Глава 3

Флёр изящной, грациозной красавицы вмиг растворяется.

Тошнота подступает к горлу от приторно-сладкого аромата её духов. От притворного сожаления и цепкого взгляда, которым она снова осматривает меня, подходит чуть ближе.

Не помогает даже ветер, что задувает из приоткрытого окна запах дождя и мокрой травы.

— Мне не нужно ваше сожаление — говорю я, и она кивает

— Да знаю я. Знаю. Просто должна была это сказать. — тянет она и с каким-то девичьим восторгом наблюдает за тем, как её слова причиняют мне боль.

Мне больно сейчас, да, но моя боль не имеет к ней никакого отношения.

На месте этой драконицы ведь легко могла оказаться любая другая.

Молодая, сильная, одарённая магией.

— Вы ведь тоже никогда не сможете понять меня. Селестия рассказала мне ваш маленький секрет. — она поджимает губы и пытается подавить смешок.

Ей смешно?

Веселится по поводу того, что её будущая родственница так легко делится личным? Какая удивительная глупость — наслаждаться моей болью, не замечая, что сейчас очень ярко можно увидеть, что ждёт эту девочку в тот момент, когда она перестанет быть полезной этому семейству.

Она ведь пришла на моё место.

— Я надеюсь, вас не обижает моё желание быть искренней? Я ничего против вас не имею, Мария, правда. Всего лишь злюсь на Богов покровителей. Из-за их нелепой оплошности я должна терпеть вас в этом доме. — она проводит пальчиками по своему плечу, очевидно, намекая на нашу с Айроном истинность. В этом доме. Вот же хамка. О какой искренности она говорит?

Слово за словом пытается вызвать меня на эмоции, заглядывая мне в лицо с каким-то диким волнением и блеском в глазах.

— Айрон, точнее, его дракон, будет постоянно нуждаться в своей истинной. И меня злит тот факт, что иногда ему придётся делить с вами постель, чтобы облегчить тягу, которой его наказали боги, соединив с вами.

Так вот, оно что. Потому он так отчаянно пытается меня удержать рядом.

Теперь улыбаюсь я.

Она говорит что-то ещё.

Кажется, что готова понести эту жертву, потому что приходить в мою постель он будет вынужден, но желает-то исключительно её.

Говорит что-то и о том, чтобы я, несмотря на это, не забывала своё место. Тараторит о том, что любит, когда по утрам проветривают её комнату, и не ест дрожжевые булочки.

А я продолжаю улыбаться. Не потому, что вижу, как наша связь с Айроном или с его драконом, волнует девчонку куда сильнее, чем она пытается показать.

Улыбаюсь потому, что обещаю себе: я непременно найду способ отсюда уйти. Пока даже не представляю как, но я что-нибудь придумаю. Он меня не удержит.

— Пожалуй, я больше не стану вас задерживать. Пойду к Айрону, он ведь ещё в кабинете? А мы с ним так и не закончили по вашей вине. — её голос переходит на писк — А после навещу вас в комнате, и мы решим, какую комнату вы отныне будете занимать и какие обязанности по дому лягут на ваши плечи. — заявляет она и разворачивается, чтобы уйти. — Погоди, минутку — окликаю её, и она останавливается.

— Как твоё имя? — спрашиваю я, и она разворачивается и хмурит брови.

Хмыкает и демонстративно скрещивает руки на груди, будто собирается защищаться от меня, но я не собираюсь нападать.

— Хотя нет, не говори. Твоё имя мне ни к чему — добавляю и делаю шаг к ней. Она опускает руки вдоль тела и как-то испуганно озирается, вжимая голову в плечи.

Потому что я больше не молчу? Или рядом нет Силестии?

Напираю, подобно моему дракону Айрону, в те моменты, когда он даёт инструктаж своим солдатам.

Глубоко вдыхаю и ничего не чувствую по отношению к этой девчонке

— Посмотри на меня, милая, и хорошо запомни, что я никогда не буду проветривать твою комнату и готовить тебе дрожжевые булочки, независимо от того, как сейчас к тебе относится мой муж, его мать, да хоть сам король, и под каким статусом жаждет оставить меня при себе Айрон. Это мой дом. Моя территория, мои комнаты и мой сад. Каждый уголок этого дома пропитан мной, и если хочешь быть здесь хозяйкой, то я советую тебя снести здесь всё до основания и построить с Айроном новое гнездо. Очевидно, что ты ещё слишком молода и инфантильна, чтобы понять, как всё вокруг тебя устроено и к чему может привести глупость и беспечность. Там, откуда я пришла в этот мир, есть одна хорошая поговорка: на чужом несчастье, своего счастья не построишь. Просто помни об этом. Держи в своей красивой головке каждый новый день, — я поднимаю руку, несколько раз стучу себя по виску — потому что однажды наступит день и напротив тебя будет стоять уже другая. Моложе, красивее и сильнее. Пусть Боги будут милостивы к тебе и никогда не пошлют в наказание испытать потерю, подобную моей — я замолкаю, а девчонка напротив замирает. Голубые, как весеннее небо глаза становятся огромными, а розовые губы плотно сжимаются.

