Глава 18

Дождь лил два дня, а потом закончился неожиданно, как и начался. Небо стало светлеть, а солнце не стало радовать, все же в северных широтах наступила осень. Клуб смогли освободить от коробок, нуждаясь в месте сбора. Все же здесь часто собиралась молодежь, да и проводили собрания. На старожилов поселка ложилась большая ответственность, и одной из таких семей стали Лобовы. Одна из старших дочерей давно была замужем за Глебом Пановым, и в семье росло четверо детей: два мальчика и две девочки. За прошедшие девять лет Глеб прикупил здесь участок и построил дом, чтобы не ютиться по родственникам. Именно здесь и сейчас находилась вся семья Пановых, как жена Глеба в начале июля родила дочку. Здесь же жил его отец, спокойно руководя издательством дистанционно.

Пановы спокойно жили восемь лет после быстрого и безболезненного развода Глеба. Бывшая жена к удивлению новой, Анны, вообще не общалась ни с Глебом, ни с его отцом, но не предавала слишком большого значения этому. Она считала, что женщина держит обиду, что ее бросили, да и не сильно она любила старших детей мужа, не желая видеть в доме. Дом Пановых выделялся на фоне остальных размерами и внутренним устройством, да и обстановка была недешевой. Младшая сестра, Оля, которой было двадцать, была частым гостем, впитывая дорогую жизнь, стремясь к ней.

Пановы считали себя выше деревенских, вот новости и ускользали от них. Она не знали о родных Артемьевых. Анна выставила коляску с ребенком на улицу, старшие играли рядом, а муж и свекор отправились к участковому, прояснять ситуацию. Они не спешили, помня о своей значимости, да и переговаривались достаточно тихо. Местные их совсем не волновали, не представляя ничего занимательного. Новости доходили до них мимолетно, но они не верили в уничтожение городов. Игорь Николаевич собирался разобраться во всем, ведь он нес убытки.

— Стоит вернуться домой, — говорил Панов-старший. — Не представляю, что с издательством.

— Все встало, — ответил сын. — Уверен, что проедем?

— Конечно, — самоуверенно ответил он. — Фуры же курсируют. Проедем. Армия защитит нас. Даже может появиться связь.

— Я скажу Ане, чтобы собиралась…

— Ты что? — удивился отец, когда сын замолчал и остановился, уставившись на соседнюю улочку, где шла пара, которой здесь не могло быть. Но она была и это не плод воображения. Отец проследил за взглядом сына и сам изумленно замолчал, соглашаясь с Глебом: невообразимо! От калитки дома Артемьевых к побережью шли двое — мужчина и женщина, не смотрящие в их сторону, так они были заняты друг другом. Наташу, которая шла к ним боком и смотрела на своего спутника, они узнали сразу. Она выглядела счастливой и улыбалась, свободно обнимая мужчину за талию. На вкус Глеба она оделась весьма просто — узкие джинсы, кроссовки, кофточка, поверх которой были теплая джинсовка.

Глеб возмущенно поджал губы: он получил оглушительную пощечину, когда на миг увидел лицо ее спутника. Он был значительно моложе Наташи. Парень оказался подтянутым, высоким и явно не вел сидячий образ жизни, не белый воротничок. Смазливый красавчик, тщательно заботящийся о своей внешности. Он свободно обнимал ее за талию, и его ладонь властно и нагло лежала на женском бедре. Парочка слишком была занята собой, чтобы смотреть по сторонам, чтобы заметить Пановых. Глеб прищурился, когда незнакомец прижал Наташу к боку, приподнял и перенес через канаву. Она обхватила его за шею, поцеловала в щеку, позволяя себе вольности, которые не нравились бывшему мужу.

Парень легко перенес ее через препятствие, шепнул на ухо что-то, зарываясь носом в распущенные волосы. И она благосклонно внимала ему, продолжая висеть, поджав ноги. Он свободно поставил ее на землю через пару метров. Парочки заспешила к набережной, повернули направо и скрылись из вида, уходя подальше от поселка. Отец и сын переглянулись:

— Точно она, — уверенно заявил пожилой мужчина, — твоя бывшая жена. И она оказалась в нашей деревне.

— Вижу, — хмуро выдал он, тоже не видя в поведении Наташи ничего нормального. Еще ее выбор уязвлял его гордость, что ни говори: Наташа сильно умудрилась дать ему сильно под дых. — Что она здесь делает? И кто это с ней?

— Не знаю, — тоже хмурился Игорь Николаевич, раздосадованный неожиданным поворотом. Он злился, что девчонка ускользнула, отгородилась от него, а теперь фланирует перед ними с молодым любовником. Он закипал еще сильнее: неужели его внуки видят этот срам? — Ты должен забрать детей, Глеб! Они не должны видеть низменные инстинкты, что обуревают их мать.

— Забрать? — поежился Глеб. В голосе не было энтузиазма, только тоска и безысходность, а еще он с ужасом представлял, как отреагирует Аня на нежданное пополнение. Да и парни были слишком взрослыми, будут создавать проблемы, как и их мать.

— Именно! — додавил отец, сводя с Наташей личные счеты. Если о нападении все правда, она с ним не справится, а смазливый красавчик не встрянет в разборку. И тогда ответит и он. За его унижение и отказ. Но Глебу об этом не стоило знать вообще. — Такие, как этот, пользуются женщинами с достатком. Сам видишь его возраст и смазливость. Он держится за нее ради собственной выгоды. Жигало! Не удивлюсь, что ни образования, ни нормальной работы у него нет. это плохой пример для детей. Решено, дети должны жить с нами.

— То есть, — с ехидством уточнил Глеб, — отъезд откладывается?

— Да! — заявил он. — Оставлять детей с озабоченной бабой нельзя, Глеб. Она не имеет права воспитывать твоих сыновей, учитывая ее моральные принципы.

— Надо предупредить Аню, — поморщился мужчина. — Ей не придется по душе появление пасынков.

— Ты содержишь ее десять лет, — спокойно ответил он. — Придется смириться. Дом большой. Поставишь ее в известность и все. Не переломится.

— Не стоит откладывать, — решился Глеб, поддаваясь на уговоры. — Пошли домой, потом выясним, где остановились эти двое.

— Поспешим, — загорелся идеей отец. — Вряд ли они долго будут гулять по такой погоде.

— Если надо, будем стучаться в каждый дом. — поджал он губы.

— Правильно, — слишком удовлетворенно сказал отец, но Глеб не заметил, занятый своими мыслями. Старик был уверен, что достал девчонку, смог свести с ней счеты. Вот и радовался.

Глеб не удивился, что жена не обрадовалась новостям, но не могла возразить. В доме было четверо детей, а двое подростков, которые не переносят на дух мачеху, станут обузой. А вот знать причину такой эскапады имела право, но ее опередила младшая сестра. В свои двадцать лет Оля считала, что заслуживает не просто богатого мужа, а еще с хорошими связями. Вот и принялась выяснять подробности.

— Глеб, — просто спросила она, — а почему именно сейчас? Что случилось?

— Мне тоже интересно, — поддержала сестру Аня. — Что могло за один день, даже несколько минут, изменить твое мнение? Скажи, Глеб. Почему?

— Каким-то непостижимым образом она оказалась здесь.

