Глава 11. Алёна

Просыпаться рядом с кем-то — само по себе ощущение странное. Я ведь привыкла к тишине, к одиночеству, к утрам, где максимум звуков — это будильник и шум чайника. А тут рядом дыхание другого человека, тепло, от которого уже не сбежишь под одеяло, и ощущение плеча, на которое можно опереться. Даже не нужно — можно. Это «можно» было новым и пугало едва ли не сильнее всего.

А ещё пугало то, как он относился ко мне. Каждое утро — свежий чай, завтрак, будто это самое естественное в мире. Я привыкла рассчитывать только на себя: сама позаботилась, сама сделала, сама выжила. А тут вдруг человек, который заботится обо мне без просьб, без условий. И я не знала, как с этим жить. Принять сразу оказалось трудно. Внутри сидел страх, липкий и настойчивый: а вдруг он наиграется? А вдруг однажды поймёт, что всё это слишком тяжело? Что у меня за спиной слишком много боли, слишком много тёмных страниц, и найдёт кого-то легче. Попроще. Без багажа, который никогда не сдаётся в багажное отделение и не исчезает даже со временем.

Но день за днём он доказывал обратное. Не словами — делами. Ни разу не дал усомниться. И каждый такой день был маленьким шагом к тому, чтобы я перестала ждать предательства там, где его не было.

Дома он был другим. Совсем другим. Не заведующий, не грозный хирург, не человек, от которого подчинённые вздрагивают на планёрках. Там, в больнице, он строгий, резкий, иногда даже пугающий. Он держит отделение в ежовых рукавицах, не позволяя расслабляться никому, включая себя. Но стоит ему переступить порог квартиры — и всё меняется. Там он превращался в большого, почти домашнего медведя. Мягкого, тёплого, такого, к которому хочется прижаться и не отпускать.

И, может быть, именно это пугало сильнее всего: видеть его таким и понимать, что он — мой.

И показать всем, что он мой, я была не готова. Я вообще не была готова всё это выносить напоказ. Я только-только перестала быть поводом для шёпотов за спиной, только недавно моё имя перестало звучать в пересудах, и вдруг… если бы мы с Демьяном объявили о себе, мы подкинули бы в костёр сплетен целый самосвал дров. И в одночасье фокус сместился бы: уже не на мою работу, не на операции и дежурства, а на то, «как она пробилась» и «через чью постель». Людям ведь так проще.

Правда заключалась в том, что до самой постели мы ещё не дошли. Да, мы обнимались, целовались, Демьян позволял себе чуть больше, чем раньше, иногда его руки задерживались дольше, чем следовало бы, но не более того. Он не торопил и не давил, не требовал и не намекал. Хотя я видела — в его взгляде, в том, как он иногда сжимал зубы, отводя глаза, — ему хотелось. Но он сдерживал себя. Ради меня.

И это, наверное, поражало сильнее всего. Мужчина, который мог взять силой, криком, авторитетом, привычный добиваться всего прямо и быстро, рядом со мной становился другим: терпеливым, осторожным, почти бережным до абсурда. Будто понимал — стоит поторопить, и я тут же отступлю, спрячусь обратно в свою скорлупу.

Но морально я всё равно готовилась. Я тысячу раз повторяла себе: это Демьян, он не сделает мне больно, не пойдёт против моей воли, с ним я в безопасности. И разум действительно победил сомнения. Оставалось только одно — подстраховаться. Не хотелось неожиданностей, которые могли бы изменить всё в один миг.

Поэтому, поймав момент между пациентами, я записалась к Анне Викторовне. Моему гинекологу, врачу, которому я доверяла безоговорочно. Она никогда не осуждала, не позволяла себе ни грубого слова, ни снисходительного взгляда. С ней было легко говорить даже о том, что в принципе не хочется обсуждать.

А Демьяну я, конечно, ничего не сказала. Всё-таки для меня это оставалось чисто женскими делами, своей территорией. Да, он врач, он в сто раз больше меня знает про человеческое тело, но при всём этом — он мужчина. А значит, есть вещи, которые должны оставаться только между мной и врачом.

Именно с такими мыслями я сидела перед кабинетом и ждала своей очереди. Стены были привычно светлые, пахло хлоркой и чем-то аптечным. Я старалась не смотреть на часы, но всё равно ловила каждый удар секундной стрелки. Ровно в тринадцать загорелась зелёная лампочка, и я вошла.

Анна Викторовна, как всегда, сидела за столом, склонившись над бумагами. Подняла глаза, улыбнулась чуть устало, но тепло:

— Проходи, Алёна. Садись. Ну, рассказывай, что у тебя?

