Глава 10. Мать, которую велели устранить

Серебряное пламя Леи поднялось выше человеческого роста. Оно не ревело, не трещало, не пожирало воздух. Оно просто стояло посреди зала Совета, прозрачное и холодное, как распахнутая память, от которой уже не отвернуться. Алиана держала дочь за руку и чувствовала, как маленькие пальцы дрожат в ее ладони. — Я с тобой, — прошептала она. Лея не ответила. Только сильнее сжала ее руку. В пламени снова была ночь. Комната Рейнара. Тяжелые шторы. Лекарь с пустыми глазами. Карр у стола. Илва у окна. Документ с отречением. Кровь. Перо. Ладонь мужчины, который не мог ни согласиться, ни отказаться, потому что лежал без сознания и хрипел имя жены. «Алиана…» Слово из прошлого ударило по залу, как живое. Кто-то из советников резко отвел взгляд. Рейнар стоял возле Алианы, бледный, с мечом в опущенной руке. На лице у него не было ярости. Ярость, видимо, сгорела раньше. Осталось что-то тише и страшнее: понимание, которое уже не искало себе оправданий. Илва сидела за столом Совета, сложив руки перед собой. Черная полоса клятвы на ее шее пульсировала. Она смотрела не на видение. На Лею. На маленькую девочку, которой пять лет назад даже не дали права появиться в родовой книге. Карр стоял в центре зала. Единственный, кто не выглядел потрясенным. Он ждал. Алиана поняла это слишком поздно. Он не боялся видения так, как должен был. Злился — да. Но не боялся. Значит, у него был следующий ход. Пламя показало строку: «При выживании тройного плода мать устранить до завершения материнской записи». По залу прошел шум. Берта громко сказала: — Вот теперь пусть кто-нибудь попробует сказать, что девочка опасная. Девочка просто показала, какие вы тут красивые внутри. Один из советников вскочил: — Это недопустимо! Свидетель из простонародья не имеет права… — Сесть, — сказал Рейнар. Советник осекся. Рейнар не повысил голос, но в зале снова стало тихо. Карр медленно поднял руку. — Видение зафиксировано. Алиана повернула к нему голову. — И? — И будет передано на проверку. — Проверку? — Серебряное пламя памяти у ребенка нестабильно. Видение могло быть искажено материнским вмешательством. Мирон шагнул вперед. — Ложь. Карр посмотрел на него спокойно. — Мальчик устал. Его дар перегружен. — Я устал слушать, как вы лжете, но это не делает вашу ложь правдой. Арсен встал рядом с братом. Лея все еще держала Алиану за руку. Трое маленьких детей в зале старых людей, которые привыкли решать судьбы, не глядя в глаза тем, кого решают. Карр чуть улыбнулся. — Вот именно. Дети истощены, напуганы и находятся под сильнейшим влиянием матери. За последние сутки мы наблюдали: огненный щит возникает при угрозе Алиане Морвель, дар истины работает в ее защиту, серебряное пламя показывает события, выгодные ей. — Выгодные? — Алиана почти не узнала свой голос. — Вы называете выгодой документ, где меня велели устранить? — Я называю это поводом проверить, не пытается ли мать через эмоциональную связь подчинить дары детей. Рейнар сделал шаг. — Замолчи. Карр повернулся к нему. — Лорд Моргрейв, я понимаю вашу личную боль. Но сейчас речь идет не о прошлом браке. Речь о безопасности тройной линии. — Речь о том, что ты использовал мою кровь, чтобы отречься от моих детей до их рождения. — Это должно доказать следствие. Орен Вальт, стоявший у двери с копиями из архива, поднял брови. — Прелестно. Мы уже на стадии «должно доказать следствие». Обычно туда переходят, когда виновный понимает, что бежать пока некрасиво. Карр даже не посмотрел на него. — Дознаватель Вальт, ваше присутствие не дает вам права вмешиваться в процедуру древней крови. — Зато дает право задержать человека, если тот подделал процедуру так, что она начала пахнуть покушением на несовершеннолетних. — Вы можете задержать меня, когда получите санкцию короны. — Могу. Но вы, конечно, постараетесь не дожить до санкции в этом зале. Карр улыбнулся. — Не нужно драматизировать. — Это моя слабость. Общаюсь