ГЛАВА 8. МАША

В гостинице дел невпроворот. Мы с Алиной вдвоем на смене, буквально сбиваемся с ног. Катюша все еще в командировке со своим мужем, и у нас начинает закрадываться сомнение, что ее отъезд затягивается гораздо на дольше, чем планировалось. Сегодня заехали сразу три группы школьников, прибыли на соревнования по единоборствам. На кухне сломалась вытяжка, в двух номерах засорился туалет, вовремя не привезли полотенца из прачечной, в зоне отдыха дети сломали игровой автомат, а в большом аквариуме между этажами неожиданно сдохли все рыбки. – Маша, это тебе, – улучает свободную минутку Алина и сует мне в руки красочную коробку с шоколадными конфетами. – В честь чего? – не припоминаю никаких знаковых событий, с какими меня можно было бы поздравить. – Не догадываешься? – хитро прищуривается напарница. – Не-а… – Твой совет, как отвадить Маргариту от моего мужа, сработал! – счастливо улыбается она. – Гадюка как услышала, что Стасик бесплоден, так сразу от него и отступилась! У Стаса глаза и раскрылись на то, что его попросту использовать хотели. Как он извинялся, Маш… Ты бы слышала, как прощение просил. А потом… – Что потом? – понадеялась, Алинка не начнет описывать детали бурного примирения. – Потом заделал мне ребенка, – ограничилась она самым важным. – Я очень за тебя рада, – искренне обняла ее. На моем смартфоне пиликнуло сообщение. «Я соскучился» Филипп всегда присылал мне такие записочки, от которых сердце начинало стучать быстрее, хотя в последнее время оно все время стучит в ускоренном ритме или сжимается от непостижимого счастья, в которое до сих пор не могу поверить. Порой, мне трудно дышать и выдерживать этот сердечный ритм, настолько сильно я влюбилась. «Увидимся вечером», – печатаю и быстро отправляю сообщение, не дав себе приписать что-нибудь прекрасное, «люблю», например, или «обожаю тебя». «Жди в гостинице. На улицу не выходи, там шквальный ветер» До конца смены я улыбалась своим мыслям. Он заботится обо мне. Заботится о том, чтобы я не разгуливала под шквальным ветром. Но вечером Филипп не приехал, и я слегка растерялась. Обычно, если он задерживался, то обязательно предупреждал. В душе поселилась тревога. Вдруг с ним что-то случилось? Вдруг авария? Накрутив себя до дрожи в коленях, позвонила сама. Ничего… Бросилась к одному из такси, всегда дежуривших у гостиницы. Срывающимся голосом назвала водителю адрес. У меня были ключи от дома, Филипп дал мне их в тот же день, как перевез к себе мои вещи. До сегодняшнего дня я еще ни разу ими не воспользовалась, мы всегда приезжали и уезжали вместе. В окнах обоих коттеджей горел свет, стало чуточку легче, во всяком случае, смогла сделать глубокий вдох. Может быть, Филипп просто уснул? Сквозь стекло веранды большого дома на меня глядел Бад, поставив мощные передние лапы на узенький подоконник. В ненастную погоду псу не особо хотелось выбегать во двор. Мастиф радостно гавкнул, я не видела, но могла предположить, что его хвост вихляет из стороны в сторону. Помахала ему рукой и поспешила в другой дом. Я передумала разное. Самое разное. Но только не то, что произошло на самом деле. В какой-то из комнат играла музыка. Песня турецкого музыканта Теомана «Прекрасный день». Музыка? Филипп чутко спит, он бы не уснул при играющих колонках. В прихожей чужие женские ботфорты на высокой шпильке. И кожаная курточка. Явно не моя. Приехала Камилла? Я уже знала, что это не так, но таким предположением просто пыталась защитить себя, свое сердце, свою психику. Камилла никак не могла приехать из Питера, семья ждет, что она родит со дня на день. Да и разве… не сообщил бы мне Филипп о ее приезде? Как мотылек летит на свет, возможно, к своей погибели, я, сжимаясь с каждым шагом в пружину, шла, ведомая словами искрометной песни, льющейся из спальни Филиппа. Прекрасный день, чтобы умереть. Мечты нет, реальности нет. Вот, наконец, я понял. Лета нет, зимы нет. Я теперь перепутал время. Мы с тобой всегда будем такими. Будем постепенно таять и исчезать, медленно. Не спрашивай почему, зачем? Я могла бы остановиться, закрыть глаза и просто уйти, но сейчас я была тем самым мотыльком. Дверь оставалась открытой. Они даже не позаботились о том, чтобы закрыть дверь. На широкой кровати, на той самой, где Филипп так страстно целовал меня, он теперь целовал другую. И не только целовал. Они занимались любовью. Надо бы убежать, но меня разбил паралич, ноги приросли к полу. Я могла понять, почему он с ней. Надоело мое худенькое тельце. Любой бы мужчина предпочел мне роскошные формы Лики. Перед такой красотой невозможно устоять. А еще – она ему ровня, ребенок богатых родителей. Но зачем же вот так? Вот так со мной? Филипп, видимо, почувствовал чужое присутствие, замер резко, обернулся. Потряс головой, будто не веря, что я его застукала. Ужасное слово из дешевых мелодрам – «застукала». Выходит, моя жизнь и есть – дешевая мелодрама. Он слез с нее и абсолютно голый направился ко мне. Автоматически отметила, что с ней он использовал презерватив. Со мной ложиться в постель Филипп предпочитал всегда без защиты. Вероятно, потому что до встречи с ним я оставалась девственницей, и ему не грозило со мной подцепить какую-либо