Глава 9. Архив, где прячут кровь

Голос Карра прозвучал спокойно. Слишком спокойно для человека, который стоял в запретном архиве за спинами тех, кто только что открыл дверь кровью, ключом и чужим страхом. Алиана не дернулась. Внутри все оборвалось вниз, но тело, спасибо пяти годам жизни с тройней, сработало правильно: не шаг назад, не вскрик, не паника. Сначала понять, где дети. Потом вспомнить, что детей здесь нет. Потом понять, где выход. Потом — кто между ней и выходом. Выход был за спиной. Дверь закрыта. Карр — впереди, в тени между полками. Не один. За ним стояли двое людей в темных мантиях без знаков Совета, но с одинаковыми черными перчатками. Маги. Или писцы крови. Алиана уже научилась: в этом мире самые страшные люди редко носили оружие открыто. Рейнар встал перед ней сразу. Не спросил. Не коснулся. Просто шагнул так, что его плечо оказалось между Алианой и Карром. Она заметила это и одновременно разозлилась на себя за то, что заметила. Орен Вальт тихо выругался. — А я ведь думал: нижний архив, старая кровь, закрытая дверь. Чего нам не хватает для полного счастья? Конечно, советника с манией театрального появления. Карр улыбнулся. — Дознаватель Вальт. Вы по-прежнему прячетесь за остроумием, когда боитесь. — Конечно. Вы прячетесь за законами, я за шутками. У каждого свои уродства. — Зря вы пришли. — Слышал это от людей интереснее вас. Рейнар не сводил глаз с Карра. — Как ты вошел? — Терпение, лорд Моргрейв. Самая недооцененная добродетель. Нижний архив не открывался для меня пять лет. Но я знал: рано или поздно мать приведет детей к праву. А если дети еще слишком слабы, мать приведет себя. Алиана посмотрела на открытую книгу на каменном столе. Три имени горели ровно. Арсен. Мирон. Лея. Под ними четвертая строка: Алиана Морвель — мать и… Дальше — черная кровь. Не засохшая. Живая. Она медленно пульсировала на странице, будто сердце, которое пытались утопить в чернилах. — Что значит «мать и»? — спросила Алиана. Карр перевел на нее взгляд. — Вы удивительно быстро задаете правильные вопросы. — У вас удивительно плохая привычка не отвечать. — Ответ прост. Мать и ключ. Рейнар глухо зарычал. — Замолчи. — Почему? Она имеет право знать. Вы ведь теперь за правду, лорд Моргрейв? Орен тихо сказал: — Алиана, не подходите к книге. — Я и не собиралась. На самом деле собиралась. И Карр, кажется, это понял. Он поднял руку. Один из магов в черных перчатках достал из рукава тонкую серебряную цепь. На цепи висели три крошечных кольца, соединенных между собой каплей черного стекла. Алиана не знала эту вещь. Зато Рейнар побледнел. — Нет. — Узнали? — Карр улыбнулся. — Тройной зажим имени. Редкая работа. Пять лет назад пришлось делать вслепую. Без детей, без настоящих имен, только по следам крови в утробе. Грубовато, признаю. Поэтому книга их и почувствовала. Но удержала. — Ты выжег их из родовой книги, — сказал Рейнар. — Я сохранил род. — Ты приговорил детей. — Детей, которых не должно было быть. Алиана вышла из-за плеча Рейнара. Он резко повернулся. — Алиана. — Не закрывайте меня, когда он говорит о моих детях. Рейнар замер. Принял. Отступил на полшага, но остался рядом. Карр смотрел с явным интересом. — Все еще пытаетесь стать равным партнером? Трогательно. Запоздало, но трогательно. — Советник, — сказала Алиана, — я правильно понимаю: вы пять лет назад пытались вычеркнуть моих детей до рождения, потому что они могли открыть какую-то древнюю линию? — Не «какую-то». Линию Первых драконов. — А я? — А вы оказались досадным осложнением. — Потому что выжила? — Потому что родили. Слова упали в архив тяжело. Рейнар сделал шаг, и золотой огонь вспыхнул у него на пальцах. Орен поднял руку. — Не