ГЛАВА 9. ФИЛИПП

Проснулся от болезненного гудения в голове и музыки. Музыка? Маша включила колонку? В мозгу что-то не складывается, в висках стучит, тело ощущается не своим, чужим. Мысли, которые стоило бы думать постепенно, одну за другой, одновременно путаются в голове, и я не могу уловить ускользающую суть. Я будто пьяный, но разве пил накануне? Последний раз, он же был единственным, я надрался вместе с Витькой и Димкой на выпускном Ушинского. Димчику тогда отказала Полина, вот мы и поддержали друга в горе. Чувствую себя странно, словно у меня раздвоение личности, и морщусь болезненно от каждого движения. Взгляд падает на ворсистый ковер, натыкается на использованный презерватив. В груди заворочалось нехорошим предчувствием. Забрал я вчера Машеньку из гостиницы? Совсем не помню. Перекатываюсь на другой бок, простое действие добавляет неприятных ощущений в мышцах. На смятой постели со мной вовсе не Маша. Я сглатываю сухим горлом, кровь приливает к вискам, и хаос в сознании обретает свою последовательность. Лика. Шквальный ветер. У однокурсницы заглохла машина, она попросилась дождаться в моем доме эвакуатора. Мы поели разогретой еды, и я собирался ехать за Машей. Но… с вожделением набросился на Лику. Прикрываю веки. Как такое могло случиться? В прошлом у меня была интрижка с Велесовой, да давно все закончилось. Не понимаю… Лика, безусловно, хороша. Пышное, ухоженное тело, гладкие, длинные ноги, блестящие волосы, кукольное личико. Только меня это не трогает. Совсем. Она не нужна мне. У нее злое сердце. Я полюбил Машу. Обожаю свою худышку с острыми ключицами и маленькой грудью. Мне так хорошо с ней. Я бы никогда не изменил ей. Но ведь изменил… В памяти пробелы. Привиделось ли мне то, что Маша появлялась на пороге спальни, когда я был с Ликой? А если не привиделось… то, что я ей сказал? И еще… вроде бы ночью в комнату заглядывал отец. – Убирайся, – грубо расталкиваю Лику. – Фи, Якушин. Провел с девушкой ночь и даже в завтраке отказываешь, – пытается запустить она пальчики с острыми ногтями в мои трусы. – Я думала, мы вместе в универ поедем. – Чтоб через пять минут тебя тут не было, – отталкиваю ее руку и почти спрыгиваю с кровати. Координация нарушена, и меня это невероятно бесит. Натягиваю спортивные штаны, хватаюсь за телефон. Приходит сообщение. Надеюсь, от Маши. «Надо поговорить», – от папы. Быстрым, но не совсем твердым шагом иду в большой дом. Теплые полы коридора-перехода не согревают холодные ступни. Мне страшно. Страх ледяной, как и пот на моем лбу. Я боюсь, что потерял Машу. Навсегда. Родители ждут меня на веранде, наше любимое место для завтраков и разговоров по душам. Бад радостно виляет хвостом и вываливает из пасти длинный язык. Глажу пса по огромной башке, прикосновение к его шерсти дает мне хоть какую-то опору. – Маша здесь? – выпаливаю, ища ответ на лицах дорогих людей. – Она ушла, – вздыхает мама. Мама не осуждает меня, но видно, что ей грустно. – Я отвез ее сюда, – отдал отец мне блокнотный лист с записанным адресом. – А… знаю, – прыгают и плывут строчки ровного почерка. – Маша там за кошкой присматривает. Хозяева в отъезде. А… Маша видела? Видела меня с другой? – теплится надежда, что папа увез ее прежде, чем она стала свидетелем моей глупости. – Судя по тому состоянию, в каком она пребывала, все видела, – внимательно смотрит на меня отец и неожиданно подходит совсем близко, всматривается в мои зрачки. – Филипп, а ты ничего не употреблял? – Пап…, – возмущает меня подобное предположение, но я вдруг понимаю, к чему он клонит. – Девчонка могла подмешать тебе чего-нибудь? – озвучивает отец то, что до меня медленно доходит. – Лика разливала чай, – припоминаю, что стоял к девушке спиной, когда она это