с драматичными преступниками — привыкаю. Алиана не стала ждать, пока их словесная дуэль подарит Карру время. Она вышла вперед и положила на стол свиток первичного отречения. — Перед Советом находится документ, найденный в нижнем архиве Моргрейвов. В нем моя кровь, кровь Рейнара Моргрейва, печать леди Илвы и распоряжение устранить меня до завершения материнской записи. Я требую внести документ в протокол и зачитать вслух. Карр резко сказал: — Документ из нижнего архива не может быть представлен без проверки хранителем. — Зовите хранителя. — Он не присутствует. — Тогда зовите того, кто хранит совесть. Хотя, подозреваю, у вас тут вакансий много. Берта довольно хмыкнула. Рейнар повернулся к старшим Моргрейвам. — Кто из внутреннего Совета отказывается признать найденный документ? Молчание. Лорд Вистан, тот самый седой мужчина, который вчера рассуждал о недостаточной подготовке Алианы, осторожно сказал: — Мы должны убедиться… — Вы видите печать моей матери? — спросил Рейнар. — Да, но… — Видите мою кровь? — Да. — Видите строку об устранении Алианы? Лорд Вистан побледнел. — Да. — Тогда говорите не «убедиться». Говорите «нам страшно признать». В зале снова прошел гул. Алиана посмотрела на него. Не с благодарностью. Пока нет. Но с вниманием. Рейнар говорил не так, как вчера. Не рвался пламем вперед. Не пытался все решить силой. Он заставлял свой род смотреть на слова. На печати. На факты. Учился. Поздно. Но учился. Карр положил на стол второй документ — тот самый свежий лист, под которым стояла подпись Илвы. — Совет уже вынес временное решение об отстранении Алианы Морвель от права защиты, поскольку ее вмешательство в материнскую запись может повредить детям. Алиана повернулась к Илве. — Вы подписали. Илва не отвела взгляд. — Да. — Почему? Черная полоса на шее леди Моргрейв дернулась. Она стиснула пальцы так, что костяшки побелели. — Потому что если бы я не подписала, Карр активировал бы старую клятву. — И что? — Рейнар потерял бы доступ к родовому пламени. — А мои дети? Илва молчала. — Ваш сын лишился бы власти, и поэтому вы снова подписали бумагу против меня? — Я думала выиграть время. Алиана тихо рассмеялась. Смех вышел страшный даже для нее самой. — Женщины и дети удивительно часто становятся ценой чужого «выигранного времени». Илва опустила голову. — Я ошиблась. — Нет. Ошибка — это поставить соль вместо сахара. Вы второй раз подписали мое уничтожение красивым почерком. Рейнар закрыл глаза. Но не вмешался. И правильно. Это был не его разговор. Лея вдруг подошла к Илве. Алиана дернулась: — Лея. Дочь остановилась, но не вернулась. Она смотрела на бабушку. На женщину, которая могла стать для нее родной и вместо этого стала частью страшной бумаги. — Вы хотели, чтобы мама ушла? Илва подняла глаза. — Нет. Мирон прислушался. — Не ложь. Лея нахмурилась. — Но подписали. — Да. — Почему взрослые так делают? Никто не ответил. Да и какой ответ мог быть? Потому что боятся. Потому что власть дороже правды. Потому что привычка подчиняться иногда выглядит благороднее, чем смелость. Потому что дети слишком поздно узнают: взрослость не лечит трусость. Илва прошептала: — Потому что иногда мы выбираем не тех, кого должны. Лея подумала. — Тогда выбирайте теперь. Эта простая фраза ударила по залу сильнее всех речей. Илва закрыла лицо рукой. Карр понял, что разговор уходит не туда. — Достаточно эмоционального давления. Речь идет о законе. Материнская запись Алианы Морвель начата, но не завершена. Пока она не завершена, ее право защиты спорно. А поскольку ее присутствие усиливает дары детей, Совет обязан изолировать источник нестабильности до проверки. Арсен медленно поднял голову. — Источник — это мама? — Арсен, — тихо сказала Алиана. Но сын уже смотрел на Карра. — Вы хотите забрать маму, чтобы мы стали спокойными? — Чтобы вы стали безопасными. — Для вас. — Для всех. — Ложь, — сказал Мирон. Арсен сделал еще шаг. Огонь под его кожей засиял. — Если