напал. — Они и так скажут! — Значит, не поможем им. Он повернул голову. Лицо мокрое от пота, глаза красные, губы сжаты. — Я не могу. Не «не хочу». Алиана сразу поняла. Щит держал не только он. Щит вцепился в него сам, потому что за ним были мать, брат и сестра. Дар главы рода, который в пять лет решил, что не имеет права упасть. — Можешь, — сказала Алиана. — Не убрать. Сжать. — Как? — Как кулак. Не стена. Круг. Только вокруг нас. Арсен судорожно вдохнул. В коридоре ударили по двери гостиной. — Открыть именем Совета! Берта заорала в ответ: — Именем пирожной скалки идите лесом! Алиана почти улыбнулась. Почти. — Арсен, круг. Он зажмурился. Красная стена дрогнула, потянулась назад, стала ниже. Дым сразу хлынул в спальню, но огонь свернулся вокруг Алианы, Леи, Мирона и самого Арсена плотным кольцом. Не нападал. Не пускал. — Вот так, — прошептала Алиана. — Молодец. Арсен рухнул бы, если бы она не подхватила его свободной рукой. Мирон поднял голову. — Колокол… — Что? — Надо разбить колокол. Он заставляет клятвы кричать. Алиана ничего не успела ответить. В коридоре раздался рев. Не человеческий. Не полный драконий, но такой, что стены ответили треском. Рейнар. Дверь гостиной распахнулась не внутрь, а наружу — ее буквально сорвали с петель вместе с частью косяка. В дым вошел Рейнар Моргрейв. Глаза золотые, кожа у висков покрыта темными чешуйками, за плечами полыхает тень крыльев. В руке — тот самый серебряный колокол, смятый так, будто был не металлом, а мягким воском. Следом втащили воина Совета. Без сознания, но живого. Рейнар бросил колокол на пол перед Карром. Тот стоял у входа в сопровождении двух советников и писца. — Объясните, — сказал Рейнар. Карр даже не отступил. — Я должен объяснять, почему трое детей одновременно проявили неконтролируемые боевые дары? — Объясните дымовые пластины в стенах, советник. — Система безопасности замка могла сработать на вспышку древней крови. Мирон, все еще сидя на полу спальни, хрипло сказал: — Ложь. Голос был слабый, но его услышали все. Рейнар не повернулся к сыну. Смотрел на Карра. — Колокол? — Средство оповещения. — Средство управления клятвенными печатями. Он ударил по дару мальчика. — Ваши обвинения… — Я не обвиняю. Рейнар поднял смятый колокол. Серебро почернело в местах, где касалась его рука. — Я уже нашел на нем печать Совета и след вашей крови. Впервые за все время лицо Карра изменилось. Совсем немного. Но Алиана увидела. И улыбнулась. Сквозь дым, слезящиеся глаза и страх. — Какая неприятная вещь — вещественные доказательства, правда, советник? Карр перевел на нее взгляд. — Госпожа Морвель, ваши дети только что едва не сожгли крыло замка. — Нет, — сказала Лирана. Она стояла в дверях гостиной с мокрой тканью на лице. — Огонь мальчика не тронул ни одного человека. Он отрезал дым от спальни. — Лекарь не является огненным магом. — Зато я умею отличать ожог от его отсутствия. Берта выглянула из-за плеча Лираны. — А я свидетель. Мальчик защищал. Девочка испугалась. Второй мальчик сказал про колокол до того, как его нашли. И еще я видела, как ваши люди очень хотели войти сразу после дыма. Прямо заранее хотели. Сора подняла руку с бумагой: — Я записала время. Дым пошел до появления пламени в спальне. Нелла, бледная, но упрямая, добавила: — И дверь была закрыта изнутри. Никто из детей не выходил в коридор. Карр посмотрел на них всех так, будто простые женщины были хуже пожара. Рейнар повернулся к воинам Моргрейвов: — Людей Совета вывести из восточной галереи. Карр резко сказал: — Вы не имеете права. — Это мой дом. — Дети под надзором Совета. — Дети под защитой матери. Вы сами внесли это в протокол. — После такого проявления… — После такой провокации я имею право закрыть крыло до прибытия королевского надзора. Карр усмехнулся. — Королевский надзор прибудет нескоро. — Уже прибыл. Голос