делала. – Настя, позвони Сабине, – мгновенно принимает решение мой папа. – Скажи, мы с сыном сейчас приедем на анализ крови. Мама кивает и тотчас набирает номер мамы Димы. Димкина матушка возглавляет диагностическую лабораторию в нашем медцентре. – Иди, одевайся, – застегивает куртку отец. – Я пока машину из гаража выведу. Мой папа может казаться многим людям жестким и опасным человеком. Возможно, так и есть. Но я знаю его с другой стороны, безмерно люблю и уважаю. Он опора нашей семьи. Не знаю, как он со всем справляется, но мы с Камиллой никогда не ощущали нехватки внимания с его стороны. Он заботливый отец и никогда не покидает нас в трудностях, как сейчас. Мог бы бросить меня самому разруливать случившееся, но… не бросил. Тороплюсь одеться. Велесова никуда не делась, заперлась в душе, даже песенку напевает. Что ж… пока не выясню правды, трогать ее не буду. Прихватываю чашки, из которых накануне пили чай, и сажусь в машину. Чувствую себя ужасно скверно. Как мог допустить, чтобы такое произошло? Очень хочу увидеть Машу, но понимаю, без медицинского заключения к девушке мне лучше не соваться. А если экспертиза ничего не выявит в крови? Что тогда я стану делать? Как верну Машу? Как объясню, если сам не понимаю своего помешательства? – Пап, она плакала? – сжимаю ладони в кулаки, ненавидя себя. – Держалась, – скупо отвечает отец. – Халк с ней остался. – Почему ты его не забрал? – боюсь, что кот может навредить Маше. – Чтобы у нее оставались воспоминания о тебе, – неожиданно выдает мой родитель. Я вымученно улыбаюсь, папа на моей стороне. Когда мы заходим в клинику, Сабина Ринатовна уже ждет нас в холле. – Пойдем, Филипп, – берет она меня под руку. – Твоя мама предупредила, что ты придешь. Я сдаю все анализы и ухожу в коридор, ждать результатов. Папа остается со мной. Каждый из нас занят своими мыслями. Ему приходится отвечать на многочисленные звонки по работе, а мне приходит всего одно сообщение. От Лики. «Навела в твоей спальне порядок. Куда ты подевался? Ждала тебя, ждала. Пришлось такси вызывать. Я в универе, если что. Увидимся там. Кстати, выложила нашу с тобой фотку в общий чат. Посмотри, сколько лайков набрала всего-то за пару минут» Едва не рычу. Ну когда эта стерва успела фото сделать? Ничего не помню. Проверяю университетский чат. Фото не слишком пикантное, но довольно-таки интимное. Селфи. Мы с Ликой соприкасаемся головами на смятой подушке. Наши лица, шеи, голые плечи. Мне противно. От самого себя. И боязно, что фото увидит Маша. А если не увидит, доброжелатели обязательно ей покажут. При мысли о том, что я стану объектом ее ненависти, грудь прошивает глухой болью. Пишу админу группы, велю удалить фото и не пропускать ни одного снимка со мной. Провокационное фото исчезает мгновенно. Мама Димы зовет нас в свой кабинет, выдает распечатанные бумаги лабораторного исследования. – В твоей крови обнаружено вещество, вызывающее сильное и неконтролируемое возбуждение сексуального характера, – коротко поясняет она смысл столбиков цифр и надписей на бумаге. – Как и на стенках одной кружки. На второй кружке химический анализ совпадения не выявил. – Спасибо, Сабина, – благодарит мой отец жену друга, и мы выходим с ним обратно в коридор. – За это ведь предусмотрена уголовная ответственность? – не собираюсь церемониться с наглой Велесовой. – Поехали с этими бумажками к Стрельникову, – предлагает папа. – Он нам все разъяснит. – Штраф, лишение свободы, принудительные общественные работы. Выбирайте на любой вкус, – предлагает нам Сергей Стрельников, бывший папин одноклассник, ныне большой чин в полиции. Я пишу заявление и прошу Стрельникова помочь мне еще в одном деле. Пересказываю ему историю Оксаны Кавериной. Полицейский обещает