надо. Архив живой. Сожжете не Карра, а полдоказательства. — Послушайте дознавателя, — мягко сказал Карр. — Он прав. Здесь все связано с записями. Одно грубое движение — и имена ваших детей можно потерять навсегда. Рейнар застыл. Вот оно. Клетка. Не железная. Не магическая даже. Любовь и страх, соединенные в один замок. Карр это понимал. — Что вам нужно? — спросила Алиана. — Наконец-то. — Не радуйтесь. Я спрашиваю, чтобы потом точнее ударить. Орен тихо присвистнул: — Госпожа Морвель, напоминайте мне никогда не быть вашим противником в семейном суде. Карр проигнорировал. — Мне нужна завершенная материнская запись. — Зачем? — Чтобы открыть Первую колыбель. Алиана вспомнила слова Илвы. «Ищи запись о первой колыбели». — Это место? — Не место. Право. Рейнар сказал: — Первая колыбель — древний престол крови. Его не открывали столетиями. — Потому что не было тройного наследования, — ответил Карр. — Один ребенок с кровью Первых — случайность. Двое — знак. Трое — возвращение линии. Но трое без материнской записи бесполезны. Кровь должна быть связана с той, кто вынесла их живыми. Алиана медленно вдохнула. Вот теперь картина стала страшнее. Детей хотели не просто забрать. Ее хотели использовать вместе с ними. — Пять лет назад вы думали, что я умру у ворот, — сказала она. — Да. Так просто. Так сухо. Будто речь шла о неудачном расчете в договоре. — Тогда как собирались открыть вашу колыбель? — Через замену. Селена. Алиана поняла сразу. — Вы хотели вписать другую женщину как мать? Карр наклонил голову. — Как законную продолжательницу линии. Если ребенок выжил бы один, его можно было бы передать в новый брак Рейнара. Если не выжил бы, род очистился бы от риска. Но тройня… — Он посмотрел на книгу, и в его глазах впервые блеснуло нечто горячее, почти фанатичное. — Тройня изменила все. — Мои дети — не ключи от вашего престола. — Разумеется. Они наследники. Именно поэтому должны принадлежать не вам, а истории. — История сама справится без пяти лет в соплях и жаре? Или ей тоже нужна мать только до первого удобного документа? Орен тихо сказал: — Записал бы, но, кажется, сейчас нас могут убить. Один из магов поднял цепь. Три кольца на ней вспыхнули. В тот же миг книга на столе задрожала. Имена детей дрогнули. Алиана почувствовала боль. Не свою. Их. Где-то наверху, далеко, в восточной галерее, одновременно закричали трое детей. Звук прошел сквозь камень, через архив, прямо в сердце. Рейнар сорвался. Не огнем — телом. Он бросился к магу с цепью, но между ними выросла черная решетка из букв. Старые клятвы, вырванные из полок архива, сплелись в стену. Рейнар ударил по ней плечом, и клятвы вспыхнули, впившись ему в кожу. — Нет! — крикнула Алиана. Он не отступил. Ударил снова. Орен вытащил короткий белый клинок, больше похожий на нож для вскрытия писем, чем на оружие. — Ненавижу магов крови. — Тогда займитесь вторым, — сказала Алиана. Он бросил на нее быстрый взгляд. — А вы? — Я займусь тем, кто считает себя умным. Карр улыбнулся. — Вы ничего не сделаете. Каждое движение против цепи ударит по детям. Алиана посмотрела на книгу. Имена дрожали, но не гасли. Черная кровь на четвертой строке пульсировала сильнее. «Алиана Морвель — мать и…» Мать и ключ. Мать и защита. Мать и помеха. Нет. Они все называли ее чужими словами. Ключ. Помеха. Запись. Ошибка. Бывшая жена. Женщина без рода. Но в книге уже было первое слово. Мать. А с этого слова начиналось все остальное. — Вы правы, — сказала Алиана. Карр прищурился. — В чем? — Я не могу ударить по цепи. — Разумно. — И не буду. Она шагнула к книге. Рейнар, все еще прижатый к черной решетке, резко повернул голову. — Алиана, не трогай! — Я не трогаю цепь. Карр впервые