прозвучал из глубины коридора. Не громкий. Но настолько сухой и спокойный, что даже дым будто решил расступиться. К ним шел мужчина в сером дорожном камзоле без украшений. Среднего роста, худой, с усталым лицом и темными внимательными глазами. На шее — знак королевского дознавателя: тонкая цепь с маленькой белой печатью. Карр медленно повернулся. — Орен Вальт. — Советник Карр, — мужчина кивнул. — Как всегда, рядом с дымом, криком и плохо оформленными распоряжениями. Берта шепнула: — О, этот мне уже нравится. Алиана держала Лею и Арсена, пытаясь понять, кто еще вошел в их кошмар. Рейнар тоже явно не ожидал дознавателя. — Кто вызвал? — спросил он. Орен Вальт поднял руку. Между пальцами блеснула маленькая копия протокола. — Госпожа Морвель вчера потребовала предварительную копию. Один экземпляр, к счастью, ушел в королевский надзор автоматически, потому что в нем были слова «древняя кровь», «блокировка имен» и «конфликт интересов Совета». Редкое сочетание. Обычно такое пытаются не писать. Алиана впервые за это утро по-настоящему вдохнула. Бумаги. Все-таки бумаги. Карр сказал: — Вы не уполномочены вмешиваться во внутренние дела драконьих родов. — А я и не вмешиваюсь в род. Я вмешиваюсь в возможную фальсификацию проверки несовершеннолетних, попытку применения подавляющего вещества и использование клятвенного инструмента без разрешения короны. Орен посмотрел на смятый колокол. — О. И инструмент уже испортили. Как жаль. По его лицу было видно, что не жаль совсем. Рейнар бросил колокол ему. Орен поймал, понюхал, поморщился. — Кровь. Советская печать. Активатор страха. Неприятная вещь. — Законная, — сказал Карр. — В военное время и против взрослых драконов, потерявших разум в истинном облике. Не против детей в спальне. Алиана прижала Арсена крепче. Сын уже почти не держался на ногах. — Лирана, — позвала она. Лекарь сразу вошла в спальню. На этот раз огненный круг Арсена пропустил ее. Не сразу, но пропустил. — Он перегрел дар, — сказала Лирана, коснувшись виска мальчика. — Нужно снять жар. — Снимайте. — Потребуется прохладная вода и тишина. Берта развернулась: — Слышали? Все важные пошли вон. Детям нужна тишина. Карр открыл рот. Орен Вальт поднял палец: — Я бы послушал женщину с подсвечником. У нее сейчас самая здоровая позиция в коридоре. Алиана не знала, благодарить его или опасаться. Решила пока опасаться. Это надежнее. Людей Совета вывели не сразу. Карр сопротивлялся словами, но не силой: при королевском дознавателе это было бы слишком явно. Рейнар стоял до последнего у двери, пока коридор не очистили. Потом обернулся к Алиане. — Можно войти? Она хотела сказать нет. Автоматически. Старой злостью, новым страхом, усталостью, которая уже сворачивалась в раздражение. Но Арсен, обмякший у нее на руках, прошептал: — Пусть. Алиана посмотрела на сына. — Зачем? — Он знает огонь. Это было не доверие. Практичность. И все равно резануло. — Войдите, — сказала она Рейнару. — Но не ближе, чем скажет лекарь. Рейнар вошел. Медленно. Остановился у стены, как приказали. Лирана посадила Арсена на кровать, обтерла его лицо влажной тканью, дала выпить горький настой. Мальчик поморщился, но не пожаловался. Мирон сидел рядом на полу, все еще бледный, с ладонями на ушах. Лея не отпускала Алиану. Серебряное пламя погасло, но глаза у дочери оставались слишком светлыми. — Она видела еще, — сказал Мирон. Алиана опустилась рядом. — Что? — Когда дым. Она видела дверь. — Я тоже. Рейнар напрягся. — Какую дверь? Алиана посмотрела на него. — Под замком. Черная. С двумя знаками — Моргрейвов и Совета. Лицо Рейнара стало чужим. — Нижний архив. — Что там? Он молчал слишком долго. Мирон поднял голову. — Дырка. Рейнар закрыл глаза. — Это место для документов, которые не должны существовать. Берта из гостиной буркнула: — У благородных даже мерзость с отдельной