сделать все возможное. Мне звонит автомеханик, сообщает, что отремонтировали Тойоту. Я рад. Соскучился по своей машине. Димка с Полей вернулись из свадебного путешествия, так что джип другу я вернул, сам последние дни колешу на маминой Мазде. Папа подвозит меня в сервис, вместе со мной проверяет, как собрали Тойоту. Она как новенькая, все повреждения устранены. – Филипп, приведи себя в порядок. Ужасно выглядишь, – догадывается отец, куда я собираюсь. Вернее, к кому. Рвусь к Маше, но понимаю, что он прав. Надо принять душ, побриться, закапать капли в глаза, которые посоветовала Сабина Ушинская, мои зрачки до сих пор расширены. Дома меня поджидает сюрприз. Пропали Машины вещи. Она приезжала? Звоню маме. – Нет, Филипп, я ее не видела. Может, Женя дверь открывала? Наша кухарка уверяет, что никто не приходил, но вот моя ночная гостья ушла из коттеджа с сумкой. Все ясно, о какой приборке сообщала мне Лика. Сучка. Постель она не заправила, зато выкинула вещи моей Маши. Все ее платья, юбки и даже расческу со специальными зубчиками. Прошу знакомого методиста проверить, пришла ли Маша на занятия, получаю ответ, что в универе девушка не появлялась, и еду к той, кто когда-нибудь обязательно станет моей женой. Расписание ее смен в гостинице я знаю, сегодня она не дежурит. Волнуюсь невероятно. Я не боюсь морских штормов и опасной работы с тюленями, но встреча с любимой девушкой будоражит меня посильнее любого шторма и разъяренного зверя. Купить цветы? Или она швырнет мне их в лицо? Может быть, подарить коллекционную куклу, которая уже куплена для Маши и просто дожидается своего часа? Сомнения и раздрай закончились тем, что поднимаюсь на нужный этаж без всего. Боюсь, все подарки сейчас будут лишними. Маша открывает дверь в спортивном костюме с чужого плеча. Светлое личико без грамма косметики… такое юное. Смотрю на нее, и под ребрами сжимается от нежности. Делаю шаг, лишая ее возможности захлопнуть передо мной деревянную преграду. Она неловко пятится от меня, отчего мое сердце простреливает болью. С мягкого пуфа за нами наблюдают кот и кошка. Эти двое явно поладили. Я тоже хочу, чтобы мы с Машей поладили, понимаю, будет непросто, но сдаваться не собираюсь. – Прочти, пожалуйста, – заставляю ее взять в руки заключение лабораторной диагностики. Листы дрожат в тонких пальчиках, она в них не смотрит. Наверное, размышляет, послать ли меня или оскорбить побольнее. Я снесу и то, и другое, ей все можно. Так и не произнеся ни слова, Маша начинает читать. Слежу за эмоциями на прелестном личике. Вижу, как она сглатывает, как недоверчивая складочка появляется на переносице. – На что ради тебя женщины идут, Якушин, – возвращает она мне бумаги. Голос ровный, сухой. Не простила. А я и не рассчитываю, что будет легко. – Я на Лику заявление написал. – Правда? – не верит она мне. – Правда. Мы вместе с отцом в полиции были. – И что с ней будет? – упоминание о Якушине-старшем заставляет Машу больше не сомневаться в моих словах. – Штраф, лишение свободы, принудительные общественные работы, – повторяю слова Стрельникова. – Что решу, то и будет. – Ты такой влиятельный, да? – сурово смотрит на меня Машка, а мне хочется сгрести ее в охапку и целовать много часов подряд. – Не я, моя семья влиятельная, – поправляю ее. – Маш, вернись, – перевожу взгляд на зверье и добавляю: – Вместе с этими… – Нет, – без раздумий выдает она. – Хватит с меня эмоциональных качелей, Филипп. Не хочу. – Маш, Велесова выбросила твои вещи. Поехали в торговый центр? Купишь все, что тебе нужно. У тебя полный безлимит на покупки. – Полный безлимит? – хитро прищуривается она, а я смеюсь, уже знаю этот ее взгляд. Так она смотрела, когда заказывала самое дорогое блюдо в «Неоновом тренде».