Глава 22

Хенрай Барон хлопнул дверью спальни, переводя дух. Кто бы поверил, что в покорной и безвольной Шарлин может проснуться настоящая фурия. Вот уж точно материнство меняет женщин. Плеснув себе из бутылки в бокал, не зажигая свечи, мужчина подошёл к окну. С неба, заливая комнату слабым светом, взирала на него безразличная луна. Хенрай ухмыльнулся, чем бы ни пугала его Шарлин, она в его власти, как и дочка. Он заберёт жену в город, и помешать ему никто не сможет, надо, свяжет непокорную супругу по рукам и ногам. Барон вспомнил, что Шарлин говорила о ядах, и, мотнув головой, вздохнул. Ведь она ученица аптекаря, да не просто местечкового, а рецептариуса, такой о ядах побольше всяких отравителей знает. - Чёрт! - барон плюхнулся на кровать. - А как хороша! В тот миг, когда страх овладел душой Хенрая, что-то щёлкнуло в груди. Вот такой она ему нравилась! Разгневанной, жестокой и прекрасной! Похожей на его матушку, которую одинаково как любили, так и боялись. Даже манера говорить у его жены и почившей баронессы была одинаковой. Будь мужчина суеверным, решил бы, будто дух его матушки занял тело Шарлин. - Бред какой, - Хенрай провёл по лицу, словно снимая невидимую паутину. Впервые за долгое время он и не вспомнил о любовнице, ожидающей его возвращения. Подойдя к комоду, барон достал небольшой овальный портрет Джорджианы, в лунном свете женщина казалась живой, улыбаясь своему сыну. Хенрай ждал того дня, когда ему будет позволено запустить руки в наследство Леннард, ждал и страшился. Авторитет матери в семье был абсолютным, как власть монарха, однако и сама Джорджиана долгие годы, как корабль в бурю, лавировала среди интриг дворянского сословия, не давая никому пошатнуть даже намёком репутацию рода. Высший свет. - Дай им волю, они глотки друг другу перегрызут с улыбочкой на губах, - Хенрай обратился к портрету, точно искал у матери оправдания. Сам он связался со вдовой, и всё ничего, но по Эрленду упорно ходили слухи о Кати и её слишком лёгком нраве. - Готов поклясться, тот же прощелыга Вистан их и распускает, у него только что слюни не текут при виде Катрин. Портрет молчал, как ему и положено, Хенрай вернулся на кровать, блики луны скользнули по картинке, и на миг барону почудилось, что матушка чуть сдвинула брови. - Я не знал, что Шарлин может быть такой, - точно пытаясь оправдаться, продолжил свою речь мужчина, - и фигура изменилась, и внешность уже не торгашеская. А как сверкали её глаза, право, матушка, будто я снова увидел тебя. Может, и не стоит торопиться с монастырём. Хенрай улыбнулся, Шарлин рано или поздно станет его, посидит в покоях, присмиреет, а он пока подумает, как быть с Кати. Рыжая бестия ведь тоже не даст ему спуску, но, положа руку на сердце, что она может? Официального предложения не было, как и помолвки, это ведь невозможно, у барона есть законная супруга. - В конце концов, мы всегда можем помириться, - пробормотал Хенрай, - после того, как нас видели во всех салонах города, никто не сделает Катрин предложение. Его устраивал и тот расклад, при котором Шарлин останется здесь, рожая ему наследников, а Кати будет также жить с ним в Эрленде, но любовница вряд ли потерпит такое долго, к тому же как он приберёт к рукам её капиталы, если не женится? Помнится, супруга говорила, что согласна обеспечивать свою жизнь самостоятельно, Хенрай хохотнул, вспомнив скудный ужин, хороша, даже на еду заработать не может. Нет, наследство Шарлин подходит к концу, можно подождать, пока она родит сына и только. Потом