комнатой. Орен Вальт, который каким-то образом оказался у порога и прислонился к косяку, сказал: — Точная характеристика нижних архивов, кстати. Алиана резко повернулась. — Вас сюда не приглашали. — Да. Но дверь снесли, так что границы помещения юридически неясны. — Вон. Он поднял обе руки. — Понял. Но прежде одно: черная дверь под замком — очень важный след. Если ребенок видел ее при провокации, значит, дар зацепился за источник блокировки. Не за случайную память. Рейнар медленно посмотрел на него. — Ты слишком много знаешь. — Работа такая. — О детях древней крови? — О людях, которых стирают из документов. Алиана замерла. Орен заметил. — Да, госпожа Морвель. Ваши дети не первые, кого пытались сделать несуществующими. Просто первые, у кого оказалось достаточно огня, чтобы книга подавилась. Лея тихо спросила: — Книга правда подавилась? Орен посмотрел на нее очень серьезно. — Почти уверен. Дочь на миг перестала плакать. — Хорошо. — Очень. Алиана не хотела ему нравиться. Совсем. Но за эту маленькую глупость, сказанную ребенку вовремя, мысленно поставила ему один осторожный плюс. — Нижний архив, — сказала она Рейнару. — Мы туда пойдем. — Нет. Слово сорвалось у него резко. Слишком резко. Арсен открыл глаза. Мирон сразу сказал: — Вот это кривое. Алиана медленно поднялась. — Нет? Рейнар понял ошибку, но не отступил. — Там опасно. — Вы в этом доме часто называете опасным именно то, куда мне очень надо попасть. — Алиана… — Что там? — Старые клятвы. Запретные договоры. Документы, связанные с кровью рода. Если блокировка имен идет оттуда, без подготовки можно сделать хуже. — Хуже, чем «помехи устраняются»? Он помрачнел. — Да. Это было неприятно. Потому что прозвучало честно. Мирон подтвердил: — Чисто. Алиана выдохнула. — Тогда подготовимся. — Не сегодня. Дети истощены. — Сегодня нет. Но скоро. Орен с порога сказал: — Я бы рекомендовал до завтрашнего полного заседания. После него архив могут очень внезапно затопить, сжечь, опечатать или объявить зараженным древней плесенью. У Совета богатая фантазия, когда надо терять документы. Рейнар бросил на него тяжелый взгляд. — Ты тоже не войдешь в нижний архив без моего разрешения. — Конечно. Я же живучий, не бессмертный. Алиана скрестила руки. — Значит, так. Сейчас дети едят, моются, спят. Потом я хочу знать все, что вы оба знаете о нижнем архиве, черной двери и четвертой записи. Рейнар напрягся. — Четвертой? Орен перестал улыбаться. — Что за четвертая запись? Алиана посмотрела на Лею. Дочь тихо сказала: — Голос сказал: если тройня жива, ищите четвертую запись. Мирон добавил: — Голос был детский. Слабый. В комнате стало холоднее. Рейнар выглядел так, будто пол ушел у него из-под ног. — Невозможно. Алиана устало закрыла глаза. — Я уже ненавижу это слово. — Четвертой записи быть не может. — Почему? Он посмотрел на детей. Потом на Алиану. — Потому что запись наследника появляется только у живого ребенка или у плода, уже принятого родовой книгой. Если была четвертая запись… — Был четвертый ребенок? — прошептала Лея. — Нет, — резко сказала Алиана и сразу смягчила голос. — Нет, родная. Ты с братьями. Вас трое. Но Рейнар молчал. И это молчание ей не понравилось. — Говорите. — Не ребенок, — сказал он наконец. — Возможно, не ребенок. Иногда четвертой записью называют материнское право. Алиана застыла. — Что? Орен тихо присвистнул. — Вот это уже интересно. Рейнар посмотрел на него. — Молчи. — Я молчу заинтересованно. Алиана сделала шаг к Рейнару. — Объясните мне. Сейчас. — У древних линий, если дети несут силу Первых, родовая книга вписывает не только наследников. Она может вписать того, кто удерживает их связь с жизнью. Обычно это глава рода. — Но в видении говорили о четвертой записи. — Если тебя должны были устранить как помеху, возможно, потому что книга могла вписать тебя как защиту. Мирон поднял