— Что? — вытаращила жена глаза, чувствуя приступ страха.

— Наташа здесь, — повторил он, — и не одна.

— Разве это плохо?

— Ей нужно тщательно выбирать знакомых, — влез свекор.

— С кем она? — тихо спросила Аня.

— С мужиком! — выплюнул Глеб. — Точнее со смазливым малолеткой! Дай бог, если ему есть 25.

— Глеб…

— Мои дети, — запальчиво выдал он, сверкая глазами, — не должны видеть этот выход цыганочки! Она спятила, связавшись с ним! На глазах моих детей.

— Я поняла, Глеб, — увещевательно ответила жена.

— Она слетела с катушек! — убежденно проговорил он. — Какой пример она может дать детям, если в ней нет порядочности? На глазах мальчиков развлекаться с любовником?!

— Я могу присмотреться к нему, — предложила Оля, чтобы помочь старшей сестре: если у Наташи любовника не будет, пасынки не переступят порог этого дома. Если он молод, он сделает выбор в ее пользу. — Он может уйти ко мне.

— Мне нравится идея, — улыбнулся Игорь Николаевич.

— А мне нет! — вмешалась серьезно Анна. — Оля, уймись! Так нельзя. ты о нем ничего не знаешь. Вдруг он действительно жигало?

— Любой может влюбиться, — нашлась она. — Я не сказала, что собираюсь начинать серьезные отношения. Мне скучно. А он все же москвич, да и образование должно быть.

— Он жигало, — поддержал ее Глеб. — У него ничего нет за душой. Оля, не сходи с ума.

— Я и не схожу, — спокойно пожала она плечами, не внимая уговорам. — Вы упускаете главное: Наташа всегда крутилась в кругах звезд и интеллигенции. Есть большая вероятность, что он не так прост. Стоит!

Анна едва не закричала на сестру. По ее меркам стало дико, что вторая девушка из семьи Лобовых собирается увести у Наташи мужчину. Как им жить в маленьком поселке всем рядом без возможности вырваться?

— Я приготовлю твоим сыновьям две соседние комнаты, — пошла наверх молодая женщина, потерпев неудачу.

— Я же пройдусь с вами, — улыбнулась Ольга. — Вы же покажете мне его?

— Конечно, — благосклонно ответил старик. — Скоро они пойдут домой. Одевайся теплее. На улице прохладно, а ждать придется.

Аня ушла в спальни на втором этаже, а Оля с мужчинами вышли на улицу, собираясь осуществить свой план. Они достаточно быстро дошли до центра поселка и устроились на скамейке, держа под наблюдением часть деревни, где исчезла озабоченная парочка. Девушке было очень интересно, как выглядит мужчина и как его зовут. Она не сомневалась в успехе: на ее стороне были молодость и красота, а еще самоуверенность.

Глеб уже начал дергаться: Наташа со своим слюнтяем ушла минут двадцать назад или полчаса. Вряд ли успели вернуться, скорее всего приятно проводят время, цинично подумал он. Он злился на бывшую жену, не ожидая такой выходки, но она уже пыталась заарканить его отца. Но и Панов-старший думал о ней. Она выглядела молодой и очень соблазнительной, не удивительно, что парень клюнул на нее. А еще он не забыл, с каким отвращением она отвергла его, а юнца приняла. Еще бы! Он был крепким, красивым, молодым и выносливым любовником. Вот Панов и хотел ударить ее побольнее, ведь ее семья уже не могла ее защитить, главное дождаться. И они сделают это.

Два дня Костин отдыхал от поездок на фурах и разгрузок и сейчас был готов к тренировкам. Вчера Артур показал избушку в лесу вместе с небольшой тренировочной базой. Тренировать парней можно, да и сами спокойно будут поддерживать форму. А проблема образования стояла весьма остро. В поселке хватало детей, и будут еще рождаться малыши, а школы не было. Дымов на завтра назначил собрание в клубе, чтобы попробовать решить обозначившиеся проблемы. Но сегодня у них еще было свободное время. Вот Костин и вытащил подругу погулять, вот они и отправились изучать окрестности. Дети тоже не хотели сидеть дома и убежали в противоположную сторону на футбольное поле, где собрались мальчишки.

Наташа с Костином не ожидали встречи со знакомыми и не смотрели по сторонам, наслаждаясь друг другом. Завтра все изменится, им придется влиться в жизнь товарищества, но сейчас эти часы принадлежали им двоим. Он перенес ее через колдобину и зашептал на ухо, совращая всем своим телом:

— Пока тепло, Татка, нам стоит пуститься во все тяжкие.

— Да? — шепотом уточнила она, легким кокетством подталкивая к более откровенным словам, вертящимся на языке, и он не устоял. Тихий смешок прошелся по ней мурашками.

— Да, — искусительно продолжил он, обволакивая ее целиком и не давая ускользнуть из чувственной паутины. — Я обожаю природу. Особенно побережье. Хочу обладать тобой прямо не берегу. А ты хочешь?

— Да!

— Ты не замерзнешь, — заверил он с искусительной улыбкой. — Тебе будет очень жарко.

— Пусть на нас не наткнутся, Костя, — вспыхнула она, согласная на все.

— Не наткнутся, — пообещал сумарунец, едва не сбившись с дыхания. Он уже прямо сейчас хотел ее, но мог потерпеть до пустого клочка берега, хотя в паху уже началось знакомое отвердение. — Мы с тобой прогуляемся подальше.

Он поставил ее на ноги, схватил за руку и потянул весьма поспешно за собой в сторону диких пляжей, усеянных сплошной галькой. Наташа прыснула веселым смехом, прикрыла ладонью рот и позволила себя увлечь вдаль. Она чувствовала себя старшеклассницей, которую окрутили и украли на запретное свидание. И она хотела этого. Они прошли до самого конца набережной, обрывающейся и уходящую в берег. Дальше они шли по гальке, которая засасывала ноги, замедляя ходьбу.

Сегодня залив был относительно спокоен, волн с белыми барашками не появлялось возле камней. Они лениво с тихим плеском накатывали на гальку, отступали, чтобы снова накатиться. Костин шел уверенно вперед, хотя никогда здесь не был. Он слушал окрестности, доверяя себе, ведь не мог подвести себя и ее. Он удалялся от поселка, увидел облюбованный дикий пляж местными, но не остановился, уходя дальше.

Теперь камни стали крупнее и больше, очень причудливых форм. Чуть подальше от берега все чаще попадались сосны, растущие прямо в песке, укрывающий глиняную землю. Деревья росли реже, коричневые сухие иголки усеивали всю землю, камни врастали прямо в почву. Чуть дальше были пещеры с катакомбами. Вот молодежь и облюбовала место, ища острых ощущений. Сейчас же все были напуганы и не покидали пределы поселка, чтобы не нарваться на неприятности.

Для сумарунца и его женщины здесь было безопасно. Мужчина сразу повернул к каменной глыбе, которая возвышалась, как монолит, над всеми остальными. Выбитые в камне ступени вели вниз в первую пещеру. Здесь стало сухо, словно дождей не было целый сезон. Вся вода ушла между камней вниз, находя щели в грунте. Костин остановился возле огромного грота и осмотрелся еще раз: они были одни на несколько километров. Здесь было тихо, даже ветер не поднимал иголки и не качал верхушки высоких сосен, что стояли стройными великанами, почти цепляясь за облака.

