Глава 19. Алёна

Декабрь мчался неумолимо и уже перевалил за середину месяца, неся с собой ту самую предпраздничную лихорадку, которая одинаково охватывала и город, и наше отделение. На улице было по-настоящему красиво: всё вокруг утопало в белом, пушистом снегу, который волшебно переливался в свете уличных фонарей и разноцветных гирлянд. Весь город был украшен, повсюду сияли нарядные ёлочки, создавая ощущение всеобщего праздника. Конечно, самая главная и любимая ёлка стояла у нас дома — большая, пушистая, с множеством игрушек, которые мы так тщательно выбирали, мишура поблёскивала, а огоньки на гирляндах мигали всеми цветами радуги, отбрасывая весёлые блики на стены.

А в больнице в это время «переливались» другими цветами лица поступивших пациентов: с розового на зеленоватый, с бледного на синеватый, создавая свою собственную, тревожную палитру праздничного сезона. Корпоративы уже активно гремели по всему городу, а мы, медики, героически и, порой, с горькой иронией разгребали последствия всего этого безудержного веселья.

Вы когда-нибудь делали рентген зайцу ростом метр семьдесят? А я делала. Буквально полчаса назад. К нам привезли девушку в костюме зайки плейбой — с ушками, хвостиком и, что характерно, с «белочкой» в комплекте. Ну, в смысле, подруга её сопровождала в костюме белочки, которая, кстати, очень активно и громко признавалась в любви нашему санитару Виктору, пытаясь обнять его окровавленной лапкой. И это, поверьте, было далёко не самым странным, что мы видели за последние несколько дней.

Особый ужас — это пациенты, которые твёрдо решили, что раз в году можно позволить себе чуть-чуть. И плевать, что в анамнезе числится хронический панкреатит, открытая язва или сахар, зашкаливающий выше потолка. В ход шли всё: тазики оливье, лотки жареной картошки, курица-гриль, солёная рыба, копчёная колбаса — и всё это одновременно. А сверху вся эта гремучая смесь щедро заливалась водкой, шампанским, сладкими ликёрами, пивом, вином и глинтвейном, который шёл вприкуску. Потом они, бледные и стонущие, приезжали к нам. Или их привозили. А мы — лечили. Потому что праздник праздником, а поджелудочная, печень и единственный на всю жизнь желудок — они, увы, одни.

Но настоящей легендой сегодняшнего дня стала Она. Женщина лет сорока с хвостиком, с ярко-красными волосами, собранными в два торчащих в разные стороны шишкообразных пучка — общий вид напоминал странный гибрид косплея на Марио и артистки кабаре. На ней были лосины цвета электрошока и короткая блестящая кофта, не скрывающая последствий её праздничного подвига. Её занесло к нам ближе к полуночи, с предварительным диагнозом «вывих плеча, ушиб локтя, лёгкое сотрясение и, что очевидно, сокрушительный удар по самолюбию».

— Ну как это произошло? — спрашиваю я максимально спокойно и нейтрально, как будто ежедневно работаю на пересечении скорой помощи и цирка дю Солей.

— Девочка моя, — выдыхает она трагически, размазывая тушь по щеке, — я же в прошлом хореограф. На корпоративе был творческий выход… под «Single Ladies».

В её глазах зажигается огонёк, и я мысленно вижу эту сцену: зал, приглушённый свет, праздничный блеск.

— Я почувствовала драйв, — она делает выразительное движение здоровой рукой, будто отмахиваясь от невидимого занавеса, — и решила, что старый добрый тверк ещё может всколыхнуть массы и вернуть мне былую славу.

Я молчу. Просто киваю, сжимая в кармане халата кулаки, чтобы не рассмеяться. Потому что сказать здесь что-либо внятное практически невозможно, а громко хохотнуть пациенту в лицо — непрофессионально, хотя и невероятно заманчиво.

— Но, — продолжает она, понижая голос до драматического шёпота, — на пятой восьмёрке я не рассчитала размах и влетела в ёлку. В полтора человеческих роста. С гирляндами, шарами и электрической подсветкой.

Она делает паузу, давая мне осознать масштаб трагедии.

— Упала. Её повалила. Себя — тоже. А за мной, по закону подлости, рухнул диджейский пульт. Так что, милочка, считайте, что я сегодня почти совершила профессиональное харакири.

Артём за моей спиной уже откровенно хрипел, зажав ладонью рот и давясь сдержанным смехом, который сотрясал его плечи. Лена, напротив, демонстрировала образцовое, каменное спокойствие, перекладывая инструменты на стерильном столике, хотя я была абсолютно уверена, что внутри у неё кипит целый фонтан самого едкого сарказма.

— Так… Сейчас вправим. Уколем обезболивающее, —говорю я уже в перевязочной, готовя шприц. — Но, пожалуйста, — добавляю, глядя ей прямо в глаза, — никаких импровизаций с танцами и ёлками. Хотя бы до Старого Нового года. Дайте нашим отделениям немного отдохнуть.