вы тронете маму, я не стану безопасным. Карр повернулся к писцу. — Записать прямую угрозу. Алиана резко схватила Арсена за плечо. — Не помогай ему. — Он хочет тебя забрать! — Я знаю. — Почему ты спокойная? — Потому что если я сейчас не буду спокойной, он победит. Арсен дышал часто, с трудом. Красные искры ползли по его рукам. Рейнар шагнул не к нему. К Карру. — Ты провоцируешь ребенка. — Я фиксирую его состояние. — Ты называешь угрозой страх пятилетнего мальчика за мать. — Страх с родовым щитом главы может убить людей. — Тогда не стойте рядом с его матерью с ножом под видом закона. Орен тихо сказал: — Красиво. Запишу в душе. Карр начал терять терпение. Алиана видела это по тому, как он перестал улыбаться глазами. — Совет вынужден действовать. Стража. Двери зала открылись. Вошли не обычные воины. Пятеро людей в серых доспехах с черными печатями на груди. У каждого на запястьях — браслеты подавления. Такими, наверное, хватали взрослых драконов. Лея спряталась за Алиану. Мирон побледнел. Арсен вспыхнул до плеч. Рейнар поднял меч. — Еще шаг — и это будет нападение на мой род. Карр сказал: — Вы сами признали личную заинтересованность. Ваши полномочия в данном вопросе ограничены. — Но мои нет, — произнесла Илва. Все повернулись к ней. Леди Моргрейв поднялась. Черная клятва на ее шее стала такой яркой, будто ее душили раскаленной цепью. Но она все равно стояла. — Как хранительница внутреннего устава рода Моргрейвов, я отзываю свою подпись под временным решением об отстранении Алианы Морвель. Карр побледнел. — Вы не можете отозвать подпись после принятия решения. — Могу, если подпись получена угрозой активации клятвы против главы рода. — Это ложь. Мирон резко поднял голову. — Нет. Тишина. Мирон смотрел на Илву. — Она говорит правду. Карр шагнул к нему: — Ребенок… Арсен встал перед братом. Огонь поднялся щитом. На этот раз Рейнар не сказал ему убрать. Просто встал рядом. Не перед ним. Рядом. И Алиана заметила, как Арсен скосил на него глаза. И не отступил. И не оттолкнул. Маленькая трещина в недоверии. Такая маленькая, что от нее было больно. Илва продолжила: — Пять лет назад я дала доступ к крови Рейнара. Да. В зале стало мертво тихо. Рейнар не двинулся. Алиана почувствовала, как Лея сжала ее руку. — Я знала, что Карр готовит отречение от ребенка Алианы, — сказала Илва. — Я не знала о тройне. Но это не оправдание. Я позволила использовать кровь сына, потому что мне сказали: иначе древняя линия убьет его и разрушит род. Я выбрала род. И ошиблась. Карр сорвался: — Вы нарушаете клятву! Черная полоса на шее Илвы вспыхнула. Она схватилась за горло, но не села. — Да, — прошептала она. — Наконец-то. Рейнар рванулся к ней, но Алиана поймала его за рукав. Он замер. Посмотрел на ее руку. Она тоже поняла, что сделала. Отпустила сразу. — Если ты бросишься сейчас, Карр остановит ее, — сказала она. Рейнар стиснул зубы. — Ее убьет клятва. — Тогда пусть говорит быстрее. Жестоко. Но правда. Илва, кажется, услышала. Она подняла голову. — В нижнем архиве есть не только отречение. Там спрятана первая попытка материнской записи. Я сделала ее, когда поняла, что Алиана может выжить. Но не завершила. Не хватило крови детей. Не хватило отказа рода. И не хватило моей смелости. Ее голос сорвался. — Для завершения записи внутренний Совет Моргрейвов должен отказаться от единоличного права на детей. Лорд Вистан вскочил: — Невозможно! Это лишит род контроля над тройной линией! Берта крикнула: — О, проснулся честный человек! Контроля им, значит, жалко! Сора и Нелла за ее спиной закивали так яростно, будто готовы были голосовать хоть сейчас. Карр ударил ладонью по столу. — Достаточно! Леди Илва нарушила клятву и не может считаться дееспособной в вопросах рода. — А вы, — сказала Алиана, — подделали отречение и не можете считаться честным человеком ни в каких вопросах. Орен Вальт поднял копии документов. — Королевский надзор подтверждает наличие достаточных