Я устроилась на стуле и почувствовала, как уши предательски вспыхнули.

— Понимаете… у меня отношения с мужчиной. Всё развивается. И я хотела бы подобрать контрацепцию. Чтобы… ну, чтобы без неожиданностей.

Она кивнула одобрительно:

— Очень разумно. Ты правильно сделала, что пришла. Давай сначала уточним детали, а потом посмотрим, и уже решим, что лучше всего подойдёт. Согласна?

— Да, конечно.

— Последние месячные?

— Двадцать Пятое сентября, пять дней. Цикл двадцать девять–тридцать один день.

— Боли? Нерегулярность? Что-то необычное?

— Нет. Всё как обычно, — ответила я, стараясь говорить спокойно.

— Хорошо. Тогда на кресло, — мягко сказала она, вставая.

Я переоделась и заняла место. Осмотры я никогда не любила, даже у самых деликатных врачей. Но у Анны Викторовны всё всегда проходило спокойно: её движения были уверенными, без лишней спешки, и от этого неловкость уходила быстрее.

— Расслабься, — тихо напомнила она. — Всё в порядке, никаких воспалений не вижу. Шейка чистая, слизистая спокойная. Сейчас возьмём мазок для анализа, стандартная процедура, ничего необычного.

Я кивнула, крепче вцепившись пальцами в край кресла. Всё заняло минуты три.

— Молодец, — сказала она, снимая перчатки. — Одевайся и садись, обсудим варианты.

Вернувшись на стул, я нервно поправила рукав. Она снова разложила бумаги и заговорила уже своим деловым голосом:

— Смотри. Вариант первый — презервативы. Самый доступный метод, но, как ты понимаешь, всё зависит от мужчины. К тому же осечки бывают, и надёжность оставляет желать лучшего.

Я кивнула, внутренне отметив, что этот вариант сразу можно вычеркнуть.

— Второй вариант — таблетки. Приём каждый день в одно и то же время. Схема простая, но очень надёжная, если дисциплина позволяет.

— С этим проблем не будет, — сказала я тихо.

— Тогда это хороший вариант. Ну и третий — спираль. Но у нерожавших я её ставлю редко. Во-первых, может быть болезненно, во-вторых, не всегда показано.

Я задумалась, но решение пришло быстро.

— Давайте таблетки.

Анна Викторовна кивнула и начала писать рецепт.

— Хорошо. Я дам тебе список препаратов, выберем тот, что оптимален по составу. Начнёшь приём с первого дня цикла. Обязательно отмечай всё: настроение, самочувствие, вес. Если появится дискомфорт — приходи, будем корректировать.

Я взяла листок, аккуратно сложила его. Но она задержала на мне взгляд и вдруг добавила мягче, почти по-человечески:

— Алёна… Я помню, что было два года назад. И именно поэтому скажу так: не живи прошлым. Настоящий мужчина не сделает тебе больно. Ни телу, ни душе.

Слова ударили куда-то в самую глубину. Я хотела ответить, но только кивнула.

Когда я вышла в коридор, в руках у меня была бумага с назначением. Но внутри — ощущение, что у меня появился не просто рецепт, а контроль. Что я сама выбираю, что и когда будет происходить. И впервые за долгое время я сделала шаг не из страха, а ради будущего.

Остаток дня прошёл размеренно. После приёма у Анны Викторовны я зашла в аптеку, выкупила таблетки. Всё совпало идеально: со дня на день должны были начаться месячные, и значит, я смогу начать курс без лишних отсчётов. Маленькая галочка в моём внутреннем списке — «готова».

К приходу Демьяна я накрыла ужин. У нас незаметно закрепился свой порядок: утро — его территория, вечер — моя. Он поднимает меня и готовит кашу, я встречаю его горячей едой. В этот раз на столе оказалась курица с овощами и овощной салат. Простое меню, но он всегда ел с аппетитом, будто я приготовила нечто особенное.

После ужина мы перебрались в гостиную. Там начинался наш второй маленький ритуал — фильмы. Я предлагала что-нибудь лёгкое и романтичное, с красивым финалом и без выстрелов. Демьян, как всегда, закатывал глаза и настаивал на боевике или приключениях, где хоть кто-то действует, а не плачет весь фильм. Спорили лениво, вполголоса, откусывая яблоки и укрываясь пледом.

— «Игра престолов»? — я чуть приподняла бровь, когда он включил меню. — Ты серьёзно?