голову. — Мать не вписана в право защиты. Алиана медленно вспомнила черную надпись на стекле. «Мать может быть признана помехой». «Помехи устраняются до признания наследников». Не потому, что она слабое место. Потому, что она могла стать замком на двери, через которую хотели забрать детей. Карр хотел убрать не лишнюю мать. А единственного законного щита, который древнее пламя могло признать сильнее рода. Берта перекрестилась по-своему, по-лисски, двумя пальцами по плечу. — Вот гады. Лаконично. Точно. Алиана села на край кровати, потому что ноги внезапно стали ватными. Лея сразу прижалась к ней. — Мам, значит, книга может тебя записать? — Возможно. — Тогда пусть записывает. — Она, кажется, не очень торопится. Мирон сказал: — Ей закрыли рот. Арсен приподнялся. — Значит, надо открыть. Все посмотрели на него. У мальчика еще дрожали губы после перегрева дара, но глаза снова стали ясными. — Если книга хочет сказать, а ей мешают, надо убрать то, что мешает. — Для этого и нужен нижний архив, — сказал Орен. Рейнар тихо добавил: — И кровь. Алиана посмотрела на него. — Чья? — Моя. Твоя. Детей. Возможно, того, кто поставил блок. — То есть Карра? — Или того, кто дал ему право. Илва. Имя не прозвучало. Но в комнате все равно стало тесно от него. После обеда дети уснули. Не все сразу. Лея долго держала Алиану за руку. Мирон ворчал, что отвар Лираны делает мысли ватными. Арсен уверял, что больше не устал, и через минуту уснул сидя. Берта накрыла их одеялами и осталась в кресле у двери с подсвечником на коленях. — Я покараулю. — Вы тоже устали, — сказала Алиана. — Уставшие старухи самые опасные. Им уже не надо беречь впечатление. В гостиной собрались Алиана, Рейнар, Орен и Лирана. Свидетельниц из Лисса Алиана отправила отдыхать, но Сора оставила ей переписанный протокол утренней провокации, а Нелла пообещала, что если ее не разбудят к ужину, она все равно проснется от злости. Рейнар разложил на столе документы. Старые схемы замка. Родовые уставы. Выписки из книги огня. Несколько листов с печатями, часть которых была повреждена. Орен смотрел на бумаги с уважением и брезгливостью одновременно. — Красиво прятали. Не уничтожали, а переслаивали. Люблю мерзавцев с архивной дисциплиной. — Вы сказали, что занимаетесь людьми, которых стирают из документов, — напомнила Алиана. — Да. — Зачем? Орен на миг перестал листать бумаги. — Потому что меня однажды почти стерли. Рейнар резко посмотрел на него. — Ты не говорил. — Мы не друзья, лорд Моргрейв. Мы два человека, которым часто не нравятся одни и те же покойники. — Вас стер Совет? — спросила Алиана. — Не совсем. Долгая история, а у вас дети спят после магической атаки. Кратко: у короны есть отдел по делам исчезнувших имен. Когда роды, гильдии или брачные палаты слишком усердно переписывают чужие судьбы, кто-то должен потом искать, почему у живого человека внезапно нет записи о рождении, браке, доме или смерти. — И вы думаете, что с моими детьми то же? — Похоже. Только масштаб выше. Их не просто вырезали из наследства. Их сделали невозможными. — Но они живы. Орен посмотрел в сторону спальни. — Вот поэтому всем так страшно. Рейнар нашел нужный лист и положил перед Алианой. — Нижний архив открывается тремя ключами. Кровь главы рода. Печать хранителя. И разрешение внутреннего устава. — Устав у Илвы? — Да. — Значит, без нее не войти? — Можно взломать. Орен поднял бровь. — Сказал глава древнего рода. Я запомню этот светлый миг. Рейнар не обратил внимания. — Но взлом поднимет тревогу. Карр узнает сразу. — А если Илва даст разрешение? — Тогда тоже может узнать, но позже. Алиана посмотрела на дверь. — Она даст? Рейнар молчал. Мирон бы сказал: дырка. Алиана сказала сама: — Ваша мать все еще выбирает, кого предать окончательно. Он не защитил Илву. Только опустил глаза. — Да. Она вдруг устала злиться на