ГЛАВА 3. ФИЛИПП

Во мне разбушевался такой гнев, что им можно было подавиться. – Дура мелкая. «Не настолько опустилась, чтобы садиться в машину к такому, как ты», – обжигают злые слова. – Да что я ей сделал-то? – кидаю разъяренный взгляд в боковое зеркальце и замечаю двух знакомых байкеров. И нет, они не нагоняют меня, а кружат вокруг девчонки. – Чтоб тебя…, – чертыхаюсь раздраженно, перевожу рычаг управления и сдаю назад. Я бы бросил ее там, но подкатывающие к ней парни не из лиги отличников. Мало того, что завсегдатаи вечеринок с оргиями, так еще и любители садомазо. Я, конечно, зол на Машку, но все ж таки не подонок, чтобы уехать, зная, чем для нее может закончиться вечер. Силком затаскивать в джип не пришлось. Сама села. Надо же… – Пристегнись, – рявкаю, хотя обычно не кричу на женщин. Она послушно вытягивает ленту ремня, но не может попасть в замок. Я грубо выхватываю из ее пальцев металлический крепеж и защелкиваю с такой силой, что обычный щелчок звучит взрывом. И этот резкий звук отрезвляет меня. Машу вдруг становится жалко. Она маленькая, очень худенькая, попала в такую трудную ситуацию, но как-то держится, даже цепляется за принципы, пусть и непонятные мне, но это ведь ее принципы. Гнев утих, стоило увидеть, как она дрожит. Включил обогрев печки посильнее. Некоторое время мы едем молча. – Это та машина, в которой ты в аварию попал? – первой нарушила она тишину. – Нет. Тойоту не скоро отремонтируют. Джип мне друг одолжил. Дима на юг улетел в свадебное путешествие, а я его машиной пользуюсь, – неожиданно для самого себя посвящаю девушку в подробности. – Хороший у тебя друг. Из универа? – В университете у меня нет друзей, – выкручиваю руль, съезжая с трассы. –Только приятели. Я, Маша, рос в немного закрытой среде. И с малых лет дружу только с детьми друзей своих родителей. – И много у тебя друзей детства? – Дима Ушинский и Витя Горский. Вот и все. Хотя… Девочки ведь тоже считаются? – Считаются. Я посмотрел на нее, на долю секунды отвлекшись от лобового стекла. Так и есть, губы Маши тронула легкая улыбка. Выходит, не такая уж она и дикая. – Тогда еще Полина Ефимова. Вот Поля с Димой как раз и поженились. – Ясно, – вытащила она из сумочки вибрирующий телефон. Разговор с тем, кто ей звонил, позабавил меня. – В такси еду, – ответила она на вопрос невидимого собеседника. – Отстань, Максим. И не звони больше. Маша убрала смартфон и поджала губы, а я усмехнулся. – Так значит, я таксист? – Извини. Так проще, чем объяснять, – умеет она, оказывается, и извиняться. – Отшила парня, – продолжал подначивать ее. – Бессердечная. – А ты, значит, сердечный? – брякнула она. – А разве не я спас тебя от сомнительных личностей? – не стал добавлять, что вообще вожусь с ней, трачу свое время, везу к себе домой только потому, что ей негде ночевать. Предполагаю, скажи подобное вслух, так девчонка может и из движущегося автомобиля выпрыгнуть. – Спасибо, что спас, – успокоилась Маша. – Просто день у меня какой-то… незадачливый. Еще и звонок этот… – Он тебя расстроил? – Вызвал чувство брезгливости, – немного помолчав, ответила девушка. – Максим Беляев сын вахтерши из общежития. С его подачи меня и выгнали. – Зачем же он позвонил? – Предлагал кров и ночлег, – Маша вдруг занервничала, испуганно взглянула на меня. – Филипп, только ты меня к нему не вези, пожалуйста. – Я же уже предложил тебе в моем доме остановиться. Не волнуйся. Он что, приставал к тебе? – кажется, догадался я, отчего она так испугалась. – Приставал, – подтвердилась моя догадка. – Я ему отказала. И вот итог. Оказалась на улице. Не понимаю, чего он ко мне прицепился? Столько девушек вокруг красивых и сговорчивых. Сказал бы я ей, почему парень к ней прицепился. Несговорчивая, вот и липнет. А еще Маша, похоже, не осознает своей привлекательности. Красиво очерченные скулы. Красиво очерченные губы. В глазах океан – то шторм, то штиль. Наверное, она не