Глава 26. Демьян

Я шёл следом за Надеждой Ивановной, и чем ближе мы подходили к приёмному отделению, тем громче становился тот самый визг, который пробивал даже привычный гул коридора — грохот каталок, разговоры, звонки.

— Сколько можно ждать врача?! Вы все моей смерти хотите! Правильно говорят, что все врачи — сволочи!

Фельдшер, который её привёз, стоял чуть в стороне, подпирал плечом стену в своей синей униформе и выглядел так, будто только что побывал в эпицентре боевых действий — лицо бледное, куртка помята. Я подошёл к нему первым делом.

— Что тут у тебя за экземпляр?

Он выдохнул с таким облегчением, будто я был кавалерией, пришедшей на подмогу.

— Карманова Оксана Юрьевна, сорок девять лет. ДТП. Подозрение на сотрясение и перелом ключицы.

— С сотрясением так не орут, — сухо заметил я, глядя на размахивающую руками женщину. — Успокоить не могли, что ли?

— Демьян, не поверишь, — хмыкнул он без тени юмора. — Две дозы седативного ввалили — ей хоть бы хны. У нас водитель машины чуть на ходу не вышел. В неё мужик въехал, у него инсульт прямо за рулём случился. Так она этого бедолагу чуть не добила на месте — прохожие еле оттащили. Его в «тройку» увезли, чтобы она тут начатое не закончила.

Я тяжело вздохнул, чувствуя, как начинает раскалываться голова. Ну, конечно. Идеальное продолжение дня.

— Ладно, — кивнул я. — Давай, берём её.

Подписал документы и двинулся в сторону этой живой трубы Иерихонской. Она, завидев меня, моментально навела прицел. Я почувствовал её взгляд — острый, яростный.

Э нет, дамочка, я тебе не по зубам, — промелькнула у меня в голове привычная, холодная мысль.

— Я долго вашего главного буду ждать? — начала она, не переводя дыхания. — Что здесь за бардак? Вы так и будете подсылать этих криворуких ординаторов? Я такие жалобы на вас напишу, что мало не покажется!

Я ответил ей, не повышая тон, но так, чтобы мой голос, низкий и ровный, перекрыл её визг:

— Во-первых, убавьте звук. Чем больше вы орёте, тем дольше мы вам помощь оказываем. Если ваш концерт сию секунду не закончится — переведу в морг. Ясно?

Слово «морг» подействовало на неё, как ушат ледяной воды. Она даже на секунду притихла, глаза округлились. Но ненадолго. Уже через мгновение в них вспыхнуло новое возмущение.

— А вы, собственно, кто такой? И почему разговариваете со мной в таком тоне?

— Ах да, — протянул я с лёгкой, ледяной иронией. — Я же не представился. Ярцев Демьян Олегович, заведующий этим прекрасным отделением. Жалобы, кстати, можно сразу мне на стол складывать. Выйду на пенсию — мемуары по ним напишу. Могу вас упомянуть в отдельной главе, только на авторский процент не рассчитывайте. Так что, лечиться будем или орать продолжим? Выбирайте.

Она смерила меня взглядом, оценивая. Видимо, поняла, что её обычные методы не работают. Кивнула, стиснув зубы.

— Лечиться.

— Вот и отлично. Приятно иметь дело с разумным человеком, — сказал я абсолютно серьёзно. — Санитары, в смотровую. Света, кровь и рентген закажи. Быстро.

Каталку с крикуньей двинули в смотровую, и тут я заметил Тёму, который стоял неподалёку и, не стесняясь, хлопал в ладоши:

— Браво, браво! Прям дрессировщик в цирке. Только голову ей в пасть не суй, а то откусит. Смотри, какие зубы острые.

Я усмехнулся, потирая переносицу:

— Привезли, блин, подарочек. Пошли со мной. Оттащишь, если я её придушить внезапно захочу.

Он похлопал меня по плечу с притворным сочувствием, и мы вместе пошли в сторону смотровой.

Там Оксана Юрьевна уже вовсю пыталась учить Свету, как «правильно» брать кровь, сыпля медицинскими терминами, которые она, видимо, подхватила из сериалов. Света, кстати, держалась молодцом — лицо каменное, движения чёткие. Хамить пациентам не в наших правилах, но, как говорится, ситуации бывают разные, и эта была именно из таких — когда хочется просто залить суперклеем рот.

Я занял своё место, осмотрел её — ключица неестественно выпирала, отёк нарастал. Похоже, перелом действительно есть. Мои тихие, сокровенные надежды выписать её на амбулаторное лечение и забыть, как страшный сон, растаяли, как снег в этом июльском пекле.

Вернулась Света с санитарами, и мы отправили её на рентген. Фамилия какая-то знакомая... Где-то я её уже слышал, только вот не мог вспомнить где. Да и черты лица какие-то знакомые. Тёма, видя моё задумчивое выражение лица, подошёл ближе.

— Ты чего так загрузился?

