Глава 9

Костин рвался по пути, по которому пришел его сын. Он уже прощупал лес, но не нашел ни одного человеческого сердца. Охотник-следопыт вырвался на свободу и бежал между деревьями. Чем ближе он приближался к побережью, изменялась почва под ногами. Здесь стало больше сосен, которые усеяли землю иголками, и под подошвами был песок и камни. Он пытался увидеть то, что выделялось на фоне природы. И увидел. Значительно левее от дороги, по которой бежал его сын. Он затормозил и сделал глубокий вдох. Зрение не подводило — там на боку лежала женщина с перепутанными светло-каштановыми волосами, у которые набились иголки и песок. Но и это было не все: на спине он видел загрубевшее кровавое пятно, и он побледнел еще сильнее — ей не оставили ни единого шанса. Ее убили по-скотски, перерезав гиперфокальный нерв, который не подлежал восстановлению. И это сделали сумарунцы с женщиной из собственного народа.

Костин не мог ни о чем думать. Пошатываясь, он подошел к ней и дрожащей рукой не с первой попытки коснулся плеча, осторожно переворачивая на спину. Тедра была босиком. Он придирчиво изучал тело молодой женщины, получая ответы на все вопросы, превращаясь в мстителя, чья жажда не успокоится, пока не получит свою кровавую жатву. Он видел разводы крови на ее лице, но следы давно исчезли. Платье тоже было в беспорядке, и он видел, что под ним нет нижнего белья. Он чувствовал на ней запах чужих мужчин и вдыхал его, запоминая тех, кто напал на мать его сына. Он отфильтровал четыре разных запаха и стиснул зубы. Четверо ублюдков напали на раненую женщину, насиловали ее несколько часов подряд, так въелся их запах в нее, а потом убили. Она дралась с ними, но не кричала, чтобы не пугать сына. Он мог представить, что насилие убило ее раньше, чем смертельная рана. Это было избавление. Но он не спустит, кто бы ни оказался виновным. Это было его кровное право требовать возмездия.

Мужчина не знал, сколько просидел возле ее тела, но было пора возвращаться. В тишине он взял ее на руки и пошел назад, зная, что Игнат не поймет кощунства, сотворенного над его матерью. Он испытывал вину за опоздание. Он должен был похоронить ее по-человечески. Он смог донести Тедру до двора и опустился на колени. Его душа корчилась и истекала кровью, а слез не было — глаза оставались сухими и жесткими.

Вдруг рядом он почувствовал тепло другого человека. Наташа вышла из дома, сама подошла к нему и села рядом, боясь словом или прикосновением спровоцировать его.

— Костя, — шепотом позвала она, боясь ледяной отчужденности, — поговори со мной.

— Нужно похоронить, — глухо сказал он, не глядя на женщину. — Пока сын не увидел.

— Лопату…

— Нет! — горячо возразил он. — Не так. По-другому.

— Как, Костя? — не вспылила она, чувствуя, что он на грани.

— Игнат?

— Денис не выпустит его из дома.

— Помоги мне, пожалуйста, — обреченно попросил он. — Один… не справлюсь…

— Что мне делать?

— Найди в багажнике спички и розжиг, — заставил он встать себя с земли. — Я пойду на другой конец деревни. Принеси их туда.

Он чувствовал весь груз, давящий на него, но заставлял себя двигаться. Наташа вытащила все необходимое и бросилась за ним. Он хотел кремировать Еву, но Наташа не возражала, гроба у них нет, а звери могут разрыть могилу. Костин перешел на другую сторону улицы и дошел до крайнего дома, что стоял особняком у рельсов. Осторожно ступая по сгнившим покрытиям, он нашел место поровнее и аккуратно уложил Тедру, не обращая внимания на грязь. Он не мог сделать погребальный костер по всем правилам, а сын не должен был увидеть тело матери. Он взглянул на нее, запоминая навсегда:

— Прости, что опоздал, — глухо проговорил он. — Прости, что оставил одну с сыном. Ты спасла его. наш сын теперь со мной. Я позабочусь о его безопасности. Покойся с миром, Тедра Алмос. И, если сможешь, прости меня за все.

Костин с минуту постоял рядом, прощаясь с ней уже навсегда. Он отпускал ее, освобождая и освобождаясь от тех уз, что не имели права возникнуть между ними. Он развернулся и вылез из руин. Наташа дожидалась рядом, не мешая ему. Он взял розжиг, облил все горючим веществом и швырнул в разлом бутылку с остатками жидкости. Она упала возле Тедры, обрызгивая и ее.