ему нужна Катрин. Барон, поднявшись, в последний раз глянул на портрет: - Теперь я знаю, как мне поступить с женой, матушка, - он выдвинул ящик комода, опуская туда овальный рисунок. *** Шарлин Задыхаясь от ярости, я села на кровати, налила себе стакан воды, бросив взгляд на колыбель: Дженни безмятежно посапывала, наша ссора её не разбудила. Вспомнила свои слова, выпаленные в пылу гнева. Нет, ни отравить, ни избавиться другим способом от опостылевшего мужа у меня духа не хватит. Как бы я ни бравировала перед ним. Надо договариваться, но как? Всё будущее целиком зависит от настроения Хенрая. Как обидно, прям до колик. Стараешься, ночей не спишь, а после приезжает этот сноб, что уже сгубил одну жену, и пытается всё разрушить. И забрать меня в город в его власти, тут никто не заступится, он мой муж и господин. Семья ничего не сможет поделать, отцу плевать, а мать… Батюшка её так затюкал, что она и глаз поднять не смеет. А если дать супругу слабительное, сказав, что это яд и антидот я продам за свою свободу? Тоже ерунда, Хенрай донесёт на меня местной полиции и пиши пропало. Хорошо, если посадят под домашний арест, а могут и в тюрьму отправить до конца жизни, тем более долго там никто ещё не протянул. Слухи ходили разные. Накинув халат, я, обогнув дом, вышла в парк. Луна серебрила дорожки, и в голове полегчало от свежего ветерка. Тихо сверху о чём-то перешёптывались деревья, где-то перекликнулись ночные птицы. Ночь украсила прозрачным кружевом лунного света травы и цветы, превратила первые капельки росы в бриллианты, окутала сад пологом тишины, в которой так хорошо думалось. Наверху сверкнул лучик, отражённый от стекла, там была спальня мужа, под деревьями ему меня не разглядеть, но я застыла изваянием, прислонившись спиной к стволу. - Теперь я знаю, как мне поступить с женой, матушка, - раздался голос Хенрая, а после тихий, злобный смешок. Сердце пропустило удар, что он задумал? Супруг трус и скандала побоится, продолжит угрожать тем, что заберёт мою дочь. Несмотря на ночную прохладу, спина стала мокрой. Хенрай признался: их связь с любовницей продолжается до сих пор, дама она знатного рода. А если ему нужна свобода? Тогда я лишний человек в его жизни. Ребёнка всегда можно спихнуть на нянек, а вот надоевшая жена… У барона хватит власти обвинить меня в прелюбодеянии, но он вряд ли решится, такие никчёмные люди отчаянно дорожат своей репутацией. Зато оболгать меня в том, что я пыталась его отравить… Вполне в духе Хенрая. Надо обсудить всё с Аннабель, может, она подскажет выход. Удостоверившись, что супруг отошёл от окна, вернулась в дом, сон не шёл, мысли одна другой горше витали в голове, и выхода я пока не видела. Утро не принесло облегчения, поднявшись, умылась, покормила Дженни, одела дочку и пошла на кухню. - Почему ты печальна, Шарлин? - Тина подала привычные тосты и яйца всмятку. - Не знаю, чего ожидать от своего муженька, - я мешала ложкой в бокале чай с мёдом, уже минут пять, задумавшись о вчерашней ссоре. - Попробуй договориться с милордом миром, - посоветовала старушка. - Считаешь, не пыталась? - усмехнувшись, потянулась за тостом, меня ждёт работа, а долго голодной на ногах не выстоять, - я лишь помеха для мужа. Деньги отца он, скорей всего, промотал, а сам Хенрай зарабатывать не умеет, капиталы тают у него, что снег по весне. Вот и прикидывает, как по-тихому от меня избавиться. Тина всплеснула руками: - Что ты говоришь, как это избавиться от законной жены? Шарлин, разве может такое быть? Милорд, кхм, не