Здесь было спокойно, сейчас таких мест не найдешь, и Стево чувствовал именно здесь энергетические дуги в недрах земли. Здесь пересекались линии невидимой силы, пронзающие всю планету. Камни были своего рода проводниками, но еще и стражами, не давая переступить границу тем, кто был недостоин. Для обычных людей место было ничем не примечательно. Они просто не чувствовали барьеров, не видели ту энергию, которой пульсировала планета, делая собственные вздохи, а он видел. Место не просто притянуло его, оно еще и пустило сумарунца, позволив провести с собой женщину.

— Тебе здесь нравится, Тата? — спросил он хрипловато, что вызвало в ней теплую дрожь.

— Нравится, — красота места была суровой, но чистой и нетронутой. Наташе тоже было здесь спокойно и совершенно не страшно.

— Тогда, — скинул он куртку и расстелил ее на земле поближе к валуну, чтобы облокотиться об него, — стоит здесь задержаться. Согласна?

— Уверен, что нам не будет колко и жестко?

— Уверен, — улыбнулся сумарунец, начиная пожирать ее темнеющими от желания глазами. — Тебе понравится.

— И как ты хочешь получить меня, Костя? — шепнула она, шагнув к нему, едва касаясь его тела своим.

— Я тебя уже получил, — низким голосом то ли предупредил, то ли пригрозил он. — Ты принадлежишь мне, — и здесь он чувствовал это сильнее всего. Здесь чувства обострились, обрели ясность, и он видел рядом с собой только эту женщину. Защита пропустила ее, не испытав недовольства. Место принимало их обоих. Он не мог вспомнить никакой другой женщины в своей жизни, они просто были вереницей, потерявшей индивидуальность. Он не помнил ни лиц, не глаз, ни имен. Он осязал только ее одну, он был зациклен на нее и желал только ее. Это пугало и радовало одновременно.

— А ты? — тихо спросила она напряженным голосом, осознав, как быстро они ступили на опасную территорию. Наташа испугалась и обрадовалась одновременно, пока теряясь в своих желаниях. — Принадлежишь мне?

— Да, принадлежу, — твердо ответил он, удерживая ее растерявшийся взгляд своим спокойным. — Я знаю, что не совершаю ошибки. Ты заставила забыть всех, кто был до тебя, и я не хочу никого другого. Слишком быстро, но необратимо. Что скажешь?

Молодая женщина замолчала, изучая лицо мужчины, видя суровые, но теплые глаза, требующие ответа. Он внушал ей уверенность, окружил заботой, не пел о любви, но каждое движение, каждый поступок доказывали, что она ему действительно необходима. Он не давил, но и не позволял убежать от него, удерживая ласковыми путами. Наташа остро осознавала, что ее ответ станет самым важным и поворотным. Она круто изменит свою жизнь и жизнь детей, почти ничего не зная об этом таинственном и необычном мужчине. Но о Глебе она знала много, услужливо напомнила память, и он предал ее, не задумываясь.

— Я боюсь печати в паспорте, — шепнула она, и он не обиделся. — Но сильнее хочу быть с тобой. Чтобы ты был со мной.

— Я могу это сделать, Тата, — просто ответил сумарунец, пока не касаясь ее, чтобы не туманить обоим мозги. — Но ты должна четко понимать одно: я действительно останусь с тобой навсегда. Ты не избавишься от меня. И этот выбор до конца жизни. Я никогда не уйду от тебя, а ты не сможешь оставить меня. Тебя буду волновать лишь я один, а я не смогу смотреть на других женщин. Для меня будет существовать единственная женщина — ты. Это уже будет связь, которую не всегда рвет даже смерть. Ты готова к такому? Почти не зная меня?

— Кажется… я знаю тебя, Костя, — осторожно проговорила Наташа.

— И тебя не пугают мои тайны? — испытывающе спросил он, слушая ее целиком. — Они есть и весьма серьезны. Готова ли ты узнать их и не возненавидеть меня? Многие станут охотиться на меня и вас, когда узнают правду. Тебе это нужно?

— Я вижу, что ты делаешь для меня и детей, — успокоила она, выдерживая его взгляд. — Ты мог уйти, но остался с нами. Ты выбрал нас, зная все, даже мою негативную реакцию на правду. Т оберегаешь нас своим молчанием, но… уверена, истина нанесет по тебе сокрушительный удар по тебе, и ты не ищешь легкого пути. Как же я могу искать легкую дорогу?

— Ты должна понять, — низким голосом повторил он, делая последнее предупреждение, — что нас захотят убить обе противоборствующие стороны.

— Почему?

— Не простят такого союза, Тата, — криво усмехнулся он. — Я не шутил: для меня на первом месте вы, все остальное отошло на задний план. Я буду восставать и сражаться только за вас. Я сделаю все, чтобы вы жили. Я еще опасен и тем, что помню о том, кем был. Кем были они…

— Они? — едва слышно выговорила Наташа, угадывая ответ. — Ты знаешь тех, кто напал на нас?

— Я знал их семнадцать лет назад, — с горечью ответил мужчина, не имея права привязывать к себе женщину, не приоткрыв правду. — Пока нас не сбили. Немногие уцелели, потеряли связь с домом. Я не видел и не слышал их с 2013 года. Не знаю, что толкнуло на уничтожение. Точнее не хочу знать, Тата. Этому нет оправдания. Мне пришлось выбрать сторону. Я выбрал тебя. Мне искренне жаль, что пострадали твои родные. Если бы я мог…

— Знаю. Замолчи, Костя, — она шагнула ближе, видя боль, терзающую его, и прижала палец к его губам. В глазах блестели невыплаканные слезы. — Ты не такой, как они. Ты спасаешь и заботишься о людях. Ты мог не делать этого.

— Не мог, Тата, — покачал он головой. — Они переступили черту. Я не могу закрыть глаза и забыть, что они натворили. Я поклялся защищать жизнь, а не уничтожать.

— Тебя станут искать?

— Семья даже очень, — хмыкнул он. — Для остальных я пропал без вести, а, учитывая огненный смерч, обрушившийся на планету, могут считать погибшим.

— То есть, — не испугалась она темной картины будущего, — мы в любом случае умрем?

— Все умирают, Татка, — пожал сумарунец плечами. — Смерть часть жизни, и все мы станем частью планеты. Я могу обещать одно: постараюсь, чтобы мы прожили долго, но, если нам не дадут, клянусь, что не позволю мучить и измываться. Я успею сделать так, что все произойдет быстро.

— А ты? — вскинула она на него тревожные глаза. — Что будет с тобой?

— Им придется убить меня сразу, — просто ответил сумарунец, — иначе я сровняю с землей уже их. Во мне хватит силы для удара, от которого уже не оправятся они. Но я надеюсь, Тата, что до этого безумия не дойдет.

— Кто ты, Костя? — беззвучные слезы катились по щекам, когда Наташа осознала раздирающие ее чувства. И он выбирал смерть даже для сына, лишь бы он не оказался среди напавших. — Из какой страны?