венерическую болезнь. Он двигался как-то вальяжно, никогда не замечала за ним подобной походки. И взгляд – блестящий, лихорадочный, из него как будто выключился весь мыслительный процесс, сплошная похоть. Вообще, Филипп не был сейчас похож на себя, на того прекрасного принца, каким был со мной. Или он всегда был именно таким? А я лишь видела то, что хотела видеть? – Маша, тебе лучше уйти, – вот, что он мне сказал. И больше ничего. Слова стегнули хлыстом по позвоночнику. Перед глазами замелькали черные пятна, сквозь них просочилось довольное лицо Лики, лицо, наполненное триумфом. Этот триумф в ее победном взгляде позволил мне не упасть, придал сил выйти из комнаты с ровной спиной. Что-то впилось в мое плечо, я попыталась стряхнуть руку Филиппа, но это был Халк. Кот не царапал, лишь пытался удержать равновесие. Хотела прогнать его, но чудовище неожиданно замурлыкало, потерлось о мою шею. Слезы закапали из-под моих ресниц, и я впервые погладила снежного злодея. Оставила ключи в прихожей, кое-как обула сапоги и поплелась к калитке, не замечая нещадного ветра и того, как снег пригоршнями проникает под ворот пальто, шарф я забыла в коттедже. Халк жался к моей груди, но не убегал, терпел и снег, и мои слезы, капающие на его белую шерсть. – Маша, – догнал у самых ворот голос Ильи Алексеевича. Мужчина приблизился ко мне, спрятав руки в карманах теплой куртки. – Я увидел, как Бад разнервничался, потом тебя во дворе заметил. Что случилось? – переводил он вопросительный взгляд с моего лица на Халка. – Халк сам за мной увязался, – подумала, что отец Филиппа решил, будто я собираюсь унести их кота. – Возьмите, – попыталась передать монстра хозяину, но монстр принялся яростно упираться. – Я не о том, – не стал забирать у меня Якушин-старший зверя. – Маша, тебя мой сын обидел? Вероятно, я так плачевно выглядела, что он просто не смог этого не заметить. – Нет. Никто меня не обижал, – плыло перед глазами, но хотя бы слезы смогла удержать. Зря надеялась, что удастся провести Илью Алексеевича. Никудышная из меня врушка. – Вот что, Маша. Я тебя отвезу, – сказано было так, что ослушаться невозможно, потому я молча забралась на пассажирское сиденье огромного черного джипа. Халк пристроился на моих коленях. Пока мужчина заводил машину и выезжал за ворота, я позвонила Кате. На мою сбивчивую просьбу пожить у нее, она ответила радостным визгом. Катюша переживала за свою кошку, а мужняя командировка растягивалась на неопределенный срок, и ей уже пришлось взять в гостинице отпуск за свой счет, так что в беспросветной мгле я смогла уцепиться за лучик света. Мне было куда пойти. Отец Филиппа остановился у нужной пятиэтажки. – Позвони, если тебе понадобится помощь, – вложил он в мою ладонь визитку. – Я рада, что познакомилась с вашей семьей, Илья Алексеевич, – хотелось мне, чтобы мужчина знал об этом, даже, если ему все равно. – У Филиппа прекрасные родители. И я вам немного завидую. Не в плане денег, не подумайте неправильно. А тому, как вы смотрите друг на друга. – Знаешь, Маша, а я ведь Настю свою обидел очень сильно в день нашего первого знакомства. Очень плохо с ней обошелся, – неожиданно поделился он со мной такой личной информацией. – Но она вас простила, – догадалась я, Илья Алексеевич намекает на то, что и я смогу простить, что бы там его сын ни натворил. – Простила, – кивнул Якушин. – Давай-ка, провожу тебя до квартиры, поздно уже. Не стала возражать, к тому же надо было как-то отцепить от себя кота, только это оказалось невозможно. Стоило открыть дверь, Халк устремился в квартиру Кати и спрятался под чугунной ванной. Хозяйская кошка свесила морду со стиральной машины и оттуда наблюдала за нежданным гостем. – Маша, похоже, ты украла сердце Халка, – хмыкнул Илья Алексеевич. – Ты не против, если кот немного побудет с тобой? Позже я его заберу. Сейчас воевать с ним бесполезно, все равно сделает по-своему. – Пусть остается. Василиса вроде не испугалась, – погладила ласковую кошечку по серой грудке. Из кармана куртки отец Филиппа достал бумажник, вынул банковскую карту. – Я не возьму, – спрятала руки за спину. – На корм для Халка, – пояснил мужчина и положил карту на стиральную машину. Пока он был рядом со мной, я держалась, когда Илья Алексеевич ушел, я невидяще уставилась перед собой. Оцепенение сменилось глухим отчаянием. Отчаянье раздирало грудную клетку, подкрадывалось к горлу булькающими рыданиями. Сердце разбивалось сильнее с каждым новым ударом, наполняя грудь острой болью. Зрение размывало слезами, отчаянье разбухало в размерах, угрожая поглотить меня целиком. Я сняла одежду, включила воду, залезла в ванну и там продолжила плакать, безжалостно ругая себя. Зачем поверила в сказку? Знала же, что нельзя связываться с Филиппом. Что за судьба-злодейка? Подкинула нам с Ксюшей мальчиков мажоров. Конечно, боль сестренки была гораздо объемней, такой, из которой она не нашла выхода. Но и со мной Филипп обошелся жестоко. Я старалась не влюбиться, а в итоге полюбила настолько, что, когда Филипп отверг меня, ощутила физическую боль. Жаль, что о любви не получается думать мозгом, сердце не позволяет думать, когда уже полностью и безнадежно кому-то отдано.