самого хорошего нрава, но подобные вещи даже для него чересчур. - Уверена? - ухмыльнулась в ответ. - Подумай: деньги отца он промотал, его траты я видела, конечно, капитал приносит и Леннардвилль, да, может, и какие другие земли за Хенраем водятся, но всё одно - он тратит больше своего дохода. Муж не дурак и понимает, это, рано или поздно, приведёт его к разорению. А значит, нужен другой источник, чем не вариант жениться на ещё одной небедной дурочке? - Ох, ты и скажешь тоже, - Тина присела на стул, обтерев лицо полотенцем, зажатым в руке. - Всё вполне логично, - я докормила Дженни, - пока милорд изволит почивать, съезжу к мадам Эшфорд. По пути завезу снадобья мастеру Фарлею и отпрошусь на несколько дней с работы, не стоит сейчас излишне злить Хенрая. - Верно, - поддержала меня старушка, - поезжай, может, какой совет дельный получишь. Эмин запряг Эйвис в двуколку, я усадила рядом с собой Дженни и отправилась к Аннабель. Небольшие ворота поместья стояли нараспашку, по двору носилась перепуганная служанка, хватая то таз с водой, то просто бестолково метаясь. Подумав о худшем, не стучась, вошла в дом. В гостиной Эшфордов меня встретила хозяйка со слезами на глазах. - Шарлин, такое горе, ничего не помогает. На диване лежала богато одетая, крепкая на вид старушка, с синюшным лицом, рядом с ней, опустившись на колени, стоял мужчина, доставая ланцет. Он замер, когда я вошла. - Аннабель быстро и толком говори, что происходит. Сунув дочь в руки подруге, опустилась рядом со старушкой. Лекарь, как я уже поняла, посмотрел с изумлением, но ланцет придержал. - Миледи Женевьева, она приехала сегодня утром, в дороге ей стало плохо, господин Кендал сопровождает её. Войдя в дом, миледи потеряла сознание. Я взяла сухонькую руку: пульс упал до двадцати ударов в секунду, стал редким и слабым, казалось, что сейчас ещё толчок и он вообще исчезнет. Кожа миледи стала совсем бледной, посинели носогубный треугольник и мочки ушей. Дыхание поначалу было глубоким, хоть и редким, но в какие-то моменты становилось прерывистым. - У неё грудная водянка, - лекарь попытался оттиснуть меня, - необходимо отворить кровь. - Вы её убьёте, - я хоть и не врач, однако симптомы брадикардии были мне знакомы. Сейчас требовалось купировать приступ, а потом лечить сердце. Возле дивана стояло и несколько пузырьков, в одном из них была каломель, в другом рвотный камень - это смертный приговор для старушки. - Кто вы такая? - с вызовом спросил лекарь, брови его сошлись на переносице, черты лица обострились. - Я, гезель, пожалуйста, послушайте, вы убьёте эту женщину, если хотя бы унция крови вытечет из её вен. - Гезель?! - возмутился доктор, - всего-то помощница аптекаря, что вы можете знать? В комнате появился бледный парнишка, с растрёпанными светлыми волосами: - Что за шум? Как бабушка? - Вы внук миледи? - обратилась я к нему. - Джонатан Чандлер, - представился юноша. - У вашей бабушки сердечный приступ (как ещё объяснить симптомы?), сами видите синеву вокруг губ, если не дать ей нужное средство прямо сейчас она умрёт, а кровопускание убьёт её наверняка. - Бред, - фыркнул лекарь, но ланцет убрал. - Вы можете спасти бабушку? - Джонатан нервно закусил губы, переводя взгляд с меня на доктора. - Да, и помогу вылечить приступы. - Кого вы слушаете, милорд!? - в гневе лекарь подскочил ко мне. - Она всего лишь гезель. - Она, - встряла Аннабель, - баронесса Леннард, лучшая ученица нашего мастера-рецептариуса, извольте сменить тон. «Лучшая, потому что единственная»: усмехнулась про себя, но старушку было жаль, а потом, поддержка семьи Чандлер, возможно, облегчит мою жизнь. Но не только ради Дженни я готова была пойти на риск, передо мной умирал человек, доведённый идиотскими методами лечения до ужасного состояния. - Бертран, - один только сын Аннабель сохранял спокойствие, потому и обратилась к нему, - немедленно, берите мою двуколку, езжайте к мастеру Фарлею за настойкой белладонны. - Ты уверена, Шарлин? - Бертран только вышел за дверь, но подруга стояла в растерянности, - она ведь ядовита. - Или она, или смерть. - Да вы сами её убьёте, - дёрнулся Кендал, - позвольте, я займусь своей пациенткой. - Джонатан, аптека отсюда близко, Бертран успеет привезти лекарство. Да, белладонна - яд, но в малой дозе она запустит сердце миледи. Юноша колебался, побледнев сам не хуже своей бабули: - Это точно? - Ещё один приступ и миледи Женевьеву не спасёт ничего более, она умрёт, если, конечно, сможет пережить этот. Время на исходе. Я готова взять на себя всю ответственность. - Ха, какая дерзость и глупость! - вспылил лекарь, - я не дам подойти вам к миледи. Бертран ворвался в комнату, подав мне спиртовую настойку белладонны. У старушки начались короткие судороги. - Решайтесь, милорд, - поторопила я юношу. - Нет! - доктор покраснел от гнева, того и гляди самого удар хватит, - не сметь! Джонатан посмотрел на старушку, которой становилось всё хуже, и потом робко кивнул мне. - Держите его, - указала я на лекаря. Бертран и Джонатан подскочили к доктору, сжав его руки с двух сторон. - Вы её убьёте! - брызгал мужик слюной. Я и сама покрылась испариной от страха, лишь один миг задержав взгляд на лице дочери. Руки подрагивали, когда взяла из сумки лекаря узкую стеклянную пипетку. Сейчас либо запущу старушке сердце, либо отправлю к праотцам. Отмерила пять капель настойки и подошла к дивану, стараясь не расплескать. - Аннабель, помоги мне, миледи нужно разжать челюсть. Старушка едва дышала, кожа стала серой, судороги шли одна за другой. Добавив в ложку немного вина, чтобы лекарство быстрее подействовало, вылила раствор за щёку, помогая сглотнуть его. - Теперь остаётся только ждать, - без сил я присела рядышком, по спине ручьём стекал пот. - Поможет? - тихо спросила подруга. - Если мы не опоздали с этими спорами. Кендал, которого отпустили, чуть не рвал на себе волосы, бросая испепеляющие взгляды в мою сторону: - Баронесса, я обучался у лучших лекарей не только в своей стране, и признаю некоторые новые методы лечения, но то, что сейчас сделали вы варварство. Милорд Джонатан, я снимаю с себя всякую ответственность за поведение миледи Леннард. Наступила тяжёлая тишина, лоб юноши покрылся каплями пота. Вдруг глаза старушки приоткрылись, зрачки расширились, а это значит, белладонна начала действовать. Синева вокруг губ больной отступила, приложила ухо к груди, слушая редкие затихающие удары. Моё дыхание прервалось, я забыла, как сделать очередной вдох. Неужели ошиблась? А потом - мощный толчок и удар, ещё удар, быстрее, увереннее. Миледи сделала судорожный, глубокий вдох. Кендал подошёл ближе, не веря глазам. На лице Джонатана расцвела улыбка: - Бабушка, - кинулся он к старушке, сжав её руку. - Приступ прошёл, - заметив, что на щёки миледи возвращается румянец, я отошла, сдерживая лихорадочную дрожь. Аннабель стиснула от напряжения Дженни, так что та запищала, точно котёнок. Я взяла дочку с её рук, прижала к себе, боясь, что кто-нибудь заметит тот отчаянный страх, который мне пришлось пережить.