Она смеётся — громко, хрипло и на удивление заразительно, будто ничего и не произошло.

— Да ну, доктор! Это же жизнь, милая! Пока в груди есть ритм — надо крутить этим телом, что бы там ни было!

А я смотрю ей вслед, когда её наконец увозят в палату, и думаю, что, может, она в чём-то и права. Просто у кого-то этот ритм — это зажигательный танец под Beyoncé, а у кого-то — это монотонное биение капельницы на шесть часов и ночное дежурство без единой минуты сна. Главное, чтобы своё тело после всего этого безудержного «кручения» можно было в итоге собрать обратно и починить. Наше дело — как раз последнее.

И чем ближе мы подбирались к заветной дате — тридцать первому декабря, — тем тяжелее и насыщеннее становились наши дежурства. Поток поступивших не иссякал — наоборот, он рос, как снежный ком, катящийся с горы. Переломы, ДТП на скользких дорогах, обморожения у слишком беспечных граждан, пожары от непотушенных гирлянд… Всё это бесконечным потоком шло прямиком к нам. Словно весь город решил выжать из последних дней уходящего года максимум — испытывая на прочность и себя, и систему здравоохранения, и, конечно, наше профессиональное терпение.

Тяжелее всех, кстати, в этом аду приходилось Артёму. Потому что рассчитать дозу наркоза человеку, находящемуся под воздействием «огненной воды» и бог знает чего ещё, — это та ещё русская рулетка. Кто-то вырубался сразу, как только препарат попадал в вену, а кто-то начинал петь «Катюшу» или признаваться в любви всему персоналу, пока ему ставили дополнительную дозу. И ко всему этому, само помещение наполнялось таким букетом… словами не передать. Смесь перегара, парфюма, пота и сладковатого запаха крови создавала такую атмосферу, что хоть противогаз надевай. Но мы держались. Потому что другого выхода у нас просто не было.

И вот в редчайшие за всю неделю пять минут относительного спокойствия я заняла диван в кабинете Дёмы и вытянулась на нём во весь свой рост, чувствуя, как каждая клеточка тела кричит от усталости. Ноги гудели, как высоковольтные провода, спина онемела и, казалось, вот-вот отвалится, а веки наливались тяжестью. Дёма что-то активно печатал на компьютере, а напротив него, развалившись в кресле, как дома, сидел Артём с неизменной кружкой кофе и смотрел в потолок с философским видом.

— Прикинь, — выдохнул он, не меняя позы, — сегодня у реанимации поймал женщину с бутылкой шампанского.

Демьян оторвался от монитора и удивлённо поднял бровь.

— Что, серьёзно?

— Ага, — кивнул Артём, наконец-то поворачивая к нему голову. — Смотрю, женщина по коридору крадётся, будто не бутылку несёт, а боеголовку какую-то. Дай, думаю, прослежу. Она такая деловая заходит в палату, чапает к мужу своему и с торжествующим видом ставит ему на тумбочку это «лекарство».

— И? Выпроводил? — уточнил Демьян, снова погружаясь в бумаги, но явно прислушиваясь.

— Конечно, — фыркнул Артём. — С лекцией, кстати, о вреде алкоголя в реанимационной палате и с угрозой, что вообще её нахрен в больницу не пущу, если ещё раз такое выкинет. Совсем в этом году с ума посходили. Дурдом какой-то.

— А что, в прошлом году было тише? — встряла я в разговор.

Артём кивнул, сделав глоток кофе.

— В разы. В том году у нас клиентами были в основном снегурочки да деды морозы подвыпившие. А в этом — разнообразие попёрло, хоть в энциклопедию вноси.

— Да ладно, Тём, — улыбнулась я, — тебе ж зайка-плейбой понравилась.

Он кивнул с наигранным сожалением.

— Мордашка симпатичная, да, тут не поспоришь. Но, Алёна… какое от неё амбре несло… — он покачал головой. — Она выдохнула — а я мысленно искал, чем бы закусить.

Демьян коротко усмехнулся.

— Кстати, да. В этом году что-то деды морозы к нам не заказываются. Ни одного пока не видели.

И словно по злому иронию судьбы или по заказу самого праздника, на следующий день к нам привезли самого настоящего Деда Мороза. С бородой, в красном кафтане и с полным комплектом новогодних проблем.

Фельдшер, стоя у поста, устало, словно зачитывая сводку с фронта, рассказывал об очередном поступлении:

— Дедушка Мороз, пятьдесят семь лет, падение с дерева. Полез спасать соседского котёнка. Хвостатый спасение не оценил и само эвакуировался, а вот дедушка десантировался вниз не совсем удачно. Подозрение на сотрясение и перелом рёбер.

Я не смогла сдержать мягкой улыбки и, подойдя к каталке, где лежал виновник происшествия в помятом, но всё ещё нарядном костюме сказала:

— Ну что ж, поедемте, посмотрим, где у вас волшебство пропало и нужно ли его чинить.

