ГЛАВА 6. МАША

Подумать только… Океан и Якушин одно лицо, – забралась на кровать с ногами и, устроив на коленках ноутбук, увеличила размытый снимок Филиппа. Теперь-то я ясно видела не просто сходство, а то, что на фотографии именно он. Наверное, прежде мой мозг отвергал подобную вероятность, это казалось настолько невозможным, что я и не допускала мысли, будто парень из спасательной бригады одно лицо с парнем-мажором из университета. Хотя теперь я его и мажором-то не могла назвать, Филиппа точно нельзя было причислить к богатеньким бездельникам и прожигателям жизни. Снизу раздалось сопение. Халк укладывался спать на моей сумке, которую я так и не разобрала. У кота способности проникать в закрытые помещения, пару минут назад его тут точно не было. Пусть спит, я не возражала, лишь бы не царапал больше. Не царапал, но, проснувшись утром, обнаружила пропажу пенала с ручками. – Опять закапывает? – провела ревизию своих вещей. – Так совсем без всего меня оставит, – не могла всерьез сердиться я на кота. Надела спортивный костюм, умылась, заплела волосы в косу и нерешительно двинулась на притягательный запах бекона. Он исходил с кухонного острова. На плите шипела сковородка, Филипп стоял спиной ко мне и колдовал над омлетом. Я замерла. Он не удосужился прикрыть торс футболкой. Натянул на себя лишь спортивные штаны. Его тело было рельефным, с широкими плечами, крепкими руками. К моим щекам прилила кровь, нервная система не выдерживала и была не на шутку измотана попытками заставить себя не реагировать на определенные чувства. Мое присутствие выдал Бад, выскочивший из перехода между домами. Пес лизнул мне ладони и поспешил ластиться к хозяину. – Маша, выспалась? – переложил Филипп готовый омлет на тарелку и разделил его на две части. – Садись кушать. – Выспалась, – старалась не таращиться на мускулистую грудь парня. – Мы сегодня здесь завтракать будем? – стало мне интересно, почему в прошлый раз он отвел меня в родительский коттедж. – Ага, – поставил он передо мной кружку с горячим чаем. Но мы все-таки не остались вдвоем. Только я начала есть, как появилась Анастасия Игоревна. Ее нежная красота ослепляла меня. Воплощение женственности и добра. Мама Филиппа была доброй женщиной, а когда она сказала то, что сказала, я едва не расплакалась. – Маша, наш разбойник спрятал твою расческу под яблоней. Халк ее испортил, ручку погрыз. Я тебе новую купила, – оставила она на столешнице щетку с точно такими же зубчиками, как были на моей прежней. Простой незначительный поступок, но… Мне стало тяжело дышать, я боролось со слезами, заставляя влаге исчезнуть из моих глаз. Мама. Так заботится мама о своем ребенке. У Филиппа и Камиллы была такая мама, о которой я всегда мечтала. Несмотря на воскресный день, Филипп вновь уехал помогать отцу, я же делала домашние задания и немного поспала перед ночной сменой в гостинице. Он отвез меня на работу, предупредив, что заедет за мной утром. Но я убежала, просто представить не могла, что мы вместе приедем в университет, мне хотелось оставаться тихой и незаметной, что станет невозможным рядом с Якушиным. – Как дела, Каверина? – преградил мне путь Беляев в длинном коридоре, куда высыпали студенты после первой пары. – Максим, уйди с дороги, – попросила вполне миролюбиво, хотя отвращение затопило все мое нутро. Сынок вахтерши не отставал, и я заподозрила, что мой отказ заставил его желать сильнее. – Ты чего такая гордая, Каверина? Нос от меня воротишь. Я же к тебе со всей душой, хорошие условия предлагал. И где ты теперь живешь? Мыкаешься, наверное, по чужим хатам? Только скажи, могу все исправить, – схватил он меня за локоть. В груди поселилась тревога, но не из-за мерзкого Беляева. Похоже, мой внутренний радар научился распознавать низкий, приятный голос на расстоянии. Голос раздался ближе. Я все еще не видела его, потому что разговаривали за