Глава 17

Яркий солнечный луч скользнул по щеке Амелии и остановился четко на глазу. – Нууу, – отмахнулась от него девушка, переворачиваясь на другой бок. Глаза она так и не открыла, зато улыбалась, вспоминая вчерашний вечер и особенно его завершение. Поцелуй! Вчера мистер Толлбот ее поцеловал под остролистумом! Ветками этого кустарника украшали проемы или плели из него венки и подвешивали их под потолком или на ветки деревьев, чтобы влюбленные могли целоваться без осуждения. Значит ли это, что мистер Толлбот в нее влюблен? Амелия зажмурилась крепче. Первый в ее жизни настоящий поцелуй был таким романтичным! Нежным и каким-то сладким. Боги, опять голова закружилась. Хотя она за вчера не выпила ничего крепкого. Только ароматный, очень вкусный чай. Но в крови будто пузырьки бурлили и по коже мурашки бегали. Она была уверена, что ее ждет чудесный день. Сладко потянувшись, Амелия откинула одеяло и встала. Вчера так устала, что хватило сил только разобрать прическу да по-быстрому принять душ. Платье осталось накинутым на спинку стула, туфли так и вовсе валялись посередине комнаты. – Ой, неряха, – поругавшись на себя, убрала вещи. Умывшись и переодевшись, спустилась на кухню. Судя по времени, у нее будет поздний завтрак, а потом нужно приниматься за дела. Напевая под нос незатейливую песенку, Амелия приготовила завтрак, а поев, прихватила чашку с чаем и пошла в кабинет тетушки Эстель. Нужно проверить все ящички и полочки, такое ощущение, что не хватает части записей. Миссис Эванс так любила порядок, что, скорее, она, Амелия, что-то не нашла, чем тетушка не записала. А ближе к вечеру приедет мистер Толлбот и отвезет ее в лавку мистера Мэтьюза, чтобы она смогла продать свои первые заготовки! Самые простые уже готовы. В кабинете Амелия внимательно осмотрела все полки в шкафах, нашла одну из книг, упомянутую в записях. Потом почитает. А еще ее не переставал волновать вопрос, почему во всем доме всего один портрет тетушки и совсем нет изображений мистера Эванса. Очень бы хотелось узнать, как выглядел муж тетушки. Наведя порядок в шкафу, уселась за стол. Чай уже остыл, но его вполне можно было пить и холодным. Давно надо было все разложить в ящичках, да все что-то руки не доходили: прибегала, искала и убегала в сад или в магическую комнату. Квитанции, расходная книга, тетради с заметками. Амелия добралась до ящика, который запирался на ключ. Выдвинула и его, неплохо бы сложить все аккуратнее. – Ох, тетушка, наверное, ты видела, что я вчера целовалась с мистером Толлботом, – привычка говорить самой с собой сформировалась давно. – Надеюсь, ты бы меня на стала ругать за это. Вчера был такой праздник, – она мечтательно улыбнулась. – Такой красивый, – и сама не могла бы точно сказать, это она о празднике или о мистере Толлботе. – А сегодня он отвезет меня к мистеру Мэтьюзу, и наконец-то смогу положить несколько монет на счет, а не снять с него. Мама бы такое транжирство ни за что не одобрила, но и ходить здесь в моем старом платье тоже ведь нельзя. И убрать такой большой дом у меня одной не получится. Сад и огород занимают столько времени, – она говорила и просматривала бумаги, аккуратно их раскладывая. А потом ей показалось что вот эти бумаги, лежащие в самом низу, она не видела. Боги, да она после первого раза внимательно тут больше и перебирала ничего. А эта тетрадь просто была перевернута и сливалась с деревом. – Так, что тут у нас, – Амелия быстро достала находку. Поерзав, поудобнее устроилась в кресле и открыла тетрадь. Она ожидала найти очередные записи по ведению хозяйства или рецепты, что-то подобное. Но это был личный дневник. Красивым уверенным тетушкиным почерком описывалась история любви ее и мистера Эванса. Как молодая Эстель впервые увидела уже далеко немолодого Ричарда, как он добивался ее благосклонности. Захватывающая история любви, гораздо лучше всех придуманных книжных романов. Каждая написанная строчка была пропитана любовью. Амелия читала