В смотровой выяснилось, что Дедушка Мороз по паспорту — Степан Иванович. И оказался он, несмотря на шишку на лбу и явную боль, невероятно весёлым затейником, который всё время отпускал шутки и изо всех сил старался приободрить не только себя, но и всех нас вокруг.

— Я, — признался он мне заговорщицки, пока я осматривала его рёбра, — главный затейник нашего подъезда! Просто не мог мимо пройти, когда вижу несправедливость. Да и кто ж детям пример покажет, если не Дед Мороз?

Спасал он, как выяснилось, не котёнка, а соседскую взрослую кошку Пушу: «Дети из окон смотрят, надо же чудо сделать!» Кошка чудо, как и положено независимому существу, не оценила, ловко соскочила с ветки сама, а вот Степан Иванович приземлился значительно менее грациозно.

На обследовании всё оказалось не так страшно, как можно было предположить: переломов, к счастью, не было, только трещины в нескольких рёбрах да хорошая, солидная шишка на голове. В общем, для наших зимних широт и высоты дерева — отделался легко, можно сказать, по-новогоднему везёт. Пару дней у нас полежит, подлечится — и как раз к самому светлому празднику будет дома, за столом.

Когда мы оформили его в палату и я уже собиралась уходить, Степан Иванович подозвал меня к себе тихим голосом, будто собирался открыть главный новогодний секрет Вселенной.

— Доченька, вот, держите, — и он протянул мне свою шапку-колпак от костюма, ту самую, с белым мехом. — Подарите частичку праздника своим коллегам. Можно сказать, что я назначаю вас своим официальным помощником.

Конечно, я пыталась вежливо отказаться, но Степан Иванович был настойчив, как и подобает человеку, в чьи обязанности входит исполнение желаний. Когда я уже почти вышла из палаты, он крикнул мне вдогонку:

— Только не забудь, чудеса — они для всех, а не только для детей!

И теперь я, чувствуя себя слегка нелепо, но и по-детски торжественно, гордо вышагивала по отделению в шапке Деда Мороза. Правда, в ней было ужасно жарко, голова моментально вспотела, и я с недоумением думала, как же они, профессиональные Деды, в них по квартирам ходят — умереть же можно от теплового удара.

Именно в таком виде, с алым колпаком на голове, меня и застал Демьян, когда я вышла в приёмное отделение за очередной историей болезни. Он замер на месте, его брови поползли вверх, а на губах заплясала удивлённая улыбка.

— Божечки-матрешечки, Алёнка, это что такое? — протянул он. — Ты что, отобрала шапку у главного символа наступающего праздника? Самочинно реквизировала?

— Он сам мне её дал! — с готовностью оправдалась я, поправляя сползающий на лоб колпак. — Сказал: «Неси праздник в массы». Вот несу. Правда, в ней ужас как жарко. Я не понимаю, как они в них работают.

Демьян задумчиво почесал подбородок, разглядывая меня с нескрываемым весельем.

— Может, и правда, всех в костюмы нарядить? А что? Прикольно было бы.

Из-за своего поста, как из-за неприступной крепости, тут же донёсся голос Надежды Ивановны:

— Ага, конечно! А потом всех наших пациентов, которые выживут, прямиком в психиатрию переведём. Представьте: люди будут рассказывать, что промывание им делал Снеговик, а наркоз ставил Леший. Им и так после наших праздников кажется, что они гномиков видели, а мы им ещё и визуализацию устроим.

Этим же вечером я практически бегством спасалась от Артёма, который неотступно преследовал меня, пытаясь выклянчить подаренную Степаном Ивановичем шапку. В конце концов мне пришлось спрятать головной убор в кабинете мужа, заперев его на ключ. Но Тёма не сдавался — с глазами как у кота из «Шрэка» он умолял дать ему поносить колпак «всего на один вечер». Его неуёмные уговоры и шутки очень мешали мне сосредоточиться на действительно важном деле — выборе новогоднего подарка для Дёмы.

Устроившись в ординаторской с блокнотом, я накидывала возможные варианты. Хотелось, чтобы подарок был особенным, полезным и шёл от всего сердца. Как ни странно, окончательный выбор мне помог сделать сериал, который шёл фоном, пока я готовила ужин. Там один из героев с деловым видом подписывал важные документы дорогой перьевой ручкой. И я подумала — а почему бы и нет? Ведь Дёма постоянно что-то подписывает: отчёты, приказы, медицинские заключения... А если сделать на ней гравировку, это придаст подарку особую личную значимость.

Несколько дней я тщательно изучала предложения в интернете, сравнивала модели, читала отзывы. После долгих раздумий выбрала элегантную ручку— строгую, но с изящными линиями. С гравировкой определилась сразу — ничего вычурного, просто имя и отчество: Ярцев Демьян Олегович. Мне казалось, что такая надпись — простая, солидная и со вкусом — идеально ему подойдёт. Это был не просто подарок, а вещь, которая будет ежедневно напоминать ему о том, кто он и как много значит для всех нас.