спиной, но отчего-то мое тело напряглось пружиной. – Она у меня живет. Со мной, – отвлекся Филипп от своего собеседника и отодрал пальцы Макса от моего локтя. – С тобой? – вытаращился Беляев на Филиппа, затем перевел взгляд на меня и гаденько ухмыльнулся. – А ты времени не теряла, Каверина. Респект, – дурашливо поклонился он и отправился восвояси. Если бы он только один слышал слова Якушина… Но у этой сцены было полно зрителей. – Ты зачем так сказал, Якушин? – от досады я едва не топнула ногой. – А ты зачем от меня утром сбежала? – прозвучало настолько двусмысленно, что о своей незапятнанной репутации мне можно было смело забыть. Уже через пару часов весь универ будет в курсе о якобы отношениях между нами. Спасать чего-либо не имело смысла, потому я высоко подняла голову и выдала, как мне кажется, достойный ответ: – Боялась умереть от счастья в твоих объятиях! – Маша! После занятий жду тебя на парковке! – догнал его голос, когда я зашагала по коридору. После всех лекций, едва выдержав массовый психоз любопытства, я пришла на парковку. Он уже ждал меня у машины. – Несносная девчонка. – Наглый мажор. – Маш, поехали домой. Тебе надо отдохнуть, – открыл Филипп для меня пассажирскую дверцу. *** Я живу в его доме уже больше недели, теперь знаю, что ему двадцать четыре, он старше меня на четыре года. Знаю, что он много работает, но не забрасывает учебу. Успевает вести популярный блог и находить время для отдыха. Мне неловко перед его мамой, ведь я сказала, что ни на что не претендую, а сама так никуда и не делась. Но в красивых глазах Анастасии Игоревны вижу лишь тепло и приветливость. Совсем не как у той женщины из прошлого, матери подонка и мерзавца… В универе стараюсь держаться подальше от Якушина, хотя это и бессмысленно. Все видят, что мы приезжаем и уезжаем вместе. Игнорировать чужой интерес у меня вполне получается. Вот только прекрасная Лика издевается надо мной при любом удобном случае. Я даю ей отпор тем, что никак не реагирую. Что я ей скажу? Пусть сами разбираются между собой с Филиппом. Если она дорога ему, то он сам все объяснит своей подруге. Она постоянно крутится подле него, дотрагивается. Якушин дружелюбен с девушкой, но, стоит ему завидеть меня, он оставляет ее. Я не хочу этого, пусть лучше бы в стенах вуза Филипп не приближался ко мне, пусть ходит со своей компанией и не делает из меня красную тряпку для его фавориток. – Поехали в заповедник? – предлагает как-то Филипп, когда студентов и преподавателей отправляют по домам в разгар учебного дня из-за пожарной тревоги. – А разве он сейчас не закрыт для посещений? – У меня спецпропуск, – самодовольно улыбается он. Сегодня солнечный, сухой день, в заповеднике стоит тишина, нарушаемая шелестом слабого ветерка. Светлые блики лучей скользят по деревьям без листвы и по вечнозеленой хвое. Рядом с нами пробегает семейство ежиков, а в небе парит ястреб, завис прямо над тем местом, куда меня привел Филипп. Выступ на невысокой скале с обустроенной смотровой площадкой. Мы сидим на одной из узеньких лавочек и наслаждаемся потрясающим видом. Такое чувство, что мы одни во всей Вселенной. – Если снег выпадет рано и его будет много, горнолыжный фестиваль в заповеднике устроят в ноябре, – первой нарушаю я молчание. – Слышала, как об этом говорили методисты на кафедре. – Катаешься на лыжах? – щурится Филипп от солнечной яркости. – Мой любимый вид спорта, – невольно вспоминаются все выигранные индивидуальные лыжные забеги в школьные годы. – Горные лыжи обожаю. – Правда? – посмотрел он на меня полуприкрытыми янтарными глазами, из-за которых мое сердцебиение постоянно ускоряется. – Чему ты удивляешься? – Просто ты больше похожа на балерину или воздушную гимнастку, а не на заядлую лыжницу. Я вот не фанат лыж. На горных вообще никогда не катался, – неожиданно взял он меня за руку. – Маш, что случилось в твоей жизни? Не