и то улыбалась, то плакала. Особенно обидно было, что тетушку не приняли. «…сын Ричарда от первого брака принял меня с опаской. И хотя к тому времени его отец был вдовцом уже три года, мальчик не хотел, чтобы я входила в их семью. Ох, я вовсе не собиралась отбирать у Кристиана отца…» – У Кристиана? – Амелия удивилась. – Какое популярное имя здесь. Дома я никогда не слышала, чтобы кого-то из знакомых так звали. Слишком уж аристократично. Но имя такое красивое. «…наоборот, всеми силами старалась стать ему не мачехой, но другом. Увы, у меня этого не получилось. Я старалась, но Кристиан меня игнорировал. Всю нашу свадьбу он просидел в своей комнате. Любая наша встреча заканчивалась скандалом. А если учесть, что у Кристина был магический дар… Стало легче, когда он пошел учиться. Студиозов отпускают только на выходные домой. Я так гордилась его успехами. Кристиан очень талантливый мальчик с большим уровнем силы. Из него вышел отличный колдун…» – Надо же, какое совпадение, – прошептала Амелия, вновь возвращаясь к чтению. Тетушку было искренне жаль, она пыталась найти общий язык с подростком, который ее не принимал, и очень огорчалась. Тетушка была бы замечательной матерью, как жаль, что боги не дали им с мистером Эвансом детей. Чем дальше она читала, тем обиднее было за тетушку, но и неизвестного парня ей тоже было жаль. У нее ведь, как и у него, умерли родители, и это большое горе. Но у этого Кристиана была тетушка Эстель и никто не лишал его наследства. Читала и удивлялась, что этот уже теперь молодой мужчина хотел отсудить у мачехи дом, подаренный ей мужем, считая, что это его наследство. Но у него ничего не получилось. Мистер Роджерс очень грамотный адвокат и все бумаги были составлены верно. – И вовсе не дом ему нужен был, а сад, – Амелия от возмущения стукнула кулачком по столу. – Он колдун, а у тетушки полный сад волшебных растений. Ну и дружил бы с тетушкой, а вместо этого то нервы трепал, то дом хотел отобрать. Разве можно быть таким злым? Вот ферма ее родителей отошла дяде, а ей немного одежды, немного подарков и сто двадцать монет, но она же не кляла дядю и не пыталась отобрать ферму обратно. Просто продолжала жить, как подсказывали разум и сердце. Да, работать на вдову Кларенс было так себе занятие, но крыша над головой была, еда, одежда, и даже удавалось немного отложить в банк. А тут! А тут! Да слов просто не было, какая жадность. В этот дом тетушка окончательно переехала после смерти мистера Эванса. Такой дом считался небольшим по местным меркам, а ей другого и не нужно было. Ведь главное – сад. Да и он тоже по размерам был небольшим для этого аристократического района, но зато волшебным в самом прямом смысле этого слова. – Ну и вот что бы он делал, получив сад? – возмущалась Амелия. – Вот что? Смог бы выращивать волшебные растения? Ха-ха! – деланно рассмеялась она. – И были бы эти растения такими, как у всех. Такого добра в любой лавке продается. Фу быть таким злым и вредным! Она быстро глотала страничку за страничкой, и все больше ей не нравился этот Кристиан. После смерти отца он получил в единоличное пользование дом в три раза больше этого и обставленный гораздо более богато, а дом стоял на просто огромном участке. И загородное поместье. И целую кучу денег в банке. И после смерти двоюродного дяди этот невыносимый тип получит еще и титул! У дяди только дочки, а титулы, если они не специальные, переходят по мужской линии. – И ему все мало! – возмущалась Амелия. – Как будто последнюю корку хлеба доедает! Разорваться, что ли, собирается, чтобы жить во всех домах разом? Тетушка, добрая душа, еще и жалеет его. А он хотел ее выкинуть из единственного дома. Гад такой! Пороть его надо было розгами и пусть бы на ферме поработал, быстро бы понял, как живут простые люди. Она возмущалась и возмущалась, пока не наткнулась на любопытный абзац, заставивший сердце просто ухнуть вниз. В своем праведном гневе она не сложила два и два правильно, не