— Да лицо какое-то знакомое, — ответил я, не отрывая взгляда от двери, в которую её увезли. — Ощущение, что я её где-то видел.

Артём фыркнул:

— Если бы ты с НЕЙ где-то встречался, поверь, запомнил бы.

Тут Артём, кстати, прав. Такую не забудешь.

Минут через десять Света вернулась с готовыми снимками. Скорая оказалась права: сотрясение и закрытый перелом ключицы со смещением.

— Ну что, Оксана Юрьевна, — сказал я, глядя на рентген, — подписывайте согласие на операцию, и поехали собирать вашу ключицу.

На удивление, она молча, с каменным лицом, подписала все бумаги. Но её смирение, как я и предполагал, оказалось затишьем перед бурей. В операционной, пока Тёма готовил аппаратуру, она устроила ему настоящий допрос с пристрастием:

— А вы вообще квалифицированный врач? Какой у вас опыт? Что вы собираетесь мне колоть? Я хочу всё знать!

Тёма, понятное дело, в долгу не остался. Он повернулся к ней, и на его лице расплылась самая безобидная и дурашливая улыбка.

— Да что вы? Какая квалификация? — с искренним удивлением в голосе спросил он. — Вчера книжку прочитал — «Анестезия для чайников» — и сегодня пошёл наркозы ставить. Кадров, видите ли, не хватает, выкручиваемся как можем. Но всё будет тип-топ, не переживайте.

Она, как кобра, моментально вскинулась на локте, насколько это было возможно:

— Что-о-о?!

Но с Тёмой шутки плохи. Он, не меняя своего деланно-беззаботного тона, добавил, уже глядя на шприц:

— Слушайте, уважаемая, не надо задавать тупых вопросов. Особенно анестезиологу. Мы, знаете ли, очень ранимые и мстительные. Поэтому лежим молча: я введу препарат, вы уснёте и проснётесь через пару часов. Всё честно.

Я стоял сбоку, уже в перчатках, и мысленно молился, чтобы она, вняв наконец здравому смыслу, не продолжила эту словесную дуэль. Потому что, если Тёма включит свой фирменный режим «ирония плюс хлёсткая правда», пациенту остаётся только либо сдаться, либо навсегда запомнить этот разговор в красках.

К счастью, она лишь фыркнула и откинулась на стол, демонстративно закрыв глаза. Видимо, инстинкт самосохранения всё-таки сработал.

Ключицу мы собрали филигранно. Я постарался на славу — ровно, аккуратно, без единого лишнего движения. С такими пациентами, как она, лучше перебдеть и сделать всё идеально, чем потом бороться с последствиями их недовольства в виде жалоб и судов.

Когда всё было закончено, и мы передали её в палату, я остался в операционной, снимая перчатки. Перспектива держать такую «благодарную» пациентку в отделении целую неделю, с учётом её скверного характера, меня, мягко говоря, не вдохновляла. Я уже мысленно составлял план, как поскорее перевести её на амбулаторное наблюдение. Лишь бы подольше не видеть и не слышать.

Шёл в сторону своего кабинета, всё ещё отчаянно пытаясь вспомнить, где же я мог слышать эту фамилию. В голове вертелось, как назойливая муха, но ухватить не получалось.

А в кабинете... в кабинете у окна стояла моя взволнованная Алёнка. Вся сжавшаяся, она гладила свой животик — эта привычка у неё появилась недавно, как только она начала чувствовать первые, робкие шевеления нашего малыша. Увидев меня, она подняла на меня испуганные, бездонные глаза.

Я мгновенно подошёл, мягко прижал её к себе, чувствуя, как она вся напряжена.

— Что случилось, маленькая? — спросил я тихо, целуя её в висок. — Кто тебя обидел? Ткни пальчиком, всех сожгу напалмом.

Она вжалась в меня и прошептала так тихо, что я почти не расслышал:

— Как она?

Я на секунду опешил.

— Кто? Тётка эта? — переспросил я, и в голове что-то щёлкнуло, но ещё не сложилось. — Да нормально, в порядке. От наркоза отходит. Поваляется у нас с недельку, под наблюдением, и домой. А что? Ты её... знаешь?

Алена молча кивнула, прижавшись лбом к моей груди, и выдохнула так, будто это признание далось ей невероятным усилием:

— Это... сестра моей мамы.

Вот оно!

Вот откуда она мне знакома! Вот откуда это ёкающее в памяти отчество — Юрьевна! В голове всё разом встало на свои места, сложившись в одну чудовищную, отвратительную картину. Цепочка замкнулась: Карманова Оксана Юрьевна — сестра матери Алены — та самая тётя.

Гадство... Как всё вовремя, блин, — пронеслось у меня в голове с едкой горечью. Самое последнее, что нужно было Алене сейчас — это встряска из прошлого.

Алена, словно почувствовав моё напряжение, сама сделала шаг назад и посмотрела на меня. В её глазах уже не было паники, только усталая решимость.