насторожился. — Не подходите к записи. — Почему? — Вы не знаете, что делаете. — А вы слишком долго думали, что знаете. Она положила ладонь на страницу. Не на имена детей. На черную кровь, залившую четвертую строку. Боль ударила сразу. Так, что колени едва не подломились. Не физическая. Хуже. Она увидела все сразу: Белый зал, снег у ворот, первую ночь в доме Марты, кровь после родов, три крошечных тела, которые кричали не по очереди, а все вместе, Арсена в жару, Мирона с первым «он лжет», Лею с серебряной чешуйкой у виска. Все пять лет не воспоминаниями, а живыми ранами. Черная кровь на странице зашевелилась. Карр резко сказал: — Уберите ее! Маг с цепью дернул руку. Где-то наверху дети закричали громче. Алиана стиснула зубы. — Арсен, Мирон, Лея, — произнесла она. Имена вспыхнули. — Я не знаю ваших древних уставов. Не знаю, как правильно говорить с огнем. Не знаю, какие слова нужны книге. Рейнар хрипло сказал: — Алиана… — Но я знаю, как вас звали в первую ночь. Арсен — потому что ты держался за жизнь, как маленький воин. Мирон — потому что после твоего первого крика в доме вдруг стало тихо, будто мир сам слушал. Лея — потому что ты открыла глаза раньше братьев и посмотрела так, будто уже все помнила. Черная кровь на странице стала светлеть. Карр бросился к ней. Орен перехватил его на полпути. Белый клинок сверкнул, ударил по рукаву советника, но не ранил — вспыхнула защитная печать. Орен отлетел к полке, врезался плечом и выругался. — Неприятная новость: он хорошо подготовился! Рейнар снова ударил по решетке. На этот раз клятвы треснули. Маги запели в два голоса. Цепь с тремя кольцами поднялась выше. Имена детей дернулись к ней, словно их тянули невидимыми крючьями. Алиана наклонилась над книгой. — Нет. Так просто. Так тихо. Но архив ответил. Огоньки вокруг дрогнули. — Нет, — повторила Алиана громче. — Я не рожала наследников для вашего рода. Не выживала для Совета. Не прятала их чешуйки, чтобы вы потом называли их полезной кровью. Они не ваша линия. Не ваша колыбель. Не ваша история. Черная кровь на четвертой строке вспыхнула. Буквы начали проступать. Алиана Морвель — мать и… Карр закричал: — Остановить запись! Маг с цепью разрезал себе ладонь. Кровь хлынула на черное стекло между кольцами. И в этот миг в архиве появились дети. Не телом. Огнем. Перед Алианой вспыхнул красный щит Арсена. Слабый, дрожащий, но настоящий. Рядом с ним — черно-белая тонкая линия Мирона, похожая на треснувшую нить правды. И серебряная искра Леи, крошечная, как слеза. Они тянулись к книге сверху, из спальни, через замок, через стены. Алиана поняла. Дети не просто кричали. Они отвечали. — Мама! — донесся голос Леи, будто из воды. — Мы здесь! — крикнул Арсен. — Он врет! — голос Мирона сорвался. — Книга не его слушает! Карр побледнел. Алиана подняла голову. — Кого слушает книга? Мирон кричал где-то далеко: — Того, кто назовет правильно! Рейнар ударил по решетке в третий раз. Клятвы лопнули. Он прорвался, на плече и груди горели черные следы, но он уже не смотрел на Карра. Только на Алиану и книгу. — Назови, — сказал он. — Что? — Не то, чем тебя сделали. То, кто ты для них. Карр рванулся вперед. Рейнар встретил его ударом пламени. Не в тело — в пол перед ним. Камень вспыхнул золотым, отрезая советника. — Нет, — сказал Рейнар. — Теперь она говорит. Алиана смотрела на строку. Мать и… Не ключ. Не помеха. Не защитник по разрешению рода. Она вспомнила, как держала троих младенцев на груди и боялась дышать слишком резко. Вспомнила, как Марту ругала ее за то, что та не ест, а сама не могла оторваться от люлек. Вспомнила, как первый раз подписала бумаги не как леди Моргрейв, а как Алиана Морвель, и поняла: фамилию можно отнять, но руку — нет. Она положила вторую ладонь на книгу. — Алиана Морвель, — сказала она. — Мать Арсена, Мирона и Леи. Их первый дом. Их право жить. Их голос до тех пор, пока они не смогут говорить сами. Архив взорвался светом. Не огнем. Именами. Сотни записей на полках вспыхнули, загудели, зашептали. Книги раскрывались сами, свитки разворачивались, печати лопались одна за другой. Черная кровь на странице выгорела, и четвертая строка наконец завершилась: Алиана Морвель — мать и первый защитник тройной линии. Карр закричал не от боли — от ярости. Тройной зажим имени в руках мага треснул. Три кольца разлетелись. Где-то наверху дети перестали кричать. Алиана едва не упала, но Рейнар успел подхватить ее за локоть. Коснулся только настолько, чтобы не дать упасть, и тут же отпустил. Даже сейчас помнил. Это было не время замечать. Она все равно заметила. Орен, сидя у полки и держась за плечо, сказал: — Поздравляю. Кажется, вас только что признал самый упрямый архив в королевстве. — Тихо, — сказал Рейнар. Потому что книга продолжала писать. Под завершенной материнской записью появились новые строки: «Первичное отречение найдено». «Подпись главы рода использована без воли». «Кровь матери отсутствовала». «Отречение неполное». Алиана вцепилась в край стола. — Покажи. Книга зашевелила страницами. Где-то в глубине архива с глухим стуком открылся каменный ящик. Орен вскочил. — Я принесу. — Стой, — сказал Рейнар. Поздно. Из ящика вылетел свернутый документ, обвитый черной лентой. Он пронесся по воздуху и упал на стол рядом с книгой. Карр бросился к нему, но золотое пламя Рейнара встало стеной. — Даже не думай. — Вы не понимаете, что делаете! — голос Карра впервые сорвался. — Если тройная линия будет признана, старые клятвы родов рухнут! Совет потеряет контроль! Моргрейвы потеряют власть! — Хорошо, — сказала Алиана. Он уставился на нее. — Что? — Если власть держится на том, что детей вычеркивают до рождения, пусть падает. Рейнар посмотрел на нее. И в его взгляде было такое тихое, страшное согласие, что у Карра дернулось лицо. — Ты тоже? — спросил советник. — Ради женщины, которая пять лет жила среди лавочников? Ради детей, которые не знают даже основ рода? Рейнар ответил не сразу. Повернулся к Алиане, но говорил Карру: — Эти дети знают главное лучше всех нас. Они знают, что право быть любимыми не выдает Совет. Мирон бы сказал: чисто. Алиана почти услышала его голос. Карр сделал знак второму магу. Тот бросил на пол черный порошок. Орен выругался: — Лечь! Архив погас. Не весь. Только свет вокруг них. Черная пелена накрыла каменный стол, книгу, отречение. Рейнар успел схватить Алиану за плечо и дернуть назад, но в этот раз она сама вцепилась в документ. Пальцы сомкнулись на черной ленте. Боль полоснула ладонь. Кровь Алианы капнула на свиток. И документ раскрылся. Прямо в темноте. Буквы вспыхнули мертвенно-синим. «Отречение от плода Алианы Морвель, рожденного или нерожденного, одного или многих, во имя сохранения линии Моргрейвов и предотвращения пробуждения Первой колыбели…» Ниже — подпись Рейнара. Кровь Рейнара. И еще одна печать. Не Карра. Не Совета. Родовая печать Илвы Моргрейв. А рядом мелкая строка, вписанная позже: «При выживании тройного плода мать устранить до завершения материнской записи». Алиана перестала чувствовать боль в ладони. Рейнар прочитал. И будто окаменел. В темноте прозвучал смех Карра. — Вот теперь вы знаете достаточно, чтобы не выйти отсюда живыми. Рейнар поднял голову. — Ты забываешь, где стоишь. — В архиве, который пять лет был закрыт мне из-за вашей жалкой материнской записи? — В архиве Моргрейвов. — Который я научился обходить. — Но не владеть. Голос