— Не из страны, — покачал он головой. — Ты не знаешь совсем немногого, Тата. Ты уже поняла, что на напали те, кого я с рождения считал своим народом. Я родился среди них, но оказался среди вас, ничего не зная о событиях в треть жизни. Ты можешь сделать свой выбор? Знаю, что хочу слишком многого, но…

— Настаиваешь? — понимающе спросила она. — Почему?

— Боюсь, что ты убежишь от меня, — глухо ответил сумарунец. — И я не смогу остановить тебя, чтобы не видеть презрения и ненависти. Ты мне очень нужна, Татка… — еще тише сказал он, едва не умоляя. — Что скажешь?

— Я согласна, — шепнула она, не в силах слышать его выворачивание на изнанку и самобичевание. — Я хочу быть с тобой до самого конца. Как это сделать?

— Назад пути уже не будет.

— И не надо, Костя, — покачала она головой. — Ни у кого из нас нет дороги назад.

— Я сделаю тебя моей женой, — твердо ответил Стево, чувствуя дрожь предвкушения, что прошла по ее телу, — по законам моего народа. Ты навечно станешь моей. Этот обряд намного сильнее ваших клятв. Не испугаешься?

— Нет, — слабо ответила она, видя, как неумолимо серьезно все двигается вперед. Мужчины был настроен весьма решительно, а у нее душа уходила в пятки.

— Я не причиню вреда, Татка, — увещевательно проговорил он, но напугал сильнее. Ее разум тревожно пустел, когда Костин начал действовать, не дав больше времени на сомнения и раздумья.

Стево схватил ее за плечи, рванул к себе и смял губы горячим, диким поцелуем. От напора у Наташи подкосились ноги, а в крови слишком ярко и быстро вспыхнул огонь, который грозился спалить и испепелить. Но еще она чувствовала уже в нем неуправляемый темный огонь, что едва не упала в обморок, осознавая, как ее близость превращает мужчину в сорвавшегося с цепи невменяемого варвара, жаждущего своего по праву, как ее мнение, как и желания, уже не учитывались. Он уже не услышит ее отказа, он оказался во власти инстинкта, но она не боялась.

Пока он безумно целовал ее, его руки сорвали с женщины джинсовку, бросая куртку на землю. Стево оттолкнул ее от себя, оставляя тяжело дышащей и хватающей ртом воздух. Наташа наблюдала за ним широко распахнутыми глазами, когда он устраивал их ложе, на котором собирался ею овладеть. От него пахло сексом и вожделением. Неважно, что она была готова для него — ее тело отреагировало на поцелуи, трение его тела и скольжение рук, но девушка инстинктивно отступила. Ничего не могла с собой поделать, пугаясь и восхищаясь мужской агрессией, направленной на нее. Сейчас в мужчине бурлила опасность, что всегда проскальзывала в нем, но в этот миг взлетела на предельную высоту.

Костин выпрямился, повернулся к женщине с теплой насмешкой — извечный испуг перед мужским началом, мужской угрозой пьянила его, в ней плескалось ничем не подавляемое желание, которое внушал он.

— Ты ласкала мой член ртом, — хмыкнул он, — знаешь мой вкус, а сейчас боишься, словно не брала меня в себя.

Во рту Наташи пересохло, когда он приблизился, не скрывая намерений. Зверя выпустили на волю, с трепетом поняла она. Стево завел руку за голову и схватил ворот футболки на спине, сдернул через голову и бросил рядом с ложем. Она словно получила удар под дых, увидев его в джинсах, с темными взъерошенными волосами, с просто суровым лицом. Наташа дернулась, любуясь игрой мышц на спине, когда Костин наклонился, чтобы разуться: ей не верилось, что он действительно собирается совершить задуманное с ней. Татуировки ожили на теплой коже, переливаясь и делая его более опасным. Сейчас он менялся прямо на глазах: когда он принял решение овладеть ею без всяких запретов, в нем остались одни обуревавшие его чувства. Сумарунец отбросил всю сдержанность и железный контроль. Он стал естественен, показывая себя целиком. Это притягивало и пугало своей откровенностью одновременно.

Его движения не были выверенными и плавными. Стоящий перед ней с расставленными ногами, он был чистейшей мужской агрессией, надменной и спущенной с цепи. Этот высокий, мускулистый и смуглый мужчина, как сам грех, искусительный, раскрывался перед ней, собираясь не просто заняться с ней любовью. Он желал совершить весь ритуал целиком, привязав к себе женщину навсегда.

Костин видел, что она настроилась на него, но немного побаивалась неизвестного. Хотя сначала ему придется предъявить свои права, присвоить, а уж потом заниматься любовью. Он полностью разделся, зная, что она был на грани бегства, но и знал, что легко догонит ее, и очень надеялся, что она попытается улизнуть от него. Он сам хотел погони, предъявления и утверждения власти над ней.

Наташа пожирала его глазами, Костин стоял босиком на земле, не чувствуя холода. Он спокойно перевоплотился в следопыта-охотника из древних легенд, легко извлекая из себя давно забытое прошлое. Он без остатка отдавался именно этой женщине, но и она должна поступить также. Она уже настроилась на него, даже если не осознавала, он чувствовал это сам.

— Костя, — невнятно пробормотала она, едва не оседая на землю у его ног.

— Молчи, — хрипло выдавил он и полностью разделся, становясь диким язычником с расплавленным серебром глаз. Наташа раскрыла рот, пялясь на этого великолепного мужчину, чей образ навсегда отпечатался в ней — он стоял перед ней с твердым телом и выступающей эрекцией, нетерпеливо подрагивающей в его сторону. Ее колени подкашивались, ноги не держали ее.

— Ты знаешь, что я другой, — с мягкой сталью в голосе сказал он. — Мой народ причинил непоправимое тебе. Я не предлагаю приятной лжи, Тата. Ты пошла со мной и пойдешь до конца. Назад вернуться уже нельзя. Ты будешь давать мне то, что я хочу. Я буду давать тебе то, что желаешь ты. Так было. Так есть. Так будет, Тата.

По ее телу прокатилась дрожь предвкушения. Он был прав. Стево подошел еще ближе, больше не сдерживаясь, предвкушая, что уже сотворит с ней.

— Я больше не признаю границ в отношении тебя, — пригрозил он. — Я отымею тебя быстро, глубоко и жестко. И когда я закончу, ты будешь принадлежать мне уже целиком до каждой клеточки и никогда не откажешь, не взглянешь на другого.

Наташа не возмутилась диктату угроз, но не справилась с инстинктом — ноги сами развернули ее, и она попробовала сбежать. Оба понимали, что ее сопротивление чисто символическое, чтобы он остановил ее.

— Не так быстро, крошка, — прогрохотал он за спиной, резко выбрасывая вперед руку. — Побегаешь от меня потом, Татка. Сейчас я хочу трахнуть тебя до умопомрачения.

Она ощутила твердую и теплую хватку на руке, сильный рывок и оказалась в его объятиях. Женщина обожглась об него, а еще больше в ней заиграло возбуждение и неумолимое желание, когда мужчина набросился на нее. Она обмякла, извиваясь в его хватке, не причиняющей боли.

— Снимай кроссовки! Они мне мешают.

С тихим всхлипом она разулась, дрожа от желания. Обняв ее крепкой рукой, он прижал ее к боку, решительно разбираясь с мешающей одеждой. Он резко нашел застежку джинсов, под смешок Наташи расправляясь с ними, начиная тихо стонать и ругаться сквозь зубы, что не выходит быстрее. В ажиотажной спешке она помогала ему, и штаны горкой упали вниз.