оснований для временного отстранения советника Карра от процедуры по делу детей Алианы Морвель до прибытия полной комиссии. Карр повернулся к нему. — Вы не имеете санкции. — Зато имею документ с фразой «мать устранить», видение серебряного пламени, показания носителя дара истины, признание леди Илвы и ваше слишком нервное лицо. Для начала хватит. Серые стражи у двери не двинулись. Они ждали приказа. От кого? Алиана поняла: зал раскололся. Совет Карра. Род Моргрейвов. Королевский надзор. Свидетели. Дети. Пламя. Все стояли на грани, где одно слово могло превратить заседание в бойню. Карр тоже понял. И выбрал ударить туда, где больнее всего. — Хорошо, — сказал он. — Пусть внутренний Совет Моргрейвов голосует. Если род готов отказаться от единоличного права на тройную линию, пусть сделает это открыто. Лорд Вистан побледнел. Другие старшие Моргрейвы переглянулись. Карр улыбнулся. — Напомню: отказ означает, что дети не будут принадлежать роду как наследственный ресурс. Их мать сохранит первое право защиты. Любые решения о воспитании, обучении, браках, перемещении и использовании дара потребуют ее согласия. Род утратит возможность назначить опекунов и наставников без ее подписи. А в будущем сами дети смогут отказаться от части родовых обязательств. В зале стало тяжелее. Теперь они услышали цену. Не красивую, не отвлеченную. Реальную. Контроль. Власть. Будущие браки. Клятвы. Все то, ради чего древние роды улыбались на портретах и резали друг другу горло в договорах. Карр развел руками. — Ну что же, лорд Моргрейв. Убедите свой род отдать такую силу женщине, которую они пять лет считали изменницей. Рейнар медленно повернулся к старшим Моргрейвам. Алиана смотрела на него. Вот оно. Не бой. Не красивое признание. Не слова детям. Настоящий выбор. Род или они. Он мог потребовать. Приказать. Сломать. Сжечь. Но тогда это снова будет власть главы, а не отказ рода. Нужно было, чтобы они сами проголосовали. И это было почти невозможно. Рейнар положил меч на стол. — Пять лет назад вы поверили Совету, потому что я молчал. Я был главой рода и не защитил свою жену. Вы решили, что раз я не возражаю, значит, можно закрыть глаза. Сегодня я возражаю. Лорд Вистан сказал: — Рейнар, дети несут кровь Первых. Ты сам понимаешь, что значит отпустить контроль. — Понимаю. — Тогда не можешь просить нас. — Могу. — Ради нее? Рейнар посмотрел на Алиану. Долго. Потом ответил: — Ради них. И ради того, чтобы наш род перестал называться защитником, когда ведет себя как вор. Один из старших Моргрейвов глухо сказал: — Это оскорбление. — Это правда. Мирон тихо добавил: — Чисто. Лорд Вистан посмотрел на мальчика, потом на Арсена и Лею. Что-то в его лице дрогнуло, но не сломалось. — Если мы откажемся от единоличного права, Совет назовет нас слабыми. — Пусть, — сказал Рейнар. — Другие роды начнут требовать пересмотра клятв. — Пусть. — Женщины, изгнанные из рода, смогут оспаривать решения прошлого. Берта подняла руку: — Вот это звучит вообще прекрасно. Рейнар не улыбнулся. — Пусть. Карр резко вмешался: — Вы открываете хаос. Алиана сказала: — Нет. Он закрывает лавочку. Берта восхищенно шепнула: — Хорошо сказала. Но старшие Моргрейвы все еще молчали. И тогда Арсен сделал то, чего Алиана не ожидала. Он вышел из-за Рейнара и встал перед столом. Маленький. Бледный. Все еще с красными следами огня на руках. — Вы хотите, чтобы я был главой когда-нибудь? Лорд Вистан растерялся. — Возможно, если пламя… — Я не буду. Тишина. Рейнар резко посмотрел на сына. Арсен продолжил: — Если для этого надо забрать меня у мамы, я не буду вашим главой. Если надо, чтобы Лея плакала, я не буду. Если надо, чтобы Мирона заставляли слушать ложь, я не буду. Можете не вписывать. Алиана почувствовала, как у нее дрогнули колени. Рейнар закрыл глаза. На лице лорда Вистана проступило что-то человеческое. Наконец. — Мальчик, ты не понимаешь, от чего отказываешься. Арсен сказал: — А вы не понимаете, что