Рейнара изменился. Стал глубже. Старше. В нем заговорил не только мужчина, но и род, огонь, черные стены замка. — Я, Рейнар Арден Моргрейв, глава рода, признаю первичное отречение преступным, совершенным через мою кровь без моей воли. До полного Совета запрещаю выносить, изменять, переписывать и уничтожать любые записи, касающиеся Алианы Морвель, Арсена, Мирона и Леи. Архив ответил. Золотой свет вспыхнул по стенам. Черная пелена разорвалась. Маги Карра отшатнулись. Один упал на колени, хватаясь за горло. Второй попытался бежать к двери, но свитки на полках выстрелили бумажными лентами и оплели его руки. Орен, глядя на это, сказал: — Надо же. Архив умеет быть полезным, если на него как следует рявкнуть древней кровью. Карр остался стоять. На его лице больше не было улыбки. — Вы пожалеете. — Я уже пожалел, — сказал Рейнар. — Пять лет назад. Сегодня я исправляю. — Исправляете? — Карр резко повернулся к Алиане. — Он исправляет? Вы слышите, госпожа Морвель? Мужчина, который поверил моей первой бумаге, теперь думает, что одно красивое признание в архиве вернет ему семью. Рейнар побледнел. Попал. Карр умел бить. Алиана посмотрела на него. — Нет. Рейнар замер. Карр улыбнулся. Алиана продолжила: — Он не вернет семью одним признанием. И двумя не вернет. И даже если сожжет все ваши документы, тоже не вернет. Но сейчас он стоит между вами и моими детьми. Поэтому сегодня я не буду тратить время на его вину. Сегодня я займусь вашей. Улыбка Карра исчезла. — Моя вина? Я защищал мир от возвращения того, что однажды почти уничтожило драконьи роды. — Детей? — Власти без контроля. — Вы хотели контролировать их сами. — Потому что кто-то должен. — Их мать должна. — Мать умрет. Матери смертны. Слабы. Непостоянны. История переживает их всех. — История, может, и переживает, — сказала Алиана. — А дети нет. Книга на столе вспыхнула. Четвертая строка стала ярче. Карр сделал шаг назад. Орен поднял белый клинок. — Советник Эдвин Карр, именем королевского надзора вы задержаны до выяснения обстоятельств фальсификации родового отречения, нападения на детей, использования запрещенного клятвенного инструмента и попытки уничтожения записей нижнего архива. Карр посмотрел на него почти с жалостью. — Вы правда думаете, что можете задержать меня здесь? Орен вздохнул. — Обычно после этой фразы начинается что-то неприятное. И началось. В дальнем конце архива распахнулись сразу три черных ящика. Из них поднялся не дым. Тени. Тонкие, драконьи, полуслепые, с пустыми глазницами. Они тянулись к книге, к свитку, к Алиане. Не живые существа. Обрывки старых клятв, превращенные в охрану. Рейнар выругался. — Клятвенные остатки. — Они опасны? — спросила Алиана. — Очень. Орен поправил клинок. — Обожаю простые ответы. Карр отступил в тень между полками. — Убейте мать. Детей не трогать. Тени рванулись. Рейнар встретил первую огнем. Орен — вторую белым клинком, который вдруг развернулся в длинную световую линию. Третья прошла между ними. Прямо к Алиане. Она схватила свиток отречения и прижала к груди. Тень раскрыла пасть. И в этот миг красный щит вспыхнул перед ней. Не Рейнара. Арсена. Издалека. Слабый, почти прозрачный, но узнаваемый. — Мама! — крикнул сын где-то наверху. Серебряная искра ударила в тень сбоку. Лея. Черно-белая нить обвила ее горло. Мирон. Тень дернулась, словно ее назвали ложью. Алиана, не думая, шагнула вперед и ударила по ней свитком. Смешно. Нелепо. Совершенно не по-геройски. Но свиток был в ее крови, в крови Рейнара и в преступной печати Илвы. И тень распалась. Орен застыл. — Я только что видел, как вы забили клятвенного остатка документом? — Он сам напросился. — Напомните мне никогда не спорить с вами