знаю… так подействовало на меня его близкое присутствие или особая атмосфера заповедного места, но я ему все рассказала. – Когда мы с сестрой родились, наши родители бросили нас, оставили с бабушкой, папиной мамой, – ладонь Филиппа, сжимающая мою, и его внимательный взгляд, помогли говорить дальше. – Они были слишком молодыми, как я сейчас. Хотели убежать в Америку. И убежали. Но без нас с Оксаной. – Вы с Оксаной погодки или двойняшки? – все правильно понял Филипп. – Близнецы. Совсем одинаковые. Только Ксюша была покрупнее, не такая тощая, как я. – Была? – заледенел его голос, как и мой. – Была…, – через лед вытолкала я страшное слово. Была… – Наш городок очень маленький, скорее уж поселок городского типа, а не нечто большее. Зато там есть большое и чистое озеро. На его берегу выстроили дачи богатые люди. Приезжали летом из своих мегаполисов и будоражили местных жителей. Катались на катерах, гоняли на байках, дорогих тачках, устраивали шумные вечеринки. И сейчас, наверное, устраивают. Оксане было восемнадцать, когда она села в машину к одному из приезжих. Красивый парень. Мажор, сорящий родительскими деньгами. Сестра влюбилась в него без памяти. Целыми сутками где-то пропадала с ним. А потом залетела. Она так радовалась, когда узнала. До сих пор помню тот ее счастливый взгляд. Ксюша думала, мажор женится на ней. Но он отдал ее своим дружкам, чтобы они все попользовались ею. Филипп стер слезинку с моей щеки, потом вторую. Его тихие прикосновения позволили не провалиться вновь в уже пережитую боль. – Она мне во всем призналась, – продолжила я. – И не плакала совсем. Оксана тогда обняла меня, а я не догадалась, почему она не плачет, не догадалась, что прощается со мной навсегда. Это странно, Филипп, что я не почувствовала, не почувствовала того, что задумала моя сестра. Наверное, в тот миг ее сердце уже было мертво, закрыто ото всех, даже от меня. Ксюшу нашли в том самом озере, кто-то видел, как она прыгнула в воду с края карьера. Бабушка умерла на ее похоронах, прямо на кладбище, – подняла я глаза к небу, наблюдая за неспешным полетом ястреба. Филипп продолжал держать меня за руку, слегка поглаживая костяшки моих пальцев. – Я потом приходила к тому парню, в тот огромный коттедж, утыканный камерами. Хотела в глаза ему взглянуть, чтоб он навсегда запомнил мою ненависть. Но родители услали его куда-то, видимо, так им следователь посоветовал. Ко мне вышла мама негодяя, – никогда не забывала я разряженную женщину с застывшей мимикой на лице. – Обозвала меня и Оксану шлюхами. Ты бы слышал, Филипп, какими гадкими словами она плевалась. И все это неправда. У Оксаны тот мерзавец первым парнем был, а у меня и вовсе никого… Я даже не целовалась ни с кем. Ну какие из нас шлюхи? В общем, меня попросту выгнали, и ни одного слова сочувствия. Это все в конце лета случилось. Мы с Оксаной вместе в университет поступили, но я одна сюда приехала и теперь проживаю жизнь за нас двоих. – Она тоже профи в химии? – думаю, Филипп сознательно не стал говорить в прошедшем времени. – Совсем нет, – улыбнулась, вспоминая, как делала за нее одну домашку, а сестра за меня другую. – Ксюша чистый гуманитарий. Мы на разные факультеты поступили. – Маша, я теперь понимаю, отчего ты так остро реагировала на мое приближение. Но не все обеспеченные люди ведут себя одинаково, нельзя вот так сразу навешивать обвинительные ярлыки, – впервые обнял он меня, и это казалось правильным, что он меня обнимает. Мягкий голос Филиппа просачивался сквозь грудную клетку прямиком в ту часть меня, которую я вот уже три года держала закрытой от всего мира. Электрическое притяжение повисло в атмосфере, проникая в чистый заповедный воздух, окутывая пространство между нами. Каждая секунда походила на наполненную смыслом паузу. Это вышло само собой, как будто так и надо было, Филипп коснулся губами моих губ, а я не оттолкнула.