его «да». Потому что за этим словом стоял не мужчина, который не хочет отвечать. А мужчина, который наконец перестал прятать ответы за гордостью. И это было опаснее. С приказами бороться легче, чем с раскаянием. Орен постучал пальцем по листу. — Нам нужно попасть в нижний архив до заседания. Там может быть материнская запись, блок имен, исходное отречение и, если повезет, подпись того, кто все это санкционировал. — Если не повезет? — Там будет ловушка, проклятие, пустая полка и чувство, что нас считают идиотами. Лирана сухо сказала: — Очень обнадеживает. — Я стараюсь быть полезным. Алиана поднялась. — Значит, нужна Илва. Рейнар тоже встал. — Я поговорю с ней. — Нет. Он остановился. — Почему? — Потому что с вами она будет говорить как с сыном, которого боится потерять. Со мной — как с женщиной, которую уже потеряла как жертву. — Это опасно. — Все опасно. — Алиана… — Нет. Вы хотели помогать? Помогайте правильно. Отведите меня к ней, стойте у двери и не врывайтесь, пока я не позову. Он сжал челюсть. — А если она… — Она не тронет меня в открытую. — Не в этом доме? — Особенно в этом доме. Теперь слишком много смотрящих. Орен тихо сказал: — Госпожа Морвель права. Леди Илва сейчас слабее всего не юридически, а морально. Это редкое окно. Обычно оно быстро закрывается и занавешивается гордостью. Рейнар бросил на него взгляд. — Ты много говоришь. — Компенсирую ваше драматическое молчание. Алиана почти улыбнулась. Почти. Илву нашли не в ее покоях, а в старой детской комнате. Она стояла у полки с пустым местом, откуда дети забрали трех деревянных драконов. Держала в руках кусочек стружки, сохранившийся, видимо, с тех времен, когда Рейнар делал игрушки. При виде Алианы она не удивилась. — Он прислал тебя? — Нет. — Значит, ты пришла сама. — Я обычно сама прихожу туда, где от меня прячут правду. Илва положила стружку на полку. — Ты умеешь говорить больно. — Пять лет тренировки. Женщина закрыла глаза. — Я заслужила. — Не начинайте с удобного признания вины. Оно ничего не стоит, если за ним нет действий. Илва открыла глаза. В них была усталость. Настоящая. Но Алиана не дала себе смягчиться. — Мне нужен доступ в нижний архив. — Нет. — Тогда я пойду туда без вашего разрешения. — Не дойдешь. — Ваш сын сказал, что можно взломать. Илва резко выдохнула: — Он сожжет половину замка. — Я передам, что вы высоко цените его сдержанность. — Алиана. — Что там? Илва отвернулась к окну. — То, что нельзя было оставлять в обычном архиве. — Отречение? — Да. — Блок имен? — Возможно. — Моя запись? Женщина молчала. Алиана подошла ближе. — Четвертая запись. Это я? Илва медленно повернулась. — Кто сказал тебе? — Лея. При имени девочки лицо Илвы изменилось. — Ее дар слишком рано открылся. — Ее дар открыли страхом. Не перекладывайте вину на ребенка. — Я не… — Перекладываете. Все вы. Постоянно. Дети слишком сильные, слишком опасные, слишком древние, слишком нестабильные. Но ни разу не слышала: взрослые слишком лживые. Илва опустила голову. — Четвертая запись могла быть создана. — Что значит могла? — В ночь, когда Карр использовал кровь Рейнара, я поняла не все. Но достаточно, чтобы попытаться оставить противовес. — Вы? — Да. Алиана не ожидала. — Вы оставили запись на меня? — Не полноценную. Я не могла. Клятва Карра уже держала доступ. Но я спрятала часть права в нижнем архиве. Если бы ты выжила и дети родились… — Если бы? Илва вздрогнула. Алиана шагнула еще ближе. — Вы знали, что меня оставили у ворот беременную. И ваше «если бы» звучит так, будто смерть была вполне приемлемым вариантом. — Не приемлемым. — Но ожидаемым. Илва закрыла лицо рукой. Всего на миг. Потом снова стала леди Моргрейв. Почти. — Я думала, так спасаю Рейнара. — А детей? — Я не знала, что их трое. — Но знали, что есть ребенок. — Да. — И все равно молчали. — Да. Алиана вдруг поняла, почему