дотягивает до тех девушек, кто ежедневно вкладывает средства и усилия в свою красоту, но что-то цепляет в ней, заставляет оборачиваться, задерживать взгляд на ее лице, прозрачной коже, хрупкой фигурке. Может, срабатывает инстинкт сильного защитить более слабого? – Сейчас твое сердце пылает, но оно остынет, и ты сможешь рассуждать здраво, – нажал я на брелок, и ворота плавно отъехали в сторону, пропуская джип внутрь владений моей семьи. – Вряд ли я уже когда-нибудь смогу рассуждать здраво, – печально произнесла она, но тут же взвизгнула. – Не бойся Бада, – засмеялся я. – Он душка. Пес встал на задние лапы, а передние поставил на автомобильное стекло со стороны пассажира. Машка и испугалась. – Душка? – не решалась выйти она из машины. – Он всегда добр к гостям. Не сомневайся. А вот от Халка действительно лучше держаться подальше. – Халка? – расширились ее и без того большие глаза. – Халк у нас кот, – пояснил я. – Периодически ведет себя как агрессивный монстр. Сейчас явно где-то прячется и подсматривает. – Боже…, – рискнула выбраться она на улицу только после того, как я открыл дверцу с ее стороны и велел мастифу сидеть подле меня. Но Бад все-таки исхитрился и лизнул руку девушки. – А…, так ты и правда ласковый, – расслабилась Маша, позволяя теперь псу изучить себя получше. Она не боялась испачкать одежду шерстью и ничего не сказала, когда Бад наступил ей на ногу. – Идем в дом, – позвал гостью. – Здесь два дома, – спрятала она каштановую прядку, выбившуюся из-под берета. – Один родительский. Другой мой. Нам в тот, что поменьше. Летом и весной коттеджи прятались в густой листве цветущих кустов и деревьев, но сейчас листва опала, и оба дома хорошо просматривались, подсвечивались уличными фонарями. Маша вместо того, чтобы идти вперед сделала шаг назад и спряталась за мою спину. Неужели испугалась моей мамы? Мама спустилась с крыльца большого коттеджа и направлялась к нам. Бад тут же ринулся к ней. – Филипп, ты привел девушку? – прекрасно мог понять ее любопытство. Гостий на ночь глядя я в свой дом никогда еще не приводил. – Мам, Маша место в общежитии потеряла, – представил я их друг другу. – Она сегодня у нас переночует. В комнате Камиллы, – добавил, щадя гордость девчонки. Родительница кивнула, не стала расспрашивать. Моя мама была тактичной женщиной. – Твоя мама очень красивая, – услышал из-за спины, когда мы остались вдвоем. Бад, естественно, убежал за своей любимой хозяйкой. – Маш, она не снобка. – Я и не говорила. – Но подумала. Кожей чувствовал, ее переполняют вопросы. Почему-то она их не задавала. Было уже поздно, и я не стал проводить экскурсию по дому. Показал лишь те помещения, что могли ей понадобиться – санузел, кухонный островок. – Ты живешь здесь один? – поняла она, что в доме кроме нас никого. – Раньше с сестрой. Камилла замуж вышла и уехала в Питер. Живет теперь неподалеку от бабушки, папиной мамы. – А другие братья, сестры? – Других нет, – предполагал я почему она поинтересовалась. Два больших дома, столько пространства, а семья невелика. – Родители хотели еще детей. Но мама в юности пережила кому. Последствия. – Кома? – моргнула Маша, и я обратил внимание, какие у нее длинные ресницы с загнутыми кверху кончиками. – В нее стреляли, – каждый раз, стоило подумать о том, у меня непроизвольно сжимались челюсти. – Точнее, стреляли в отца, а она его закрыла от пули. – Закрыла? – вновь моргнула Маша. – Это очень смелый поступок. Я бы так не смогла. – Да уж… Папа мне рассказывал, когда она за жизнь боролась, он едва умом не тронулся. Любил ее сильно. – И сейчас любит? – Он ее обожает, – достал я из холодильника пакет апельсинового сока и разлил в два бокала. – Разогреть тебе ужин? Наша кухарка Женя вкусно готовит. – Я лучше спать лягу, – сделала она глоток, затем еще один. Ей было неловко. Я видел. Девочка отгораживалась от меня хрустальным бокалом. – Маш, почему я тебе так не нравлюсь?