— Прощай, — повторил он и чиркнул спичкой, поджигая сухое дерево в нескольких местах. Неохотно все разгорелось, а потом запылало во всю мощь, набираясь сил. Через несколько минут в развалинах полыхал костер, который был проводником в другой мир и очищал от всей жизни, стирая все. Он чувствовал молчавшую рядом Наташу: она тоже провожала в последний путь женщину, и он не гнал ее прочь.

— Я ее не знала, Костя, — тихо сказала она. — Мне очень жаль. Я сочувствую твоей утрате.

— Я знал ее семнадцать лет, — тихо ответил он, заставив вздрогнуть. — И последние пятнадцать лет она была моей семьей. Потом появился Игнат. Вот все, кто у меня был все эти годы. И я не сберег ее.

— Ты не виноват, Костя, — попробовала успокоить его Наташа.

— Виноват, — не согласился он, глядя на погребальный костер. — Я не имел права уезжать в Москву. Я обязан был остаться в Ломоносове. Купить рядом другую квартиру, а не бежать в другой город. Вина заставляет бежать далеко.

— Вина в чем, Костя? — не поняла она.

— Я говорил, что Ева девятнадцать лет любит одного мужчина?

— Да.

— Но я не сказал, что она была за ним замужем, — признание ударило в нее, на миг лишая дыхания. Неужели измены всегда и везде? И услышала дальнейшее признание: — Они не думали, что расстаются навсегда перед той командировкой. Все должно было произойти без трагедии. Не случилось. На нас напали. Мы едва смогли выбраться из той бойни. Я был ранен. Ева тоже, но мы ушли. Мы не могли вернуться домой, нас выслеживали, чтоб добить. Мы спасали свои жизни и не могли позвать на помощь. Вот и затерялись в Ломоносове.

— За что вас хотели убить, Костя? — трясущимися губами спросила она, чувствуя холод, хотя от костра шел жар, касающийся обоих. — Ты же армия. Спецназ.

— За это и хотели убить, — сказал он чистую правду. — Мы столкнулись с большим количеством боевиков, завязался бой. Потери с обеих сторон. За нами упорно шли, пока мы не сбросили хвосты. Нас считают пропавшими без вести. Учитывая давность лет, наверное, считают мертвыми. Мы не смогли вернуться к близким. Мы жили одни, пока одиночество не стало невыносимым грузом. Для нее. Я-то был свободен и заводил романы. Ева же была связана с мужчиной, который остался в другом мире. Она знала, он жив, просто не мог найти ее. Она ждала, страдала и изводила себя. Наташ, ей было всего двадцать шесть, когда она оказалась вдовой при живом муже. Через восемь лет этой агонии уже не выдержал я. Я слышал ее плач ночами, она не могла его предать, а я не мог выносить ее мук. Так мы стали близки. Осуждаешь?

— Нет, — заплакала она, поражаясь чистилищу, устроенному злым роком. — Вы оба ни в чем не виноваты.

— Знаю, что не имел права касаться чужой жены, — покаялся он, — не имел права делать ребенка, но мы были обречены на это. Ева боялась дня, когда увидит мужа. Как станет оправдываться за измену и чужого сына. Она освободилась от всего. А мне придется встретиться с ним и держать ответ.

— Это произойдет еще не скоро, — успокоила она и услышала горький смешок:

— Скорее, чем ты думаешь. Он уже должен быть поблизости. Теперь он не успокоится, пока не найдет все ответы. И они ему не понравятся. Ни один.

— Костя, не пугай меня! — выкрикнула она. — Я и так ничего не понимаю! Ты очень странный.

— Боишься меня? — устало спросил он, испытывающе взглянув на нее.

— Должна, но не получается, — призналась она, тоже изучая его. — Ответь мне: те солдаты на дороге. Вы были знакомы?

— Нет, Наташа, — искренне ответил сумарунец. — Я их видел впервые в жизни.

— Но ваш разговор. Вы знали, о чем говорили. И ты умеешь пользоваться их оружием.

— Это просто оружие, — пожал он плечами. — Нажимай курок и стреляй.

— Ты знал…

— Наташа, — повернулся он к ней лицом, — я не знаю тех извергов, что напали не только на твою семью. Они тронули мою семью. Когда-то давно я думал, что знаю людей, умею в них разбираться. Сегодня я понял, что это не так. Если я и сомневался в своих поступках, ясность наступила сейчас. Я нашел мать моего сына в лесу. Ей не дали ни одного шанса выжить. Они не имели права ее трогать. Но они нарушили закон, освобождая меня от собственных клятв. Я дал слово, что от моей руки не пострадают люди моего народа. Теперь я говорю другое: любой, кто станет угрожать вам всем или мне, будет остановлен!