Рейнар так часто говорит это «да». Наследственное, что ли. У Моргрейвов, видимо, признание вины заменяет умение вовремя поступать правильно. — Дайте доступ. — Если я открою архив, клятва ударит. — По вам? — По Рейнару. Алиана замерла. — Почему? — Потому что я связала свое молчание с его жизнью. Карр знал, куда бить. Если я сама открываю правду, клятва считает, что я нарушаю условие защиты главы рода. — Защиты? — Так это было оформлено. — Очень удобно. Любая подлость звучит лучше, если назвать ее защитой. Илва посмотрела на нее с болью. — Я могу дать ключ, но не могу произнести, что именно он открывает. — Мне не нужны ваши слова. Мне нужен ключ. — Ты понимаешь, что если вы войдете, Карр узнает? — Он и так знает, что мы не будем сидеть тихо. — В архиве может быть не только доказательство. Там может быть то, что заставит родовое пламя потребовать детей немедленно. — Тогда лучше узнать это до того, как он принесет требование сам. Илва долго молчала. Потом сняла с шеи тонкую цепочку. На ней висел маленький черный ключ, почти незаметный. — Возьми. Алиана не протянула руку сразу. — Почему теперь? Илва посмотрела на пустую полку. — Потому что Лея спросила, почему ее хотели усыпить. Голос дрогнул. Едва. — Я не нашла ответа, который не делал бы меня чудовищем. Алиана взяла ключ. — Это не искупление. — Знаю. — Не просите прощения. — Не имею права. — Хорошо. Хоть чему-то в этом доме научились. Она уже собиралась выйти, когда Илва сказала: — Алиана. — Что? — В нижнем архиве ищи не только документы об отречении. Ищи запись о первой колыбели. — О чем? Но Илва уже побледнела. На шее у нее проступила черная линия клятвы. Она схватилась за горло и покачнулась. Алиана шагнула к ней, но дверь распахнулась, и вошел Рейнар. Он успел подхватить мать. — Что ты сказала? Илва не могла ответить. Мирон, стоявший за Рейнаром, потому что, конечно, не остался в комнате, тихо произнес: — Она сказала слишком много. Алиана сжала ключ в кулаке. Первая колыбель. Четвертая запись. Три игрушечных дракона. И фраза Карра: «Если их больше — пламя само приведет их назад». Слишком много нитей. И все они вели вниз. К черной двери. Когда Илву передали Лиране, Рейнар вышел в коридор за Алианой. Лицо у него было серым. — Она дала ключ? Алиана показала. — Да. — Тогда идем ночью. — Нет. — Алиана… — Я не пойду, пока дети не будут под надежной защитой. — Мои люди… — Я сказала надежной. Он принял и это. — Что нужно? — Берта, Лирана, Орен, две свидетельницы. И вы у двери, если я решу идти внутрь без вас. — Нет. — Рейнар. — В нижний архив ты без меня не войдешь. — Вы мне приказываете? — Нет. Прошу не делать глупость. — Слишком похоже. — Потому что я плохо умею просить. Она посмотрела на него. Он действительно плохо умел. Слова выходили жесткими, угловатыми. Взгляд слишком прямой. Плечи напряжены, будто просьба для него хуже боя. Бывший муж, северный дракон, глава рода, который может приказать сотне воинов, но не может нормально сказать одной женщине: мне страшно за тебя. — Тогда учитесь, — сказала Алиана. Он молчал. Она ждала. Долго. Наконец Рейнар произнес: — Пожалуйста. Не входи туда без меня. Я знаю часть печатей. Если архив ударит по крови Моргрейвов, я смогу принять удар на себя. — А если я не хочу, чтобы вы принимали за меня удары? — Тогда считай, что я принимаю его за детей. Это было честно. Очень. Мирон, прислонившийся к стене, тихо сказал: — Чисто. Алиана вздохнула. — Хорошо. Но вы не командуете. — Хорошо. — Не трогаете меня без разрешения. — Да. — Не трогаете детей. — Да. — Не называете меня своей женой перед архивом, пламенем, духами, древними договорами и любыми другими сущностями, которые могут неправильно понять. На его лице мелькнула боль. — Да. — И если там будет выбор между правами рода и мной… — Я выберу тебя. Слишком быстро. Слишком больно. Мирон