поняла главного! И сейчас даже дышать трудно было. Казалось, что сердце просто не может биться, что воздух застрял в легких и она упадет возле этого стола замертво. «…Наверное, было очень неправильным, что Ричард убрал портреты первой жены со всеобщего обозрения, оставив один в галерее и миниатюру на своем столе. Кристиану, конечно же, это не могло нравиться. Да и кому бы понравилось, что портреты матери заменяют изображениями чужой женщины? Он испортил все мои портреты и мы не заказывали новых, те, что удалось спасти, а их было немного, перенесли сюда…» – Значит, и сюда добрался! – Амелия потрясла кулаками. – Нет здесь портретов, кроме одного. И тот сохранился только в магической комнате. «… Первая миссис Эванс была просто красавицей. В ней были собраны все фамильные черты благородного семейства Толлботов: высокий рост, хорошая фигура, красивое лицо. Таким белокурым и густым волосам можно только завидовать. И прозрачные, как небо, голубые глаза. С Толлботами я несколько раз сталкивалась. В этом семействе действительно очень красивые женщины. Их предки приехали сюда из холодной Скандинавии, оттого и внешность была такой притягательной. Жаль, что Ингрид Толлбот умерла от болезни. Кристиан даже как-то выкрикнул, что это я ее сгубила, ведь я понимала в травах и могла приготовить яд. Глупости, конечно, но он был ребенком…» – Толлбот… – прошептала Амелия, роняя тетрадь. Можно сколько угодно фантазировать, что это всего лишь совпадение, что мало ли однофамильцев и людей с одинаковыми именами… Но разум подсказывал, что обманываться не стоит. В ушах стоял звон – это разбивались хрустальные надежды, с неприятным звоном осыпаясь на пол, раня сердце, которое, кажется, начало кровоточить. Даже распоследняя дура не поверит в такие совпадения. И наверняка, чтобы совсем уж никаких иллюзий не осталось, из тетради выпал сложенный вдвое лист бумаги. Медленно наклонившись, будто тело резко перестало ее слушаться, ставшей вдруг неподъемной рукой она подняла этот листок. Так, наклонившись, и разворачивала его дрожащими пальцами. Это оказался рисунок, нарисованный водными красками. Чистыми прозрачными цветами был нарисован портрет улыбающейся пары. С бумаги на ее смотрели двое: улыбающаяся молодая тетушка Эстель и… мистер Толлбот! Но только чуть старше себя сейчашнего. Те же черты, волосы, темные глаза. И подпись: мистер и миссис Эванс. Дышать стало совсем нечем, на грудь будто булыжник положили. Сколько ни пыталась вдохнуть, воздух просто не проталкивался. Вскочив из кресла, Амелия подбежала к двери и резким рывков ее распахнула. Хватала судорожно воздух, пытаясь сдержать слезы. Но куда там! – Амелия, т-ты идиотка, – отрицать очевидное было бессмысленно. – Это не имена одинаковые, это он и есть! Назвался фамилией матери! – обида затапливала, через сухие всхлипы прорвались слезы. – Мерзавец! – вместо крика получился хрип. Вся его забота вдруг стала фальшивкой, все эти взгляды, помощь и поцелуй. Даже целоваться полез, чтобы добиться своей цели. Поди потом смеялся, как ловко удалось окрутить деревенскую дурочку! В рот ему заглядывала, все о себе выложила, а он просто притворялся! Играл роль. Все выведывал. Неужели настолько сильно желание забрать себе этот сад? – И что дальше? – Амелия даже не пыталась сдерживать злые слезы. Она получила прекрасный урок. Мистер Толлбот, точнее, мистер Эванс преподал ей его. Первая любовь разрывала сердце на клочки. А ведь скоро он придет, чтобы отвезти ее к мистеру Мэтьюзу. Никуда она не поедет! Сил больше не было стоять на месте и Амелия выбежала в сад, потому что стены дома будто давили. Рванув вперед по дорожке, споткнулась о камешек и кулем свалилась в траву. Боль в ушибленной коленке вызвала просто ручьи слез. Она рыдала и рыдала, лежа в траве, пока совсем не обессилила, тело содрогалось от сухих всхлипов, в горле саднило, а носом дышать и вовсе стало невозможно. С огромным усилием сев, стерла со щек ладонями слезы. Поднималась она так тяжело, будто была древней старухой. Буквально заставляя себя переставлять ноги, пошатываясь, побрела к дому. В кабинете схватила со стола чашку с холодным недопитым чаем и залпом осушила. Сердце билось в груди глухо, будто с неохотой. Амелия обошла стол и села на пол рядом с тетрадью и рисунком. Тетушка и ее муж выглядели на нем очень счастливыми. Художнику удалось передать любовь в их глазах. Кристиан был похож на своего отца, тут сомнений быть не может. Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, Амелия бережно убрала рисунок обратно в тетрадь и вернула ту в ящик. Эти личные воспоминания тетушки нужно хранить. Потом, когда справится со своей болью, перечитает записи. Может быть, и ей улыбнется счастье и она встретит человека, с которым проживет в любви жизнь. Раздавшийся в доме звон колокольчика прошелся как хлыст по коже. Время! Приехал мистер Толлбот. – Эванс, – зло прошипела. – Мистер Эванс, а не Толлбот! Она не будет прятаться, выскажет этому мерзавцу и подлецу все в лицо, пусть знает, что его афера раскрыта. По дому вновь разнесся колокольчик. Зло выдохнув, Амелия решительно прошла в ванную комнату и умылась холодной водой. Пусть ждет у калитки, ничего с ним не случится. Ледяная вода немного привела в чувства, но убрать красноту с глаз и отек с носа не была способна. Чуть пригладив волосы, Амелия пошла открывать. Шла с гордо вздернутым подбородком и с такой прямой спиной, что вдова Кларенс не нашла бы повода отругать ее за осанку. Мистер Эванс обнаружился в двух шагах от калитки. – Добрый день, мисс Барнс, – все с той же обворожительной улыбкой произнес он, окидывая ее взглядом. – Вы заболели? – после минутного осмотра спросил с беспокойством. – Вызвать лекаря? – Со мной все хорошо, – резким тоном произнесла Амелия, – мистер Толлбот. Или лучше будет называть вас мистер Эванс? – спросила с вызовом. – Только не нужно отрицать очевидного. – Не буду, – вся любезность с мистера Эванса мгновенно слетела. – Все портреты из дома вы убрали? – она смотрела внимательно, не отводя взгляда. Мистер Эванс опустил взгляд в землю. – Вы, – невесело усмехнулась Амелия. – Я так и поняла. – Мисс Барнс, – мистер Эванс сделал шаг к ней. – Не подходите, – она выставила перед собой ладонь. – Не надо. Я не стану слушать ваших оправданий. Вы поступили подло и низко. – Амелия, позвольте объяснить, – попытался он заговорить, но был перебит. – Не хочу ничего слышать, – Амелия покачала головой. – Все равно эти объяснения будут лживы. Как и вы сами, – на это мистер Эванс буквально опалил ее взглядом. – Вы невзлюбили мою тетушку, и вы перенесли свою ненависть на меня. Вам нужен сад, – она не давала и слова ему вставить, – не отрицайте очевидного. – Амелия, позвольте… – он сделал еще один шаг, оказавшись у калитки, и протянул к ней руку. – Не позволю, – зло выдохнула Амелия. – Не прикасайтесь ко мне! – и будто чувствуя ее состояние, руку Кристиана обвили плети плюща, словно толстым канатом связали. – Хедрик, прекрати, – рыкнул на плющ мистер Эванс, но плети затягивалась сильнее. С другой стороны тоже свесились плети и обвили вторую руку. – Хе-едри-ик, – угрожающе протянул мужчина, но плющ не отступал. И тогда Амелия увидела магический огонь, охвативший руки мистера Эванса и спаливший плети на его запястьях. Рукава рубашки и пиджака тоже подгорели и дымились. – Амелия, нам нужно поговорить. – Нет! – выкрикнула она, захлопывая калитку. – Убирайтесь! Знать вас не желаю! – и за несколько мгновений Хедрик затянул ажурную изгородь плотной листвой, скрывая от мистера Эванса уходящую к дому Амелию. Колдун постоял пару минут, раздумывая, а не спалить ли весь плющ. Ему необходимо поговорить с Амелией! На запястьях уже проступили красные полосы, которые очень чесались. Тетушка обезопасила свой дом ядовитым охранником. Кожа зудела все сильнее и начала покрываться волдырями. Сунув руки в карманы, мистер Эванс быстро зашагал к своему дому. Ему нужна лечебная мазь.