по бумагам. Рейнар уничтожил вторую тень, но первая уже обвила его руку. Черные зубцы впились в кожу. Он дернулся, но не закричал. Алиана увидела, как тень тянется к его груди, к старому следу клятвы. — Рейнар! Он поднял глаза. И в них была не боль. Страх. Не за себя. — Уходи! — Нет. Она бросилась к нему. — Алиана, назад! — Хватит всем решать, где мне стоять! Она прижала окровавленную ладонь к черной тени на его руке. Тень взвизгнула. Вспыхнула. И рассыпалась пеплом. Рейнар смотрел на ее ладонь. — Твоя запись… — Потом. — Алиана… — Я сказала потом. Карр исчез. Конечно. Дверь архива была приоткрыта. Один из его магов остался связанным свитками, второй лежал без сознания. Сам советник ушел через узкий проход между полками, который раньше был стеной. Орен бросился туда, но остановился у края. — Плохо. — Что? — спросил Рейнар. — Он ушел в судебный ход. Ведет прямо к залу Совета. — Значит, туда. — Нет, — сказала Алиана. Оба посмотрели на нее. Она держала свиток отречения и открытую книгу с завершенной материнской записью. На ладони кровь уже стекала к запястью. — Сначала к детям. Рейнар хотел возразить. Не стал. — Да. Орен сунул белый клинок в ножны. — Я заберу магов и копии записей. Вам лучше идти быстро. Если Карр доберется до Совета первым, он перевернет все до того, как вы принесете свиток. Алиана подняла свиток. — У него есть моя кровь. Он уже не спрячется. — Вы очень верите в документы. — Нет. Я знаю, как сильно их боятся те, кто привык подделывать. Когда они вышли из архива, черная дверь закрылась за ними сама. На ней вспыхнула новая строка: «Материнская запись начата». Не завершена. Начата. Алиана остановилась. — Почему начата? Рейнар посмотрел на надпись. — Потому что имена детей еще не вписаны в родовую книгу. — Что нужно для завершения? Он молчал. — Рейнар. — Полный отказ рода от единоличного права. Не только мой. Внутренний Совет Моргрейвов должен признать, что дети принадлежат не роду, а себе под защитой матери. Алиана почти рассмеялась. — Ваши старшие родичи на это пойдут? — Нет. — Прекрасно. — Значит, заставим. Она посмотрела на него. В полумраке нижнего коридора, с ожогами на плече, кровью на руке и черными следами старой клятвы на шее, он выглядел совсем не как мужчина, который когда-то стоял в Белом зале и молчал. Но тот мужчина никуда не исчез. Он был здесь же. В памяти. В боли. Между ними. — Не «мы», — сказала Алиана. Рейнар тихо выдохнул. — Хорошо. Ты заставишь. Я помогу. Мирон бы одобрил. Наверное. Они поднимались быстро. На втором пролете сверху донесся детский плач. Алиана побежала. Рейнар за ней. У восточной галереи было слишком много людей. Воины Моргрейвов, свидетели из Лисса, слуги, Лирана, Ореновы помощники, которых Алиана раньше не видела. Посреди коридора стояла Берта с подсвечником в одной руке и сковородой в другой. У ее ног сидел связанный человек Совета. — Что случилось? — выдохнула Алиана. Берта повернулась. — А, вернулась. Хорошо. Тут один решил, что раз вы ушли, можно зайти к детям. Я решила, что нельзя. Связанный человек застонал. — Она ударила меня сковородой… — А надо было слушать с первого раза. Алиана едва не расплакалась от облегчения. Она вбежала в комнату. Трое детей сидели на полу в гостиной, окруженные подушками, одеялами, мисками с водой, травами и защитными знаками Лираны. Все трое бледные. Все живые. Лея бросилась первой. — Мам! Алиана упала на колени и поймала ее, потом Арсена, потом Мирона. Обняла всех сразу, так крепко, что Мирон пискнул: — Я раненый герой, меня нельзя мять. — Можно, — сказала Алиана. — Ладно, но недолго. Арсен уткнулся ей в плечо. Он дрожал. — Мы держали. — Знаю. — Он тянул имена. — Знаю. — Мы не дали. — Мой