— Горячая девочка! — задохнулся он и стиснул зубы, когда его ладонь коснулась бедра с гладкой кожей. — Ты испепеляешь меня! Хочу гореть с тобой в огне страсти и никогда не остывать.

— Костя! — бурно выкрикнула она, повиснув на нем, пока вытаскивала ноги из штанин. — Хочу! Тебя!

— Две минуты! — рыкнул он, уже снимая с нее приталенную футболку, оставляя ее в нижнем белье. Он пожирал ее так, словно впервые видел полуобнаженную женщину. Костин прошелся взглядом по красивому телу, не пряча восторга — теперь Наташа всегда будет спать в его постели. — Наклонись вперед, — шепотом попросил он, помогая ей справиться с поставленной задачей. Девушка почувствовала, как длинные пальцы щелкнули застежкой лифчика, ослабляя давление на ее грудь. Вдвоем они сняли белую полоску ткани и кружев. Пока она выпрямлялась и отбрасывала волосы назад, мужчина уже сдергивал с нее трусики. Наташа забилась в первой волне судорог, подчиняясь его пылу и становясь, как он, требовательной и разгоряченной.

— Какое великолепие, Татка, и все мое, — хрипло выдохнул мужчина и положил ладонь ей на грудь, взвешивая и сжимая упругое полушарие, а пальцы тискали болезненно напряженный сосок, заставляя трепетать и извиваться еще сильнее. Он с улыбкой слушал надсадные звуки, и они несли еще удовольствие. — Хочу увидеть то, что принадлежит мне. Позволь мне.

— Да, Костя, — со всхлипом уткнулась она ему разгоряченным лицом в грудь. Он задохнулся, когда ее ладонь наткнулась на его стояк, сжимая его. Он склонился над ней, накрывая ртом грудь. Костин оказался прав: ей совершенно не было холодно возле него. Наташа сама хотела ласкать мужчину, что и сделала. Теплые губы скользила по его груди, оставляя влажные следы. Мужчина тоже пожирал ее, нападая по всем направлениям. Она почти упала на пол пещеры, когда пальцы Костина погрузились в нее, делая глубокие толчки, сотрясающие ее тело.

Стево задыхался: Наташа уже была готова для него, ее влага обступила его. Женское тело само накатывало и терлось об него, яростно желая своего. Он желал дать ей абсолютно все. Он не мог стоять сам и держать ее. Он желал уронить ее на землю, припечатать, распластать под собой Наташу и, наконец, овладеть ею. Ее желания не уступали его, он буквально слышал, подчиняясь им. Костин не осознавал, каким стало его лицо, когда он оторвал голову от ее груди, облизнув языком нижнюю губу. Сердито, даже пугающе мрачно он уставился на нее:

— Хочу сделать тебя моей женой! — задыхаясь, выпалил он.

— Да, — задрожала она, не сводя с него жгучего и жадного взгляда. И это так ошпарило, что он заспешил, становясь резким, нетерпеливым и грубым. Он закусила губу, чувствуя прикосновение жесткого члена, и увидела понимающую усмешку:

— Он всегда будет для тебя таким, — хрипло пообещал он. — Только для тебя.

— Такой крепкий и большой, — выдохнула она и взглянула на него, не пряча своего разгоряченного лица. — Сделай это, Костя. Хочу принадлежать только тебе.

— О, да! — он буквально рухнул на нее, впитывая запах своей женщины, земли и сосновых иголок. Но сладкий медовый аромат перебивал все остальное. Стево угнездился между ее ног, уткнувшись напряженным отростком в ее припухшие складочки. Наташа выгнула бедра, пытаясь надвинуться на него.

Его тело сведено колоссальным напряжением, никогда не испытываемое им — он не планировал такой поворот в отношении женщины. Его нужда росла со световой скоростью, хотя Наташа удовлетворяла его до конца, иссушала и изматывала, даря блаженство. Костин радовался, что секс с Наташей оставался до сих пор не до конца изведанной территорией. Он в этот миг не желал ее разрядки, а свершения ритуала, который звенел в нем, подчиняя с оглушительной силой себе, да и женщину тоже.

Ее бурный крик и впившиеся в спину ногти подстегнули его действовать еще напористее. Он хотел вломиться в нее. Ее бедра сами приподнялись, мужские руки ухватили их, чтобы Наташа не избежала первого безумного рывка.

— С этой секунды, — прорычал сумарунец, подчиняясь своей вырвавшейся сущности, — ты принадлежишь мне. Навечно! Я найду тебя в любой другой жизни, где и когда мы бы с тобой не оказались.

— Да… — замерла она, давая полную свободу действий. Она с легким испугом ждала толчка, с которого начнется их новая жизнь. Она знала, что о пощаде просить бесполезно, да она и не хотела. Он отклонился и мощным толчком врезался в тесную, ждущую влажную глубину, вырывая два крика. Он сам не понял, то ли он дернул ее бедра на себя, прокладывая дорогу в ее плоть, то ли Наташа сама в слепой жажде выбросила их навстречу. Они получили самое главное: она вобрала его целиком в себя, сжимая и стискивая, заставляя его дрожать и покрываться потом.

— Как узко и горячо! — с восторгом выговорил он. — Мой рай. Ты моя!

— Еще! — в полном восторге закричала она, вцепившись в него руками и ногами, не желая никогда выпускать. И мужчина был охвачен еще большим безграничным желанием, которое усиливалось и росло. Она сама выбрасывала бедра вверх, насаживая себя на его раскаленный стальной член, высекающий из нее искры.

Костин стонал от наслаждения, попав в ослепительный земной рай женского тела. Он желал сильных и безостановочных движений. Он не мог оттягивать то, что ждал слишком долго, да и Наташа не позволит ему глупить. Девушка вскрикивала, подстегивая его, когда Костин почти вышел из нее и снова мощно вторгся, приподнимая бедра при каждом проникновении, чтобы она целиком вмещала его, получая полное удовольствие, а не жалкий отголосок. Он не щадил их обоих, изматывая до последнего вздоха. Наташа кричала — да, о, да, Костя давал ей то, в чем она нуждалась больше всего. Нежно и безжалостно он пробивался в нее, покрывая поцелуями, сменяющимися легкими укусами. Легкая боль была мимолетной и недолгим беспокойством, мгновенно сменяющиеся наслаждением от его члена, двигающегося внутри нее, от его рта на ее коже и его мощного тела на ней. Она мечтала о таком мужчине, и ее мечта сбылась. Костин овладевал ею так, словно на всей планете не было силы, способной остановить его.

Толстый и твердый стержень вколачивался в мягкие нежные складочки. Наташа издавала беспомощные звуки, цепляясь за мужчину, как за самое надежное и осязаемое в разбушевавшемся шторме чувств. Он проталкивался в нее с сильным давлением, упиваясь собственным напором и ее мягким сопротивлением, мгновенно сменяющееся покорной мягкостью. Через десяток ударов она полностью покорилась ему, позволив полную свободу в их безумии, что набирало обороты. Сейчас все было по-другому — Наташа ощущала это остро всем своим существом. Мужчина изменялся внутренне, женщина слишком ярко и откровенно чувствовала его. Между ними упали барьеры, что незаметно присутствовали в любых отношениях.