— Это же семейная сага, — невозмутимо заметил он. — Просто с драконами, инцестом и массовыми убийствами. Прекрасная романтика, ничуть не хуже твоих «дневников памяти».

— Ты сумасшедший, — фыркнула я. — Ладно, включай уже, философ.

Он притянул меня ближе, его рука легла на мою талию, плед натянулся до подбородка — мы уже довели этот ритуал до автоматизма. На экране разыгрывались первые сцены, а Демьян, будто нарочно, ещё и добавил:

— Только молчи, не перебивай. Сейчас Баратеон умрёт.

— Ты спойлеришь, — возмутилась я шёпотом.

Он повернулся вполоборота, уголки губ чуть дрогнули.

— Алёна, сериалу десять лет. Если не смотрела — сама виновата. Закон жанра.

Я закатила глаза, но улыбка всё равно появилась. С ним спорить было бесполезно, но от этого я только сильнее чувствовала — мы на одной волне.

Следующая неделя пролетела почти на одном дыхании. Казалось, что мы жили в режиме постоянного цейтнота: то «скорая» подгоняла очередного пациента, то в операционной горел свет до самой ночи. Погода ухудшалась, ночами уже подмораживало, а это значит — всё чаще привозили людей с переломами, ушибами, ссадинами. Лёд на тротуарах всегда был нашим главным поставщиком работы.

Даже Демьян, который обычно умудрялся выкраивать минуту-другую, чтобы заглянуть в отделение или проверить посты, в этот раз практически весь день провёл в операционных. Но, что удивительно, усталость будто не коснулась его: в глазах был тот самый живой огонь, от которого трудно отвести взгляд.

Мы возвращались домой поздно вечером. В квартире всё было привычно — ужин, лёгкая беседа, пара привычных шуток. Но у меня внутри уже давно зрела мысль, и именно сегодня я решила сделать шаг вперёд. Я устала бояться и прятаться за собственными сомнениями. Да, страшно. Да, непросто. Но я знала точно: хочу этого именно с ним.

Когда посуда отправилась в посудомойку, я вытерла руки и, сделав глубокий вдох, подошла к нему. Он сидел за столом, задумчиво крутил в руках телефон и, как всегда, когда я приближалась, раскрыл объятия — естественно, без слов, будто это был его внутренний рефлекс.

Я шагнула в этот круг и, не садясь к нему на колени, а оставаясь стоять, обняла его за голову ладонями. Наклонилась — и впервые сама поцеловала его.

В первые секунды я почувствовала, как он чуть напрягся, будто не ожидал. Его руки зависли в воздухе, а я боялась, что сейчас он оттолкнёт. Но вместо этого через мгновение Демьян перехватил инициативу — так ловко, так уверенно, что у меня закружилась голова. Его ладони легли мне на спину, притягивая ближе, поцелуй стал глубже, горячее.

И всё же он разорвал его сам. Лоб к лбу, дыхание тяжёлое, голос низкий, срывающийся:

— Что ты творишь, Аленка? Я ведь не железный.

Я прижала ладони к его щекам и ответила, впервые за долгое время, не пряча взгляда:

— Я тоже хочу этого.

Демьян вскочил так стремительно, что я не успела опомниться. Мир качнулся, когда его руки подхватили меня, и я, почти на автомате, обвила его талию ногами, прижимаясь к нему всем телом. Казалось, ещё чуть-чуть — и я потеряю дыхание от одного только ощущения его силы, его уверенности. Он нёс меня так, будто я невесома, а сердце стучало где-то в горле, заглушая все мысли.

Спальня закружилась перед глазами — то стены, то его плечо, то силуэт кровати. Он поставил меня на пол и тут же накрыл поцелуем. В нём не было осторожности — только жажда, которая подхватила меня, как водоворот. Его ладони скользили по мне, и каждый новый сантиметр, которого касались его пальцы, будто зажигался изнутри.

Футболка исчезла так быстро, что я даже не успела заметить, как. Холодный воздух коснулся кожи — и тут же его губы вернули тепло, от которого дрожали колени. Он подталкивал меня назад, и я легла на кровать, глядя в его глаза. Они были тёмными, сосредоточенными, но в них было что-то такое, что заставляло сердце биться сильнее.

— Уверена? — его голос был хриплым, низким, почти сорванным.

Я кивнула. В горле пересохло, слова застряли, но он и не ждал их.