— Костя?..

— Они насиловали вчетвером раненую женщину несколько часов! — процедил он сквозь зубы, заставляя женщину побелеть: больше она не сомневалась в нем. — Я нашел их лагерь. Они убили ее, нанеся один удар в спину. Я не знаю тех, кто уничтожает мой мир, но я очень постараюсь остановить это безумие, чего бы мне это не стоило.

— Конечно, ты сделаешь это, Костя, — крепко обхватила его за плечи Наташа и прижалась к нему, обессилев от этого непрекращающегося кошмара. Она заплакала, не в силах сдерживать слезы. — Господи, что за безумие нас окружает? Нас будто прокляли.

— Не плач, Наташ, — рассеянно обнял он, поглаживая вздрагивающую спину. Глаза продолжали смотреть на костер, принимая нормальное выражение. — Она там, где нет страданий. Я не смог защитить Еву, но тебя смогу. Ни с тобой, ни с детьми ничего не случится.

— Хорошо, Костя, — шмыгнула она носом, искренне веря ему, чтобы не сойти с ума. — Что скажешь сыну?

— Часть правды, которую он уже подозревал, — тяжело вздохнул он. Его мама умерла, спасая его. Больше ему ничего не нужно знать.

— Огонь не перекинется дальше?

— Нет, — ответил он. — До следующего дома далеко. Пойдем к детям. Они и так нервничают.

— Игнат, кажется, подпустил меня. Я попробую.

— Договорились, — они медленно двинулись назад, идя близко, но не касаясь друг друга. — Я сам скажу, а там как пойдет.

— Он не станет тебя обвинять, — попробовала успокоить Наташа, но он не испытывал ее уверенности.

Стево открыл входную дверь, пропуская вперед молодую женщину, и вошел следом, плотно прихлопнув дверь. В доме стояла тишина. Дети сидели на диване и жались друг к другу. Они снова коснулись смерти и боялись. Наташа первой подошла к дивану и подхватила Игната на руки, садясь на его место между сыновьями и сажая мальчика на колени. Она сразу обняла его, тихонько укачивая и прижимая к себе.

— Ты нашел мою маму, папа? — тихо спросил Игнат. Сумарунец тяжело приблизился к дивану и присел на корточки перед сыном, положив ладони на острые коленки.

— Нашел, сынок, — тихо сказал он, боясь напугать правдой. — Я опоздал, Игнат. Твоя мама умерла. Прости меня. Я не успел помочь.

— Я уже… знал, — всхлипнул он, разрывая своим горем сердце отца. — Мама бы пришла.

— Конечно, пришла.

— И ты ни в чем не виноват, папа, — заплакал он, пряча лицо на груди Наташи. — Я тебя люблю.

— Я тебя тоже люблю, — хрипло ответил Стево. — Ты все, что у меня осталось в этом мире, Игнат. Ты заставляешь бороться и не сдаваться. Я должен тебе нормальный дом и мирное небо над головой. И я сделаю это.

— Я не хочу потерять тебя, папа! — закричал он, отрывая заплаканное лицо от груди Наташи. Он вцепился одной рукой в шею женщины, а другой обхватил шею отца. — Не хочу!

— Игнат, маленький! Тише! — Наташа принялась его гладить, успокаивая истерику.

— Не потеряешь, — твердо заявил сумарунец, глядя в глаза сыну. — Я клянусь тебе силой, что живет в нас, что не оставлю тебя. Это я могу обещать. Так было, так есть, так будет! — длинный смуглый палец вытер длинную бороздку слезы с щеки. — Клянусь, что буду с тобой, Игнат.

— Ты так не говорил, — притих он и даже перестал плакать, изучая отца. — Никогда, папа.

— Раньше у меня был выбор. Сейчас мне его не оставили, — спокойно объяснил мужчина. — Чтобы выжил ты, выжила Наташа и ее дети, мне придется стать тем, кем меня воспитали в доме прадеда, Игнат.

— Кем? — распахнул он зеленые глаза, пялясь на отца.

— Легенды, сынок, — усмехнувшись, ответил он, — особенно в моем роду не возникли на пустом месте. Я рассказывал тебе истории о древних воинах, что приходили в миры, спасая от уничтожения?

— Да, папа, — внимательно слушал отца мальчик.