Сейчас сумарунец одним усилием сознания убирал их, соединяя не только тела, сплетая их души. Он видел ее целиком, касался оголенных чувств, купаясь в них и устремляясь на невообразимую глубину ее существа. Он видел искреннее влечение, привязанность и любовь к нему, о которой она скромно молчала, еще толком сама не осознав ее существование. Она стремилась и тянулась к нему, сказав чистую правду: она была свободна до этого слепящего мига. А теперь желала принадлежать ему, стать с ним одним целым со всеми последствиями. Женщина сама тянулась к нему не только телом, душой и сердцем, и этот свет начинал обволакивать и затягивать его целиком.

Она тоже видела кое-что недоступное ей еще пару часов назад — Костя открылся ей, показывая свой собственный внутренний мир, который завораживал. Он ничего не утаил, показывая себя настоящего. Наташа вглядывалась в него, не страшась открывающегося. Она видела его затянувшееся одиночество, его желание жить нормальной жизнью с женой и детьми. Костин давал ей увидеть свое желание быть с ней, как она важна и необходима. Он не прятался от нее, и она смогла подсмотреть за ним. Пока она не могла понять, откуда он, но увидела и узнавала самое ценное — какой настоящий. Его слова не расходились с его мировоззрением, его восприятием настоящего, он испытывал муки от творящегося кошмара. Он давал ей все возможные клятвы. Он мог только защищать, оберегать и пытаться облегчить сложную жизнь. Сумарунец давал ей клятву вечной верности, преклонения и любви. Для него больше не существовало никого, кроме нее. Его устои претерпели изменения, он переосмыслил жизнь и изменил приоритеты. Наташа не могла скрыть радости: он будет с ней всегда, какую бы цену не пришлось заплатить за выбор. И она осознала, что цена их союза слишком высока, но он платил ради возможности обрести ее.

Поэтому она щедро и тепло обняла его целиком, не понимая, как получается заключать их обоих в прозрачный надежный кокон, куда не могла проникнуть беда. Она потерялась в его еще более мощных толчках и восторге, который омыл ее, когда он увидел ее признание.

«Навечно! Кьярра!», — прозвучало у нее в голове.

Наташа не поняла чуждого слова, но остро осознала его смысл. Это было самое откровенное признание, она крепче вцепилась в него, создавая одно целое. Пятки уперлись в крепкие ягодицы, и она начала понукать его, встречая каждый выпад, задыхаясь от его давления и распирания. Ногти оставили розовые бороздки на его спине с бугрящимися мускулами, под которыми он изогнулся, запрокинув со стоном голову. Но женщина не дала ему вздохнуть, ее руки уже обхватили его голову, притягивая назад, и сама поцеловала его, скользнув языком между приоткрытых губ. Сумарунец вздрогнул, чувствуя, что жажда жены подпитывает его голодом. Она слилась с ним в одно целое, вот и стала такой же безудержной и раскованной, как он, желая блаженства, догадываясь, что оно будет более глубоким, полным и оглушительным. Костин не стал оттягивать:

— Я только твой, кьярра, — прошелестел его голос, вызывая судорогу, которая едва не швырнула его вниз, ведь жена так сжала его член, что он едва не кончил. — Все, что ты пожелаешь от меня тоже твое.

«Дай мне все! — всхлипнула она, швыряя его в бездну. — Все твое!»

«Кьярра!», — прорычал он последний миг и так врезался в нее, что Наташа вытянулась дугой, почувствовав боль проникновения, сразу сменившуюся ослепительным невообразимым удовольствием, сделавшей ее распятой и расплавленной. Объятия Костина превратились в тиски, оставляя на теле следы страсти, он едва не расплющил Наташу, когда из пульсирующего члена вырвался фонтан горячего липкого семени. Эта струя несла в себе единственную заложенную информацию: привязать женщину к мужчине, а мужчину к женщине навсегда, не допуская никаких других вариантов. Пьянящий восторг Костина, что он обрел жену, бросил его в еще один оргазм. Они крепко сжимали друг друга в объятиях, не боясь усиливающегося пронизывающего наслаждения, которое все росло и росло. Их удовольствие казалось бесконечным: тела получали свою разрядку, наслаждение стало полнее, когда души тоже обрели друг друга, сплетаясь теплыми золотистыми широкими лентами в один кокон. Их крики бились, поглощенные ртами, но, если Наташа мягко впитывала его толчки и извержение, то каждый его мускул был напряжен до предела, когда он отдался ей. Она тлела и сгорала от нескончаемого извержения, кончая снова и снова, пока ее жадное тело сжимало его пульсирующий отросток. Они растворились друг в друге, став одним целым, единой субстанцией, которая светилась и переливалась, потеряв форму, чтобы снова обрести свои собственные тела уже обновленными.

Костин оторвался от припухших губ жены и расслабленно упал сверху, припечатывая Наташу к земле. Слишком медленно они приходили в себя, но оба уже чувствовали, что изменились внутри, и это было необратимо. Сумарунец примеривался к новой роли, которую сам для себя выбрал — он захотел связать себя именно с этой женщиной и стал ее мужем. Он улыбнулся, радуясь, как чисто и звонко Наташа звучала в нем. Больше ему не надо было настраиваться на нее — Тата стала неотъемлемой частью его сущности. Он знал ее прошлое, настоящее и видел совместное будущее, правда, не зная, что их ждет впереди. Все же экстрасенсом он не был.

Но и для молодой женщины изменения были весьма заметны: в ней до сих пор слышался отголосок мужчины. Она продолжала чувствовать его на эмоциональном уровне, хотя Костин уже не двигался в ней. Он просто оставался в ней, сохраняя неподвижность. Это было единение, которое не прошло после бурного оргазма.

— Что тебя удивляет, кьярра? — негромко спросил он, легко читая ее эмоции.

— Я до сих пор соединена с тобой, — и он правильно понял признание.

— Это так, Татка, — кивнул он. — Ты моя, я твой. Нельзя владеть человеком, завладеть его душой, не отдав взамен свою собственную. Измены совершенно невозможны. Ты сразу не просто узнаешь, ощутишь. Наша связь уже стала тем защитным укреплением, что не позволит делать друг другу больно. Мы осознанно выбрали друг друга. Ничего изменить и переиграть нельзя. страшно?

— Нет, — ответила она. — Теперь мы женаты?

— По законам моего народа даже очень женаты, — хмыкнул он и, наконец, взглянул на нее, приподнимаясь на локтях. Серые глаза с ленивым удовлетворением и определенностью смотрели в нее, лаская и впитывая. — Для твоего народа я ясно и доступно объясню все нюансы. Мне не нужен штамп в паспорте и кольца. Я получил абсолютно все и не собираюсь ничего терять. Ты принадлежишь мне, а я тебе! Никогда не бойся меня. Я не смогу навредить тебе потому, что люблю, и твоя боль уничтожит меня самого.

— Так кто ты? — с интересом уточнила она, испытывающе взглянув на него. — Я никуда не убегу. Не могу и не хочу.

— Тебе придется поверить в невозможное, — предупредил он осторожно. — Здесь для меня нет ничего родного.