Его ладони легли на мою грудь, и я едва не выгнулась навстречу — настолько остро откликнулось тело. Пальцы играли, то нежно, то чуть грубее, и у меня кружилась голова, будто я выпила лишний бокал вина. Я тихо застонала, сама себе незнакомым голосом, и от этого щеки вспыхнули жаром.

Он улыбнулся уголком губ, и его рука скользнула ниже, за резинку шорт. Прикосновение было таким стремительным и точным, что я потерялась в вихре эмоций. Лёгкое движение — и всё внутри меня будто перевернулось. Я хватала воздух ртом, цеплялась за его плечи, не в силах остановить ни стон, ни дрожь.

А потом всё оборвалось так же резко, как началось. Шорты и бельё исчезли, его одежда — тоже, и на миг, между нами, не осталось ничего. Он потянулся к тумбочке, но я коснулась его руки, еле выдохнув:

— Не нужно… я на таблетках.

Он замер, глядя прямо в глаза. В его взгляде промелькнула смесь удивления и восхищения. А потом он усмехнулся, хрипло, с тем самым теплом, которое кружило голову сильнее любого поцелуя:

— Ты готовилась… маленькая ведьмочка.

И в следующее мгновение он снова накрыл меня собой, и мир окончательно перестал существовать.

— Я войду аккуратно, не волнуйся. Хорошо? — его голос звучал так низко и мягко, что у меня по коже пробежала дрожь.

Я смогла только кивнуть, дыхание сбилось, слова будто застряли в горле.

Он вошёл — медленно, осторожно, словно боялся причинить малейшую боль. Я чувствовала, как он заполняет меня, как встраивается в меня каждой клеточкой, и от этой неторопливой уверенности кружилась голова. Его движения были размеренными, ритмичными: поцелуй — пауза — толчок, снова поцелуй. Он давал мне привыкнуть, раствориться в этом новом, захватывающем ощущении.

Одна рука держала его вес, вторая вновь скользнула вниз и нашла ту самую точку, где тело отзывалось мгновенно. Это было не просто прикосновение — импульс, электрический ток, который гнал пульс всё выше, сердце всё быстрее.

С каждым движением во мне будто разрастался упругий шар из энергии. Он пульсировал, распирал, разгонял жар по венам. Я терялась — уже не могла ни думать, ни сдерживать звуки. Царапала его спину, выгибалась навстречу, ловила воздух ртом, и всё это накатывало, тянуло к краю, туда, где нет ни времени, ни мыслей, ни сомнений.

И потом — как взрыв. Внутри всё разрядилось, и волна наслаждения разлилась по всему телу: в дыхании, в дрожащих пальцах, в каждом сантиметре кожи. Я захлебнулась этим пиком, сладким и долгим, пока силы совсем не покинули меня.

Демьян прижал меня к себе обеими руками, обнял так крепко, будто хотел слиться воедино, сделал ещё несколько глубоких, резких движений — и зарычал в мою шею, теряя контроль, отдаваясь до конца.

Мы рухнули вместе, он тяжело перевалился на спину, раскинувшись рядом, дышал громко, рвано, будто пробежал марафон. Несколько секунд просто лежал, глядя в потолок, а потом хрипло усмехнулся — чуть неловко, почти виновато:

— Чёрт… не ожидал, что так быстро закончу. Воздержание иногда играет злую шутку.

Я лежала и смотрела в потолок, будто там могла найти ответы, которых внутри не было. Мысли сыпались, разбегались, упрямо отказывались собраться хотя бы в маленькую кучку. И тут в тишине комнаты прозвучал его голос:

— А когда ты собиралась сказать, что начала принимать таблетки? И самое главное — когда ты успела?

Я повернула голову к нему, встретила его внимательный взгляд и, чуть смутившись, выдохнула:

— Просто… мы с тобой как-то не затрагивали эту тему. А привязывать тебя животом я не хочу. Ребёнок — это должно быть решением двоих. А не ловушкой.

Он медленно повернулся на бок, подперев голову рукой, и наклонился ко мне ближе. Его ладонь мягко скользнула по моему лицу, обрисовала линию скулы, щёку, уголок губ.

— Маленькая моя… — тихо сказал он. — Я не против детей. Я очень даже за. Но всему своё время. Всё будет тогда, когда ты решишь, что готова. А я просто буду рядом.

Эти слова прозвучали так просто, так буднично, без пафоса, без нажима… но в них было больше, чем в любых клятвах. Я сглотнула и поняла, что ответить мне нечем. Ни одно слово не могло бы выразить то, что поднялось внутри.

Он тем временем провёл ладонью по моему плечу, по талии, медленно скользя ниже, будто невзначай, но в каждом движении была его тёплая уверенность.