хороший. Рейнар остановился у двери. Не вошел. Лея увидела его через плечо Алианы. — У вас кровь. Он посмотрел на свою руку, будто только вспомнил. — Ничего. — Это ложь? — спросила она у Мирона. Мирон всхлипнул носом. — Нет. Для дракона, наверное, ничего. Для нормальных — много. Лея выбралась из объятий Алианы и подошла к Рейнару. Все замерли. Она не взяла его за руку. Просто посмотрела на ожог. — Вам больно? Он опустился на одно колено, чтобы не нависать над ней. — Терпимо. — Вы помогали маме? — Да. Лея оглянулась на Мирона. Тот поморщился: — Чисто. Дочь подумала и достала из кармана свой маленький мешочек с лавандой. Протянула Рейнару. — Это не лечит. Но мне помогает, когда страшно. Рейнар взял мешочек так осторожно, будто это была не сушеная трава, а корона. — Спасибо. Арсен смотрел на это с напряжением. Не злым. Сложным. Мирон тихо сказал: — Не плачьте. Рейнар вздрогнул. — Я не… — Собираетесь. Алиана закрыла глаза. Господи, сын. Рейнар отвернулся на миг. Когда снова посмотрел на детей, лицо уже было собрано. Почти. — Карр сбежал в зал Совета, — сказал он Алиане. — У нас мало времени. Она поднялась. В руках у нее был свиток отречения. — Тогда идем за ним. — Ты ранена. — У меня трое детей, которые только что держали свои имена через ползамка. Моя ладонь подождет. Лирана возмущенно сказала: — Не подождет. Берта добавила: — Сначала повязка. Потом геройство. Мы культурные люди. — Пять минут, — сказала Алиана. — Три, — ответил Рейнар. Она посмотрела на него. — Вы торгуетесь с моей лекаркой? — С твоей кровью. — Не привыкайте. — Не обещаю. Мирон тихо фыркнул. Арсен вдруг подошел к Рейнару. — Вы не забрали маму в архиве? Рейнар опустил взгляд. — Нет. — И не приказали ей уйти? — Пытался. Она не послушала. — Правильно. — Да. Арсен подумал. — Вы можете стоять снаружи, пока Лирана перевяжет маме руку. Это было не прощение. Не принятие. Даже не доверие. Но это уже было не «уходите». Рейнар понял. — Буду стоять. И вышел в коридор. Алиана посмотрела на сына. Арсен покраснел. — Что? — Ничего. — Он все равно чужой. — Я ничего не сказала. — Но подумала. Мирон поднял руку: — Чисто. Лирана перевязала ладонь быстро и сердито. Алиана тем временем рассказала главное: материнская запись, отречение, подпись Илвы, приказ устранить мать до завершения записи, первая колыбель, бегство Карра. Берта слушала мрачно. — Значит, теперь ему надо не дать тебе дойти до Совета. — Да. — Тогда пойдешь не одна. — Берта… — Не начинай. Я сегодня уже ударила человека Совета сковородой. Назад дороги нет. Нелла робко сказала: — Мы тоже пойдем. Сора кивнула: — Свидетели должны видеть, как документ предъявят. Иви из угла прошептала: — А я понесу запасные бинты. Алиана посмотрела на них. Простые женщины из Лисса. Без магии, без родовых линий, без древнего огня. И все равно они стояли крепче многих драконов. — Спасибо, — сказала она. Берта сморщилась. — Потом спасибо. Сейчас скандал. Дети хотели идти. Все трое. Алиана сказала нет. Лея заплакала. Арсен спорил. Мирон обиделся молча, что было хуже спора. — Вы останетесь с Лираной, Бертой и двумя воинами Моргрейвов, — сказала Алиана. — Берта идет с тобой, — заметил Арсен. — Тогда с Неллой. — Нелла тоже хочет. — Дети. Они замолчали. — Вы уже сделали больше, чем должны были. Теперь моя очередь. Лея всхлипнула: — Но если он опять потянет имена? Алиана показала свиток. — Теперь у нас есть то, чего он боится. Мирон посмотрел на документ. — Он правда боится. — Видишь? — Но не только этого. — А чего еще? Мальчик посмотрел на нее. — Что ты закончишь запись. Алиана поцеловала его в лоб. — Значит, закончу. — Обещаешь? Она вспомнила надпись на двери: «Материнская запись начата». — Обещаю. Когда