— И ты имеешь в виду не Россию, — веско сказала она, начиная разбираться в хитросплетении слов.

— Мне чужда вся эта планета, — ответил он. — Я не отсюда.

— Уже догадалась, — с удивленной уверенностью проговорила Наташа, чувствуя правду. Их связь раскрыла ей глаза, давая видеть скрытое — он был искренен с ней до конца. — Откуда-то я это знаю, Костя.

— Ты связана со мной, кьярра, — улыбнулся он. — Ты самая лучшая часть меня. И знаешь многое.

— Но не все понимаю.

— Все придет постепенно, — пообещал сумарунец. — Меньше думай. Позволь нашей совместимости самой все довести до логического конца.

— Хорошо, Костя. Ты мне можешь довериться полностью? Мы же связаны?

— Могу, — проговорил он, не имея права отказывать жене в простой просьбе. С кривой усмешкой он выскользнул из ее влажной плоти и устроился рядом на спине. Тело женщины протестующе выдохнуло, потеряв его твердость, но очень скоро все вернется на круги своя. Он поднял руку в приглашающем жесте: — Иди ко мне, кьярра. С чего ты хочешь начать?

Наташа положила голову ему на плечо и очутилась в теплых объятиях, продолжая быть его частью.

— С самого начала. Кто ты на самом деле?

— Я прилетел издалека, — успокаивающе заговорил он, не нагнетая сразу. — Мой мир умирал, сейчас его уже нет. Он взорвался в тот миг, как наш открыватель миров терпел крушение на этой планете. Произошел несчастный случай в космосе, когда мы проходили через внешнее кольцо астероидов. Обшивку пробил обломок. Починить не смогли, вот и застряли на 15,5 лет. Без связи, без транспорта, без возможности обрести близких.

— И тебе было?

— Девятнадцать лет, — повторил он уже знакомый ответ. — Я боялся, как и остальные. Но с Тедрой, матерью Игната, удалось спастись.

— Эту часть истории я уже слышала, — сопоставила Наташа факты. — Где был бой?

— Крушение, Тата, — веско повторил он, и она слышала его тревогу за нее. Он пытался скрыть страшное, но получалось плохо. — Для многих оно стало концом.

— Костя…

— Просто не хочу вспоминать тот ад, — глухо произнес он, покрываясь внутри холодом. Он невидяще смотрел перед собой в одну точку, но перед глазами возникали те страшные события. Наташа заметила его бледность и охвативший его холод. Наташа интуитивно поняла, что он скрывает ужасные события далекого прошлого.

— Откуда ты прилетел? — вопрос не слышался дико. Он был нормален и естественен, ведь произошедшее между ними не принадлежало этой планете. Это был подарок из вне. Но Наташа не боялась, в ее голове не мелькали никакие ужасы. Костя жил здесь почти половину жизни, с ним ничего не произошло, да и с ней все будет хорошо.

— Звездная система Алкион, — медленно проговорил он странное название, которое слишком долго не произносил. Неожиданно для себя Наташа увидела воспоминания мужа: он видел непроглядный космос с чужими скоплениями звезд и созвездий, но там были незнакомые планеты. — Планета Сумару, Тата. Я сумарунец.

— Сумарунец, — повторила она без дрожи в голосе название народа, который напал на них. Когда это произнес муж, она не испытала страха. — Но Костя Стеблов русское имя.

— Костин Стево, — проговорил он более экзотическое имя, явно не из этой части вселенной. — Мой род действительно древний, Тата. Теперь ты Наталья Стево, мой жена. До самого конца в этой жизни. Если нам повезет, мы обретем друг друга снова.

— Костин, — повторила она, сморщив нос. И мужчина широко улыбнулся, у нее уже не могло быть от него тайн.

— Не нравится, кьярра?

— Холодно и безлико, — обезоруживающе ответила она. — И нельзя так тебя звать. А вот Костя, — приподняла она голову, с нежностью глядя на него, не пряча любви и восторга. Ее пальчик принялся гладить линию его подбородка, даря едва заметную ласку. — Костенька, наполнено душой, теплой и лаской. Оно согревает губы и заставляет дрожать от возбуждения.

— Не возражаю, — хрипло выдавил он, блеснув глазами, а пальцы сильнее сжали ее плечо. — Я хочу слышать от тебя Костя. Чувствую теплый свет, который омывает меня, когда ты произносишь его. Я хочу испытывать эти чувства постоянно, Тата. Хочу купаться в тебе, а ты будешь купаться во мне.

— Начни прямо сейчас, — закусила она губу, приподнимаясь и окидывая жадным собственническим взглядом. Ее глаза обжигали до мурашек до мурашек, а ладонь сжала его оставшийся эрегированный член. Глухой стон сорвался с его приоткрытых губ, бедра приподнялись, чтобы жене было удобнее ласкать его, а сам пребывал в эйфории, что на долгие годы у него наступил изысканный пир без всяких ограничений. — Серьезный разговор можно перенести?

— О, да, — прохрипел он и закричал от восторга, когда жена скользнула вниз, подбираясь к его паху. — Кьярра!

Острота его желания ударила в нее, и он горел сам, боясь, что даже за десять лет он не удовлетворит своего огня, только немного уймет агонию. Стево знал, что боль неудовлетворенности будет с ним, пока снова не коснется жены, не возьмет ее, чтобы продержаться еще один день. И она чувствовала то же самое. Наташа полностью растворилась в нем. Сейчас она чувствовала еще и блаженство мужчины, его честный и откровенный отклик, поэтому их удовлетворение стало изысканнее, полнее и ярче. Она уткнулась лицом в его пах, потерлась, как котенок, и рот коснулся его обнаженного естества. Костин покрылся капельками пота, ощущая влажный рот на себе, его сотрясали волны дрожи, но жена не прекращала изысканной прелюдии. Наташа присосалась к нему, затягивая в теплую глубину, чтобы выпустить влажный член и всосать его назад, не давая отдышаться. Она уже хотела его, он мечтал войти в нее, и она не стала тянуть.

С трудом Костин открыл глаза и увидел, как Наташа выпустила его и сразу оседлала. Она придержала его пальцами у самого основания и направила огромный отросток в себя, всасывая мужчину в себя. Стоило ему оказаться внутри, она позволила ему все. Его тело было натянуто до предела, он стал нетерпелив, напорист, но она тоже. Вместе они заспешили, его руки дернули ее вниз, она сама опустилась, вобрав в узкий обволакивающий грот мужчину целиком. Одним длинным выпадом они овладели друг другом, теряясь в мире мечтательных фантазий. Наташа сразу начала жадно на нем двигаться, ее ладони упирались в землю по обе стороны от его головы. Она видела отрешенный серебристый взгляд, бессмысленную улыбку и радость, что владела обоими.

В ленивом восторге он следил за ее грудью, прихватывая осторожно соски губами. Но этого было мало, и он перевернул ее на спину, не выскользнув из ее тела, и продолжил сам долбить твердым отростком, прижав колени жены к ее бокам. Он резко двигался, не щадя обоих, но Наташа не хотела другого. Она сама весьма бурно отвечала на каждый толчок, крича от удовольствия. Костин упивался ощущениями, когда она стискивала его, вырывая хриплые стоны. Приподнявшись на коленях, он сел на них, подхватил Наташу сильными руками и приподнял так, чтобы она оседлала его, обхватив ногами. Его член стал слишком требовательным, целиком заполняя ее. Он с трудом двигался в ней, вот и развел шире колени жены, чтобы вонзаться в нее под более удобным углом.