поморщился. — Почти. Алиана усмехнулась без радости. — Вот видите. Рейнар посмотрел на сына. — Что не так? Мирон ответил серьезно: — Вы хотите выбрать ее. Но боитесь, что выбор убьет кого-то еще. Алиана почувствовала, как воздух похолодел. — Кого? Рейнар молчал. Мирон нахмурился сильнее. — Леди Илву? Нет. Род? Нет. Себя? Нет… — Он вдруг поднял глаза. — Одного из нас? — Нет, — резко сказал Рейнар. Мирон вздрогнул. — Вот это чисто. Алиана шагнула к Рейнару почти вплотную. — Что вы знаете? — Не знаю. Боюсь. — Чего? Он ответил не сразу. — Если блокировка имен построена на крови, снятие может потребовать цену. Иногда древнее пламя возвращает запись не бесплатно. — Какую цену? — Память. Дар. Право. Кровь. — Чью? — Того, кто ближе всего связан с записью. Алиана сжала ключ так сильно, что он врезался в ладонь. — То есть детей. — Или меня. — Или меня, — сказала она. Он не ответил. Мирон прошептал: — Чисто. Позже, когда дети снова были в комнатах, Алиана сидела у окна и смотрела на темный двор. Арсен спал на диване с деревянным драконом на груди. Мирон свернулся рядом, упрямо держа повязку наружу, чтобы «если что, сразу видно было раненного героя». Лея лежала на кровати, но не спала. Она смотрела на мать. — Мам. — Что, родная? — Если книга попросит цену, ты не отдавай себя. Алиана подошла к ней. — С чего ты взяла? — Я видела. Не полностью. Как будто ты стоишь в огне, а мы зовем. Алиана легла рядом и обняла дочь. — Сны после такого дня могут быть страшными. — Это не сон. Алиана молчала. — Мам, обещай. — Я не отдам себя. — Совсем? — Совсем. Лея подумала. — И нас. — И вас. — И папу? Вопрос был тихий, сонный и ударил сильнее, чем должен был. Алиана закрыла глаза. — Он взрослый дракон. Пусть сам старается не отдавать себя. — Он грустный. — Многие виноватые люди грустные. — А ты грустная? — Очень. — Ты виноватая? — Нет. — Тогда почему? Алиана поцеловала дочь в лоб. — Потому что иногда боль приходит не за виной. Просто приходит и садится рядом. Лея зевнула. — Прогони ее. — Стараюсь. — А папа поможет? Алиана долго молчала. — Не знаю. Лея уснула, не услышав ответа. Алиана сидела рядом еще долго. Пока за дверью не послышались шаги. Один раз. Второй. Третий. Не скрытые. Знакомые. Она вышла в гостиную и открыла дверь раньше, чем Рейнар постучал. Он стоял в коридоре. Без плаща, без воинов, с темным следом клятвы на шее. — Что? — Орен нашел карту нижнего архива. Есть ход, который не проходит через главный зал. — Хорошо. — Мы можем идти через час. — Дети? — Лирана дала им сонный отвар. Без подавления дара. Она останется с ними. Берта тоже. — Я сама проверю. — Конечно. Он сказал это сразу. Без спора. Алиана вдруг устала от его послушания почти так же, как раньше уставала от его молчания. — Рейнар. — Да? — Не думайте, что если сегодня вы помогли, вчера защитили, завтра поведете в архив, то это путь обратно. Он долго смотрел на нее. — Я не думаю. — Думаете. — Надеюсь, — сказал он тихо. — Это другое. Алиана сжала пальцы. — Не надо. — Не могу. — Это ваша проблема. — Знаю. — Я не вернусь в старый брак. Даже если вы докажете, что вас связали. Даже если снимете блок с имен. Даже если дети однажды назовут вас отцом. Он побледнел, но не перебил. — Та женщина, которая была вашей женой, умерла у ворот. Я осталась вместо нее. И я не позволю вам любить меня как продолжение той Алианы, которую вы потеряли. — Я вижу разницу. — Нет. Пока нет. — Тогда научи. Она резко подняла глаза. — Не смейте перекладывать это на меня. Он замер. — Простите. — Вот. Опять. Вы даже каяться не умеете нормально. То молчите, то просите так, будто я должна выдать вам инструкцию. — Наверное, должна, если я хочу не ранить тебя снова. — Нет. Вы должны сами смотреть, думать и останавливаться до того, как раните. Он опустил голову. — Ты права. — Я знаю. На этот раз рядом не было Мирона, чтобы