— Ты отдохнула? — спросил он почти шёпотом.

Я приподняла бровь и чуть усмехнулась:

— Ты ещё хочешь?

На его лице промелькнула улыбка — прямая, мужская, с оттенком хищного огня. Он наклонился ниже, его губы коснулись моего уха, и голос прозвучал низко, почти рыком:

— Конечно хочу. Я ещё не всю тебя распробовал.

Он снова впился в меня губами — жадно, страстно, так, будто это вновь наша первая близость, и мы оба только учимся дышать в унисон. А потом резко перекатился на спину, так что я оказалась сверху. Его ладони легли мне на талию, голос прозвучал хрипло, но уверенно:

— Теперь ты командуешь, малышка.

— Я?.. Но… я же… никогда… — слова путались, сердце гулко било в висках.

Он улыбнулся краем губ и, чуть подтолкнув, сказал мягко:

— Не переживай. Я помогу. Возьми меня в руку и направь сама. Не бойся.

Я сделала, как он сказал, и, опускаясь медленно, осторожно, ощутила, как мир вокруг будто провалился. Эмоции вспыхнули ярче, чем в первый раз, когда он был сверху. Всё было другим — острее, глубже, сильнее.

— Вот так, маленькая, — прошептал он, сжимая мои бёдра. — А теперь двигайся.

Его руки помогали мне, задавали ритм, показывали, как нужно. Сначала я двигалась робко, боялась даже громче вздохнуть, будто любое неверное движение всё разрушит. Но стоило встретиться с его взглядом — и смущение исчезло. В этих глазах не было ни тени насмешки, ни холодной оценки. Только тепло, желание и уверенность, которая обволакивала сильнее любых слов.

Он постепенно отпускал контроль, и я начинала сама находить свой ритм. Сначала осторожно, с дрожью в каждом движении, но потом — увереннее, свободнее. Его ладони скользили по моему телу: прижимали к себе, тянулись к груди, потом к животу, оставляли огненные следы на коже.

Моё дыхание сбивалось, волосы падали на лицо, руки дрожали, когда я упиралась в его грудь. Каждый новый толчок отзывался разрядами под кожей, заставлял теряться во времени и пространстве.

И в какой-то момент я поймала себя на том, что ощущаю власть. Я сама задавала глубину, темп, могла менять ритм, и это опьяняло. Я никогда не чувствовала себя такой живой, такой настоящей.

— Моя девочка, — выдохнул он, чуть крепче сжимая мои бёдра. — Вот так…

Я уже не сдерживала ни звуков, ни движений — царапала его плечи, выгибалась, глотала воздух, теряясь в вихре ощущений. Напряжение внутри росло, упругое, пульсирующее, обещающее разрядку.

И когда оно настигло, я сорвалась, почти закричала, отдаваясь этой волне без остатка. В тот же миг он подо мной тоже потерял контроль, его движения стали глубже, резче, а в финале он сжал меня в объятиях так крепко, будто хотел слиться со мной навсегда.

Я пыталась отдышаться у него на груди, чувствуя, как сердце всё ещё гулко колотится, а дыхание сбивается в рваный ритм. Демьян обнимал меня крепко, почти полностью укрывая собой, и ладонью размеренно гладил по спине — так, будто успокаивал, будто возвращал на землю после бури.

— Нам бы в душ и баиньки, — пробормотал он чуть позже, но у меня не было сил даже пошевелиться. Тело налилось приятной тяжестью, веки слипались, и я готова была уснуть прямо здесь, в его объятиях, не двигаясь ни на миллиметр.

Похоже, именно так и вышло, потому что разбудил меня резкий звон будильника. В первое мгновение я даже не поняла, где нахожусь. А потом ощутила, что закутана в одеяло и прижата к тёплой груди Демьяна. Он тоже проснулся, выругался сквозь сон и вслепую потянулся к телефону. Отключив звук, быстро чмокнул меня в макушку:

— Можешь ещё поваляться, маленькая, — голос его был сиплым, сонным, но таким родным, что я улыбнулась, даже не открывая глаз.

И он, абсолютно голый, без малейшего смущения, поднялся и выдвинулся в сторону ванной. Широкая спина, уверенная походка, привычное движение рукой, когда он поправил волосы… Я поймала себя на том, что любуюсь им, как будто впервые. И вот я лежу, смотрю в потолок, сжимаю пальцами край одеяла, и думаю только об одном: всё это не сон. Это правда. Я здесь. С ним.