— Не переживай, всё нормально, — сказала она, и голос её был ровным, хоть и чуть глуше обычного. — Просто... неожиданно. Вот и всё.

Я взял её руки в свои, ощущая их холод.

— Может, на больничный пойдёшь? Домой. Пока она тут. С Демидовым договорюсь, проблем не будет.

Она решительно мотала головой.

— Нет, не нужно. Я в порядке, Дём, правда. — Она сделала глубокий вдох, выравнивая дыхание. — Какова вероятность, что она меня вообще узнает? Прошло столько лет... Да и я не её лечащий врач. Мы с ней вряд ли пересечёмся.

Она говорила это спокойно, пытаясь меня убедить, но я видел — она сама в этом не до конца уверена. Она просто приняла ситуацию. Приняла, как привыкла принимать многие удары судьбы — без истерик, с тихим, внутренним согласием справляться.

— Хорошо, — я кивнул, не споря. — Но, если что... Любое «что». Ты сразу ко мне. Поняла?

— Поняла, — она слабо улыбнулась.

Я притянул её к себе ещё раз, коротко и крепко обнял, чувствуя под ладонью твёрдый, округлый живот. Теперь мне предстояло работать на два фронта: лечить пациентку и охранять покой своей жены. И я был готов к обеим этим миссиям.

Как говорится, добро пожаловать в ад, Оксана Юрьевна. Посмотрим, кто кого.

Дальше день пошёл своим чередом. Алёну вызвали к маленькому пациенту — пришла девушка с мальчиком, и, судя по обрывкам фраз из ординаторской, он умудрился засунуть себе в нос что-то очень интересное. Но это рядовая практика, мы доставали вещи и покруче, да и не только из носа. Мне же подкинули аппендэктомию. Самую обычную, ничем не осложнённую. Лапароскопия заняла от силы минут двадцать — идеальная передышка для мозгов после предыдущего цирка.

Я шёл из операционной, уже сняв халат, когда Надежда Ивановна вышла мне навстречу, её лицо было красноречивее любого доклада.

— Демьян Олегович, там родственники этой... Кармановой. Требуют лечащего.

— Что, прямо «требуют»? — уточнил я, чувствуя, как в висках застучал знакомый мотивчик. — Надеюсь, не расширяя звуковой диапазон?

— Нет, но каким тоном... — медсестра вздохнула. — У меня ощущение создалось, что не они к нам пришли, а мы всей больницей завалились к ним домой в гости.

Я тяжело вздохнул и направился в приёмное. А вот там... там я увидел Алёну, которая с космической скоростью исчезала в глубине коридора, и бабулю, которая рванула за ней. Кстати, не менее бодро для своих лет. Но на её пути возник Артём, встав как стена.

Я подошёл ближе и услышал его ровный, но не допускающий возражений голос:

— Вам туда нельзя. Это помещение для сотрудников больницы. Вернитесь в приёмное и ждите врача.

— Пропустите меня! Я должна с ней поговорить! — настаивала бабка, пытаясь заглянуть ему за плечо.

— Уважаемая, я вам повторяю, туда вам нельзя, — его голос был подчёркнуто вежливым, но в нём чувствовалась сталь. — Это служебные помещения. Посторонним вход воспрещён.

Я подошёл вплотную, и Артём, встретившись со мной взглядом, чуть заметно покатил глазами к потолку.

— Что здесь происходит?

— Вот гражданка пытается прорваться туда, куда ей нельзя, — доложил он, не отводя от неё глаз.

Я окинул женщину холодным, оценивающим взглядом.

— Вы, собственно, кто? И что здесь делаете?

Она выпрямилась, в её взгляде читалось привычное высокомерие, отточенное, видимо, годами унижения окружающих.

— К вам мою дочь привезли! Карманову Оксану Юрьевну! Мне сказали здесь ждать лечащего! А этот... этот шут гороховый меня не пускает!

— Ну, во-первых, не шут гороховый, а врач высшей категории, — поправил я её, не повышая тона. — Во-вторых, лечащего вы дождались. Это я. Меня зовут Демьян Олегович, и это я оперировал вашу дочь. У неё сотрясение и перелом ключицы, который мы успешно прооперировали. Угрозы жизни нет. Сейчас к ней нельзя — она в палате приходит в себя после наркоза. Часы посещения и разрешённые к проносу продукты можете уточнить у медсестры на стойке. Ещё вопросы есть?

Она, слегка опешив от такого чёткого и безапелляционного ответа, буркнула:

— Нет!

— Ну вот и славненько, — я мягко, но неуклонно шагнул вперёд, вынуждая её отступить. — А теперь не мешайте работать.

Развернувшись, я пошёл по коридору, чувствуя на спине её колющий взгляд. Отлично. Просто замечательно. Теперь я видел корни проблемы воочию. И с каждым часом понимал, что просто прооперировать и выписать эту семью будет мало. Их нужно было изолировать от Алёны. И я был готов пойти на любые административные ухищрения, чтобы это обеспечить.