они вышли в коридор, Рейнар стоял, как обещал, снаружи. В руках — меч. Не церемониальный. Настоящий, черный, с золотыми прожилками по лезвию. Орен подошел с другой стороны, держа пачку копий. — Я успел снять отпечатки с книги. Не все, но достаточно, чтобы испортить Карру настроение. — Он в зале Совета? — спросила Алиана. — Да. Уже созывает экстренное заседание. Формулировка прекрасная: «опасное вмешательство матери в древнюю родовую запись». Берта сплюнула в сторону. — Как будто суп пересолила. Рейнар посмотрел на Алиану. — Готова? — Нет. Он едва заметно кивнул. — Тогда идем. Это был лучший ответ из всех возможных. Они шли по коридорам замка Моргрейвов не как беглецы. Как предъявители счета. Впереди — Рейнар и Орен. Между ними Алиана со свитком отречения и перевязанной рукой. За ней Берта, Сора, Нелла, Иви с бинтами, Лирана с медицинской сумкой и трое воинов Моргрейвов. По пути к ним присоединились еще двое слуг, потом старший управляющий, потом молодой воин, который шепнул, что стоял у ворот пять лет назад и всю жизнь будет помнить, как леди Алиану вынесли в снег. — Тогда смотрите внимательнее сегодня, — сказала Алиана. Он поклонился. У входа в малый зал Совета их остановили. Десять стражей. Печать Совета на двери. Карр умел закрываться быстро. Рейнар поднял меч. Орен кашлянул: — Взлом двери Совета — это красиво, но юридически шумно. — Ваш вариант? — спросила Алиана. Орен приложил королевскую печать к замку. — Открыть некрасиво, зато законно. Печать вспыхнула белым. Замок сопротивлялся. Изнутри донесся голос Карра: — Заседание закрыто. Орен улыбнулся. — Обожаю эту фразу. Он повернул печать. Двери распахнулись. В зале сидели семь советников, трое старших Моргрейвов и Илва. Карр стоял в центре. Перед ним уже лежал новый документ. Очень свежий. Слишком свежий. Он не выглядел испуганным. Вот что было плохо. — Лорд Моргрейв, — сказал он. — Вы опоздали. Алиана шагнула вперед. — Сомневаюсь. Карр поднял лист. — Совет только что принял временное решение. В связи с опасным вмешательством в материнскую запись и угрозой повреждения имен детей Алиана Морвель отстраняется от права защиты до полного очищения родовой книги. Рейнар поднял меч. Но Карр посмотрел не на него. На Алиану. — Если вы сделаете еще шаг, госпожа Морвель, ваши действия будут признаны прямой угрозой наследникам. А дети будут изъяты немедленно. В зале стало тихо. Алиана смотрела на документ в его руке. Потом на свой свиток. Потом на Илву. Леди Моргрейв сидела белая, с черной полосой клятвы на шее. Перед ней лежал такой же лист. И ее подпись. Свежая. Мир будто сузился до одной точки. Илва опять подписала. Рейнар увидел. — Мать… Илва прошептала: — Я не могла иначе. Алиана медленно улыбнулась. Не Илве. Не Карру. Себе. Потому что наконец поняла главное: они всегда будут говорить «не могла иначе», пока кто-то другой платит за их бессилие. Она подняла свиток отречения. — Тогда начнем с первого документа, который вы тоже «не могли иначе» подписать. Публично. Карр резко изменился в лице. — Уберите ее. Стражи двинулись. И в этот миг двери за спиной Алианы распахнулись еще раз. Три маленькие фигуры стояли на пороге. Арсен. Мирон. Лея. За ними — бледная, виноватая Нелла. — Простите, — прошептала она. — Они сказали, что если я не пущу, Арсен подожжет только край ковра. Арсен шагнул в зал. — Мы не будем без мамы. Мирон поднял голову. — И он лжет. Лея взяла Алиану за руку. Серебряное пламя вспыхнуло вокруг ее пальцев. — Покажи, — сказала девочка. И весь зал Совета увидел ночь, кровь Рейнара на документе, руку Илвы, улыбку Карра и строку: «Мать устранить до завершения материнской записи». Теперь спрятаться было уже некуда.