сказать «чисто». И Алиана почти пожалела. Потому что не хотела сама решать, насколько правдивым был этот мужчина сейчас. Она закрыла дверь, проверила детей, поговорила с Лираной и Бертой, взяла папку с документами, ключ Илвы и маленький нож для бумаги, который все еще был смешным оружием, но уже стал привычным. Через час они стояли у служебной лестницы в западной части замка. Рейнар, Алиана, Орен и двое воинов Моргрейвов. Берта перед уходом сунула Алиане в руку завернутую лепешку. — На случай, если древняя мерзость кормить не будет. — Спасибо. — И не геройствуй. У тебя трое детей и незаконченный скандал. — Постараюсь. — Плохое слово. — Вернусь. — Лучше. Орен шел первым с картой. Он выглядел слишком довольным для человека, собирающегося в запретный архив. — Ненавижу такие места, — сказал он. — Обычно там сыро, страшно и много юридических покойников. — Вы всегда столько говорите? — спросила Алиана. — Когда нервничаю. — Вы нервничаете? — Конечно. У вас бывший муж-дракон, трое детей с древней кровью, советник с манией контроля, мать мужа с клятвой на горле и архив, который мог сожрать имена. Я бы насторожился, если бы мне было спокойно. Рейнар сухо сказал: — Дверь близко. Они спустились на два уровня ниже кухни. Потом еще ниже, туда, где стены стали влажными, а воздух пах железом и старым пеплом. Факелы здесь горели не желтым, а синим. На камнях проступали знаки Моргрейвов, но рядом с ними — печати Совета. Точно как в видении Леи. Черная дверь стояла в конце узкого коридора. Большая. Гладкая. Без ручки. На ней были три углубления. Кровь главы. Печать хранителя. Ключ устава. Орен остановился. — Дальше без шуточек. — Наконец-то, — сказал Рейнар. — Не радуйтесь. Мне самому неприятно. Алиана достала ключ Илвы. Он нагрелся в пальцах. Рейнар подошел к первому углублению и провел кинжалом по ладони. Кровь упала на камень. Дверь глухо вздохнула. Орен приложил к второму углублению белую королевскую печать. — Это не печать хранителя, — сказал Рейнар. — Зато официальная. Иногда старые двери любят власть больше инструкции. Дверь дрогнула, но не открылась. Алиана вставила ключ в третье углубление. Повернула. Внутри что-то щелкнуло. Черная поверхность двери вспыхнула строками. Они появлялись быстро, одна за другой: «Кровь главы признана». «Внешний надзор признан». «Устав рода признан». Потом пауза. И новая строка: «Материнская запись не завершена». Алиана перестала дышать. Рейнар повернулся к ней. Дверь написала еще: «Для завершения требуется имя матери, кровь детей и отказ рода от единоличного права». Орен тихо сказал: — А вот это уже весело. Рейнар шагнул ближе к двери. — Я отказываюсь от единоличного права рода. Дверь не открылась. Строка вспыхнула красным: «Отказ главы недостаточен. Требуется подтверждение рода или разрушение первичного отречения». Алиана сжала папку. — Значит, ищем отречение. Черная дверь наконец раскрылась. За ней было не темно. За ней горели сотни тонких огоньков — красных, золотых, серебряных, черных. Они плавали в воздухе над полками, сундуками, каменными столами и запечатанными книгами. Нижний архив Моргрейвов оказался огромным. И живым. Где-то в глубине плакал ребенок. Алиана шагнула вперед. Рейнар попытался остановить ее, но вспомнил вовремя и убрал руку. — Осторожно. — Я уже поняла, что у вас в роду это любимое бесполезное слово. Они вошли. Дверь закрылась за спиной. Огоньки дрогнули. И в самом дальнем конце архива, на черном каменном столе, сама собой раскрылась тонкая книга. На первой странице горели три имени. Арсен. Мирон. Лея. А под ними четвертая строка, недописанная, но уже живая: Алиана Морвель — мать и… Дальше буквы были залиты черной кровью. Орен прошептал: — Нашли. И тут из тени между полками раздался голос Карра: — Очень хорошо. Вы сами привели нас к записи, которую я не мог открыть пять лет.