— А вот теперь можешь идти, делать всё, что пожелаешь — добавляю и, обойдя её, направляюсь в свою комнату.

Меня встречает запах чистого белья, мускуса и бумаги. Боль снова возвращается и скручивается в груди тугим узлом, когда взгляд мой падает на кроватку для ребёнка, стоя́щую у окна.

Почему Айрон до сих пор от неё не избавился?

Прикрываю глаза, потому что они горят от непролитых слёз, и глубоко вдыхаю, чтобы унять нахлынувшие эмоции.

Когда открываю глаза, то осматриваюсь, такое ощущение, что Айрон так и не зашёл сюда с тех пор, как мне стало плохо и он, обернувшись в дракона, отнёс меня в больницу.

Где же ты ночевал всё это время, дорогой муж?

Его рубашка, как и в утро того дня, по-прежнему висит на спинке стула, бумага, что он смял в порыве ярости, лежит у стола, а у окна осколки разбившего стакана, который выпал у меня из рук, когда я почувствовала боль.

Зажмуриваюсь и рывками принимаюсь стягивать с себя мокрое платье, но оно не поддаётся, липнет к телу, царапает мокрыми швами, и я в сердцах издаю рык, тяну ткань, и треск её заполняет комнату, смешиваясь с моим вскриком.

Я останавливаюсь и, закрыв ладонью рот, тихо всхлипываю, а горячие слёзы обжигают мои щёки.

Впервые за этот месяц я даю волю слезам. Плачу, не в силах остановить этот поток.

Я не позволяла себе плакать до этого момента, будто если бы позволила подобную слабость, то приняла бы тот факт, что не только потеряла сына, но и возможность вообще когда-либо прижать к груди своё дитя.

Не хотела в это верить, до последнего надеялась, на какое-то чудо.

Но чуда не случилось

А вернувшись домой, поняла, что меня заменили.

Боль от моей потери когтистой лапой разрывает грудь и, закрывая руками лицо, я теперь начинаю рыдать.

Не знаю, как долго я так сижу.

А затем вздрагиваю, когда вслух врезается тихий стук.

— П-простите меня, я не хотела вас пугать — произносит моя служанка Мила и когда киваю ей, проходит вглубь комнаты, чтобы поставить поднос, который держит в руке на стол Айрона.

— Помоги мне переодеться. — подзываю её и разворачиваюсь спиной, чтобы помогла мне со шнуровкой. Вздрагиваю, когда ледяные пальцы Милы касаются обнажённой кожи спины. Она дёргает шнуровку, помогает стянуть влажную ткань, изредка бросая на меня быстрые взгляды.

— Я вам бульон принесла, — произносит Мила и отходит к шкафу, чтобы выбрать для меня другое платье. Достает сначала одно, но какое-то время подержав в руках, заменяет его на другое. Не спорю с ней, потому что меня атакуют мысли о том, как бы я могла покинуть этот дом.

В идеале мне бы хотелось уйти прямо сейчас, но без плана я могу легко провалиться, и тогда Айрон меня вернёт, возможно, запрёт меня в нашем подвале. Его дракону ведь нужна близость истинной.

— А почему комнату не убрали? — спрашиваю, когда переодеваюсь и Мила тушуется. Отходит от меня на шаг. Осматривается, будто в поисках невидимой поддержки, а затем виновато опускает голову.

— Так велено было, моя госпожа, в комнату вашу не входить и ничего не трогать. — тяжело вздыхает она — Мне очень-очень жаль, моя госпожа.

— Ясно. — произношу и присаживаюсь на кровать. — Унеси бульон. — прошу Милу и указываю на поднос. — У меня в комоде есть несколько сборов трав, которые помогут мне немного успокоиться и поспать. Принеси мне лучше воды.

Мила кивает и торопливо идёт за подносом.

— Хотя нет. Лучше кипятка принеси. Чайничек мой стеклянный, хорошо?

— Как прикажете, госпожа. Я сейчас вернусь — произносит она и скрывается за дверью, оставляя меня одну.

Я ещё не привыкла к тому, что Айрон отнял мою магию, а значит, я просто не в состоянии теперь вскипятить для себя воду простым заклинанием, чтобы заварить успокаивающий сбор.

Поднимаюсь и подхожу к столу. Селестия, часто навещая нас, твердила, что нахождение рабочего стола в спальне — дурной тон.