хотите взять. Мирон подошел к брату. — Я тоже не буду. Там слишком много лжи. Лея встала рядом с ними. — А я буду только там, где мама. Трое. Опять трое вместе. Не наследники, не древняя линия, не ключи. Дети. Карр увидел, что зал дрогнул. — Эмоциональная сцена не должна влиять на решение рода. Орен хмыкнул: — А подделанное отречение, видимо, должно было. Илва, держась за край стола, поднялась. — Я голосую за отказ рода от единоличного права. Лорд Вистан резко повернулся к ней. — Илва! — Я уже достаточно выбрала род против совести. Черная клятва на ее шее ударила снова. Она пошатнулась. Рейнар сделал шаг, но снова остановился. Илва выстояла. Еще одна женщина, пожилая леди с серебряной косой, тихо сказала: — Я голосую за отказ. Карр резко посмотрел на нее. — Леди Эйра. — Я тоже молчала пять лет назад, — сказала она. — Думала, если глава не спорит, мне не положено. Довольно. Третий старший Моргрейв, широкоплечий мужчина с седой бородой, долго смотрел на Арсена. — Мальчик с таким щитом не должен расти в ненависти к собственному роду. — Тогда не ведите себя так, чтобы он вас ненавидел, — сказала Берта. Он неожиданно кивнул ей. — Справедливо. Я голосую за отказ. Остался Вистан. Карр смотрел на него с яростью. Рейнар — молча. Алиана — не моргая. Вистан провел рукой по лицу. — Если мы это сделаем, род изменится. — Да, — сказал Рейнар. — Необратимо. — Да. — И ты все равно просишь? Рейнар посмотрел на детей. Потом на Алиану. — Нет. Не прошу. Он положил ладонь на стол. — Я, как глава рода Моргрейвов, первым отказываюсь от единоличного права рода на Арсена, Мирона и Лею. Они не принадлежат роду. Они принадлежат себе. До их совершеннолетия первое право защиты принадлежит их матери, Алиане Морвель. Род может защищать, учить и признавать их только с ее согласия и с согласия самих детей в тех вопросах, где они способны его выразить. Пламя в чашах люстры вспыхнуло золотом. Род слышал. Рейнар посмотрел на Вистана. — Теперь решайте, каким родом вы хотите быть. Вистан долго молчал. Потом медленно поднялся. — Я голосую за отказ. Карр резко побледнел. Алиана не успела выдохнуть. Потому что зал ответил. Не люди. Замок. Стены дрогнули. В камне прошел низкий гул. Где-то далеко, в нижнем архиве, открылась книга. Золотые линии вспыхнули на полу, потянулись к детям и Алиане. Лея испуганно схватила ее руку. Мирон зажмурился. Арсен поднял ладони, но огонь не вспыхнул. Вместо этого прямо в воздухе перед ними появились строки: «Отказ рода принят». «Материнская запись продолжается». «Требуется кровь детей». Алиана опустилась на колени перед тройней. — Нет. Рейнар резко шагнул к строкам. — Моя кровь вместо их. Строки потемнели: «Недостаточно». — Моя и кровь рода, — сказал он. «Недостаточно». Карр вдруг рассмеялся. Тихо. Почти с наслаждением. — А вот теперь вы сами дошли до того, чего так боялись. Древнее право требует кровь детей. Не символ. Не подпись. Кровь. И если мать откажется, запись не завершится. Если согласится — признает власть пламени над ними. Алиана медленно повернулась к нему. — Сколько крови? Карр улыбнулся. — Достаточно, чтобы пламя убедилось. — Сколько? Он молчал. И это был ответ. Не капля. Рейнар встал перед ней. — Нет. — Не вам решать. — Алиана. — Не вам. Арсен вдруг сказал: — Я дам. — Нет, — сказала Алиана. — Мам… — Нет. Мирон поднял руку: — Если надо всем троим, я тоже. — Нет. Лея заплакала. — Я не хочу, но если без этого тебя заберут… — Нет! Голос Алианы сорвался. Зал замер. Она обняла всех троих, прижимая к себе так крепко, будто могла закрыть их от самого древнего огня. — Никакое имя не стоит вашей крови. Никакая книга. Никакой род. Никакое право. Слышите? Арсен прошептал: — Но если не закончить… — Я найду другой способ. Карр сказал мягко: — Нет другого способа. И тут Мирон поднял голову. Слезы текли по его лицу, но взгляд был ясный. — Ложь. Все замерли. Карр перестал улыбаться. Мирон смотрел не на него. На горящие строки. — Не