— Мы ведем свой род от одного такого воина, — ответил Костин. — Его гены передаются из поколения в поколение на протяжении тысяч лет. Я читал хроники из нашей библиотеки. Он реально существовал. Есть документальные свидетельства и не только.

— И ты?

— У меня есть предрасположенность, Игнат, как и у тебя, — ответил Стево. — Но ген просыпается не у всех. У меня есть, у моего отца нет, у деда есть. Я в силу обучения чуть сильнее, чуть быстрее, и этого хватает, чтобы выжить.

— А у меня нет, — расстроился Игнат.

— Я не знаю, — просто проговорил сумарунец. — Ты еще мал, чтобы утверждать, что есть, а чего нет. Дед заметил во мне проблеск силы в восемь лет и стал развивать мои способности. Для тебя не все потеряно. Я увижу тебя.

— Мама знала?

— Нет, — спокойно ответил он. — Она даже не подозревала. Она никогда и ничего во мне не чувствовала. Я сам не позволял ей коснуться самого сокровенного во мне.

— Почему? — твердо спросил ребенок, придирчиво изучая отца.

— Она не та женщина, — не удивил он своим ответом, — которой суждено пройти со мной весь мой путь до конца. Она твоя мама. Еще до нашей встречи она сделала свой выбор. Она не видела меня. Жизнь слишком сложная штука.

— Я уже понял, — по-взрослому сказал Игнат, изучая отца въедливо и придирчиво. — Ты использовал силу, чтобы приехать ко мне.

— Что? — притих сумарунец, прислушиваясь к сыну и боясь того, что может открыть в нем.

— Ты сломал щит, пройдя сквозь него, — неожиданно выдал мальчик. — Я слышал хлопок. Это был ты!

— В глаза мне смотри! — обхватил ладонями детские щеки Стево и сам уставился в зеленые любопытные глаза своими серебристыми. Глубина его глаз усилилась, когда он осторожно погрузился в сознание ребенка, внимательно глядя в него. Оба застыли, пока в сплетенных сознаниях не появилось одна и та же сцена: для Костина ничего необычного не происходило, а Игнат видел воина в татуировках в грубоватых штанах с широкими ремнями на запястьях, который делал древнейшую кату, известную избранным. Со вздохом Стево моргнул, обрывая их связь, и задумчиво взглянул на сына.

— Ты тоже так умеешь, папа? — тихо спросил он.

— Умею и не только это, Игнат, — Костин выпрямился в полной растерянности и провел ладонью по волосам, отходя на пару шагов. В голове царил сумбур. Он повернулся к сыну: — Тебе только будет шесть лет. И что мне с тобой делать? Так рано еще никто не просыпался. Да и подряд двое… Только в роду Эрно, но там такие гены намешаны.

— Ты боишься?

— Что у меня не хватит опыта научить тебя, — признался он. — Где пропадает дед, когда нужен? Не отказался бы от его советов!

— Я буду тебя слушаться.

— Слушаться будешь на свежую голову, — буркнул Костин. — У меня шок. Я нуждаюсь в перезагрузке. Сейчас я не способен принимать решения. Мне нужен отдых. Я и так сегодня израсходовал энергии больше чем за все последние годы. Непривычно.

— Что это было?

— Ты экстрасенс? — Дима не мог усидеть на месте, вторя вопросами старшему брату.

— Что-то типа того, — согласился Стево. — Не переживай: навязывать свою волю я не умею и промывать мозги тоже.

— Сейчас мигрень начнется у меня! — пригрозила Наташа, тоже мечтая о перезагрузке: ее мозг просто кипел. — За стол ужинать, мыться и спать! Все разговоры о сверхъестественном завтра!

— Как скажешь, — покладисто ответил мужчина, не вступая в споры.

В тесноте они уселись за накрытый стол. Каша немного остыла и не обжигала язык. Ужин прошел быстро, и грязную посуду замочили в котелке и оставили на утро.

— Костя, — озадаченно спросила Наташа, — где нам искупаться и выстирать грязную одежду? Я просто завизжу от запаха пота!

— Не надо визжать, — дернулся он. — Полотенца в ящике, мыло на раковине. Чистые вещи в сумках. Собирайтесь.

— Отлично, — обрадовалась она. — А твои вещи?

— Сначала дети.

Наташа споро собрала принадлежности для мытья, смену одежды и даже вместительную сумку для стиранного белья.

— Если готовы, — поднялся из-за стола мужчина, — пошли. Минут пятнадцать и на месте.