А мне очень нравилось.

Я часто лежала на кровати укрытая пледом и наблюдала за тем, как мой дракон, хмурясь, разгребает бумаги. Как мягкий свет свечей освещает его суровое лицо, как ласкает выраженные скулы и чётко очерченные пухлые губы.

Он был занят работой, но при этом мы были рядом, я не чувствовала себя чужой и ненужной, когда он периодически отрывался от бумаг и бросал на меня игривые, голодные взгляды, дарил соблазнительную полуулыбку и шептал едва слышно, что будет делать со мной, когда закончит с делами.

Его аромат смешивался с запахом бумаги и воска, а теперь в комнате больше ничем подобным и не пахнет.

Наклоняюсь и поднимаю скомканный лист бумаги, что до сих пор валяется под столом. Вспоминаю, как полыхнули яростью глаза Айрона, когда он пробежался глазами по тёмным строчкам.

Времени не осталось. Он начал действовать, ты должен быть готов защищать Эльмор и Равенхейм.

Смысл этих строк мне непонятен.

Ясно одно, что война снова накроет Семь Королевств. Если это заставит Айрона покинуть дом, то я беспрепятственно могу уйти, вот только задерживаться в Эльморе мне нет никакого смысла. Здесь среди драконов я долго не продержусь, поэтому мне необходимо попасть в Равенхейм.

Равенхейм — королевство людей. Значит, мне нужен портальный камень, чтобы отправиться туда и затеряться среди людей. Теперь, когда во мне нет ни капли магии, я в самом деле обычный человек.

Лёгкий стук вырывает меня из мыслей и отхожу к комоду. Принимаюсь искать нужный мешочек и как только Мила ставит дымящийся чайничек на стол, открываю крышку и засыпаю сбор. Аромат цветов и мяты заполняет комнату. Наблюдаю, как травы в медленном танце в воде, смешиваются, отдавая свой цвет и вкус.

Окрашивают воду в нежно-голубой цвет.

— Ох, моя госпожа, что же теперь будет — произносит Мила и я поворачиваюсь к ней, перепуганная вся, стоит, смотрит на меня, будто вот-вот сорвётся и обнимет — Наша молодая госпожа бьётся в истерике сейчас. Плачет, кричит и страдает. Говорит, вы напали на неё, оскорбили и пытались унизить. Будто обозвали её глупой и … — замолкает и хмурит брови, очевидно, пытаясь вспомнить: — не вспомню я это слово. Но она, она так огорчилась, что в самом деле расплакалась. А ваш муж, в ярости успокаивает эту истерику. Знаем мы ведь, что он не любит подобного, а с ней возится и по спине гладит. Ой, что же будет? Он так зол и разочарован. Я всего лишь хочу, чтобы вы были готовы. Он к вам явится, чтобы… — замолкает она и поджимает губы.

— Как давно это молодая госпожа гостит в моём доме? — спрашиваю я, и Мила с ответом не спешит.

Знаю почему.

Жалеет меня, потому как ответ, очевидно, мне совершенно не понравится.

— Так три недели уже, моя госпожа. Почти сразу, как лекарь о вашем … — замолкает и часто-часто моргает — как лекарь сообщил о вашем состоянии, так она и приехала. А неделю спустя господин наш уже мать свою пригласил. Тогда ад на нас и обрушился, госпоже Селесте вообще ничего не нравится. Вы простите меня, что я вам с жалобами и плохими новостями.

— Да что ты, от кого мне ещё это узнать. — произношу я, и между нами на какое-то время повисает тишина — Ты знаешь, что сделай, Мила. Я сейчас отвар выпью и посплю немного, а завтра утром в моей комнате прибери, хорошо? Айрон всё это время где ночевал? — спрашиваю, но тут же выставляю руку, чтобы она не отвечала. Ни к чему это.

Всё тут и так понятно.

Когда Мила меня покидает, я выпиваю отвар, удобно устроившись на кровати, и пытаюсь спланировать свой уход.

В кабинет Айрона мне без важной причины не попасть, а артефакты перемещения он и вовсе держит под замком. Они у него на вес золота. Как только важный вызов случается, он их использует, в любом другом случае всегда использует крылья.

Незаметно я погружаюсь в сон и впервые мне не снятся кошмары.

Просыпаюсь оттого, что чувствую на себе тяжёлый взгляд.

Хмурое дождливое небо сменилось солнечным. Кто-то открыл окно, и свежий воздух хозяйничает в комнате, раздувая шторы.

Поднимаюсь на локтях и тяжело вздыхаю, когда упираюсь взглядом в сидящего на краю кровати мужа. И как только наши взгляды сталкиваются, он рассерженно прищуривается.

— Проснулась? Хорошо. Поднимайся, Мария. Нам надо поговорить.