кровь детей. Кровь, которая держала их жизнь. Орен резко выдохнул. — Материнская. Рейнар побледнел. Алиана посмотрела на строки. — Моя? Мирон прислушался. — Да. Он хотел, чтобы ты думала про нас. Но книга просит не нашу кровь. Она просит ту, что уже была с нами с самого начала. Лея всхлипнула: — Мам, нет. Арсен схватил ее за руку. — Ты обещала не отдавать себя. — Я не отдаю себя, — сказала Алиана тихо. Рейнар опустился рядом. — Нельзя. Мы не знаем цену. — Зато знаем, что Карр соврал. — Алиана… — Вы слышали Мирона. — Да. И я слышу себя. Я не хочу снова стоять и смотреть, как тебе больно. Она посмотрела на него. Впервые за весь день по-настоящему. — Тогда не стойте. Держите детей. Он замер. Дети тоже. — Что? — Если пламя ударит, они испугаются. Держите их. Не как наследников. Как детей. Рейнар побледнел сильнее, чем перед боем. Для него, видимо, это было страшнее архива. Арсен сделал шаг назад. — Я не… Алиана взяла его лицо в ладони. — Ты не обязан. Но если сможешь — позволь ему быть рядом. Только сейчас. Ради меня. Арсен смотрел ей в глаза. Потом медленно кивнул. Рейнар опустился на колени рядом с ними. Не притянул детей. Просто раскрыл руки и ждал. Лея первая шагнула к нему, плача. Потом Мирон, настороженно. Арсен последним. Он не обнял Рейнара, но встал так близко, что плечом коснулся его руки. Рейнар закрыл глаза на одно мгновение. Потом обнял их. Осторожно. Как самое хрупкое в мире. Алиана поднялась. Берта прошептала: — Девочка… — Все будет хорошо. — Вот сейчас не ври старшим. Алиана почти улыбнулась. Потом подошла к горящим строкам. — Куда? Строки растаяли, и на столе перед ней появилась тонкая чаша из черного камня. Она взяла нож для бумаги. Смешное оружие. Но для крови хватит. Рейнар резко сказал: — Моим клинком. Он чище. — Нет. Она посмотрела на маленький нож. — Этот со мной с того дня, как я начала защищать себя сама. И провела лезвием по ладони. Боль была резкой, живой, правильной. Кровь упала в чашу. Раз. Два. Три. Пламя вспыхнуло. Не золотом. Не красным. Белым. И в этом белом огне Алиана услышала три первых крика. Арсен. Мирон. Лея. Потом свой голос, измученный, хриплый: «Живые? Марта, они живые?» И голос старухи: «Все трое, дурная девка. Все трое дерутся за жизнь». Белое пламя поднялось к потолку. Строки вспыхнули: «Материнская кровь признана». «Первый защитник признан». «Имена готовы к вписанию». Карр закричал: — Нет! Он бросился вперед, выхватывая из рукава черный осколок — тонкий, острый, как кусок ночи. Осколок камертона. Рейнар не успевал. Орен был слишком далеко. Алиана стояла у чаши, с окровавленной рукой. И тогда Илва Моргрейв сделала первый правильный выбор в своей жизни слишком поздно, но все же не опоздав окончательно. Она встала между Карром и Алианой. Черный осколок вошел ей под ребра. Зал взорвался криком. Рейнар дернулся, но дети были у него на руках. Он не бросил их. Илва схватила Карра за запястье. — Беги, Алиана, — прошептала она. — К книге. Карр вырвал осколок. Илва упала. Белое пламя стало красным. Алиана прижала раненую ладонь к груди, схватила чашу и повернулась к Рейнару. — Детей! Он поднялся с ними. Арсен уже плакал и злился одновременно. Мирон кричал, что Карр лжет, лжет, лжет. Лея тянулась к бабушке и плакала: — Она же выбрала! Мама, она выбрала! Рейнар смотрел на Илву так, будто у него снова вырывают сердце. Но не выпустил детей. Алиана увидела это. Увидела и запомнила. Он не бросил их даже ради матери. Карр отступал к двери, осколок в его руке чернел от крови Илвы. — Это еще не конец. Алиана посмотрела на него. — Конечно нет. Белое пламя чаши ударило в пол. Далеко внизу, в нижнем архиве, открылась родовая книга. А на стене зала вспыхнула новая строка: «Имена могут быть вписаны только у Первой колыбели». Орен выругался. Рейнар побледнел. Алиана подняла чашу с собственной кровью. — Значит, идем к ней. Карр улыбнулся, стоя у двери. — Если дойдете. И все огни в замке Моргрейвов погасли.