Его тело будто выросло, и она с восторгом обвивалась вокруг, упиваясь его силой и возможностью дать ей все, своей способностью вместить его целиком и дать другой мир, где были только наслаждение, радость обладания, любовь и тепло, которые затмевали все раны прошлого, которое отступало. Костин еще крепче стиснул жену в объятиях, прижимая к себе. Он целиком пленил ее и, удерживая в таком положении, продолжал глубоко вонзаться. Наташа полностью расслабилась, подчиняясь его рывкам, которые становились быстрее, чаще и глубже. Он наклонился вперед, уложил ее спиной на колени, продолжая владеть ею. Она обмякла в его руках, позволяя командовать собой. Удерживая Тату в таком положении, он продолжал врываться в нее снова и снова. Ее голова откинулась назад, затуманенный от наслаждения взгляд устремился вверх, блаженство росло и затапливало.

Костин снова дернул ее наверх и прижал к груди, едва не закричав от соприкосновения с ее грудью со сморщенными сосками. Его губы прижались к ее шее, зубы легонько прихватили кожу, оставляя ровный засос. Он уткнулся в нее, руки обнимали и гладили, придерживали бедра, усиливая толчки. Он снова уложил ее на спину, подминая под себя жену. Сейчас оба стремились к разрядке.

— Кьярра! — прорычал он, отпуская ее шею. Она содрогнулась, получив еще один чувственный удар, и сорвалась вниз, начиная сокращаться на члене, достигнув своего блаженства, забирая мужа с собой. Костин резко в нее врезался и кончил, обжигая горячей струей. Он продолжил длинные толчки, пока полностью не избавился от семени. Их соитие было бурным и дико горячим, они сгорели в маленьком и яростном огне, достигнув незабываемого наслаждения. Они не разомкнули объятий, даже когда в глазах на миг померк свет. Наташа не успела перевести дух, как начался еще один безудержный подъем к высотам.

— Костя, — ахнула она, не в силах остановиться, цепляясь за него сильнее, поражаясь его неутомимости и собственной выносливости.

— Кьярра! — прорычал он, продолжая дикий безумно страстный танец. — Наша брачная безумная ночь!

Костин обрел свою вторую половинку, вот и требовал возможного и невозможного. Они снова то ли занимались любовью, то ли примитивно трахались, ласкали, дарили наслаждение, и Наташа рьяно и активно принимала во всем участие. Их безумие на сбившихся куртках согрело землю, и они сгорали сами раз за разом, пока не провалились в глубокий, но короткий сон. Костин привычно спал в полглаза, следя за камнями и лесом. Они проснулись поздно, благополучно проспав ужин, но даже не стали переживать — о детях было, кому позаботиться.

Стево лениво и сыто потянулся, чувствуя, что удовлетворен на какое-то время, как и жена. Наташа тоже проснулась с улыбкой, потягиваясь на твердом ложе. Сегодня тело уже не так болело и ныло от безудержного секса, как в самом начале: она втягивалась.

— Теперь станет значительно легче, — с улыбкой пообещал он, садясь на земле, и свободно в опускающейся темноте собрал разбросанные вещи. — Мы прошли брачный ритуал, который существовал на Сумару тысячи лет назад, но это лишь одна ее часть. Но даже этого достаточно, чтобы ты изменилась для меня и под меня. Это не болезнь, Татка. Твой разум только твой, просто твое тело подстроилось под мое, чтобы тебе было легче со мной в одной постели. Я давно заметил, что сильнее и выносливее землян. Я лучше слышу и вижу в темноте. Поверь, я могу позаботиться о всех нас.

— Ты не должен ничего объяснять, Костя, — качнула она головой. — Я все знаю и не боюсь тебя. Ты мне постепенно все расскажешь о себе и о том мире, где ты родился.

— Умница, кьярра, — поцеловал он ее в висок, успокаивая тревогу. — Давай одеваться и домой.

— Темно, — вздохнула она. — Долго будем идти.

— А я на что? — хмыкнул он. — Понесу тебя на руках, Татка. За полчаса доберемся.

— Мне еще привыкать и привыкать, — рассмеялась она.

— Привыкнешь, — подмигнул он. — Ты уже сделала большой шаг, кьярра, поверила и приняла меня. О большем я не смел мечтать.

Быстро они оделись, и Наташа обняла мужа за шею, когда он взял ее на руки, легко и свободно. Стево развернулся и двинулся в обратную дорогу. Молодая женщина сначала присматривалась к движениям мужа и успокоилась: Костин прекрасно все видел. Он даже не пошатнулся ни разу, успокаивая ее и поражая воображение.

— Можешь пока подремать, — ласково предложил он, скосив глаза на жену и любуясь, как она покрылась краской смущения от отклика на его предложение. — Дома поужинаем и снова в постель, Татка. Я снова захочу, да и ты тоже.

— Костя, мы же только что…

Теплый мужской смех прервал ее путанные слова, и она поняла, что сама того не зная, оказалась в невообразимо очаровательной и захватывающей жизни, не прося и не смея мечтать ни о чем подобном.

— Скоро во всем разберешься, — проговорил он. — Сумарунцы слишком горячи и темпераментны, а ты моя жена, поэтому…

— Я поняла, — уткнулась она ему в шею пылающим лицом, пытаясь осознать возмутительные и будоражащие слова.

— Еще нет, — шепнул он провокационно, вызывая дрожь возбуждения, — но разберешься.

— Неугомонный мальчишка, — со стоном выдала она. — Еще и озабоченный.

— И ты, радость моя, — напомнил он, — самая счастливая и удовлетворенная женщина.

— Замолчи, Костя! — взмолилась она. — Я сплю и вообще тебя не трогаю.

— Но не думать не сможешь! — каверзно напомнил он, и она покрепче обняла его за шею.

Костин предпочел замолчать, чтобы не нервировать и так изумленную жену, которая скоро уснет, чтобы набраться сил перед еще одним сексуальным марафоном длиною в целую ночь. Наташа пригрелась на нем и, убаюканная ровным дыханием и шагами, провалилась в сон. Сумарунец прислушался к жене, она доверчиво спала в его объятиях, а он спокойно шел домой, не задумываясь, куда ставит ноги. Сейчас он задумался над их поступком — они связаны крепкими узами, которые не всегда разрубает даже смерть. Он эгоистично присвоил ее себе, чтобы не потерять, и Наташа приняла его. Оба торопились жить, боясь, что завтра может не наступить уже для них. Они оба видели друг друга, со временем женщина научится быть с ним одним целым, если позволит довести ритуал до самого конца. А она не устоит, как и он. Сумарунец жалел, что нет возможности нанести на тело жены знак замужества, знак принадлежности ему, но он все доведет до конца, как представится возможность.

Дорога назад заняла меньше времени, ведь сумарунец не прятал своих возможностей, используя их по назначению. Он легко забрался на набережную, не потревожив сон жены, которая обмякла в его надежных руках. Он прибавил шаг. Мужчина не смотрел по сторонам, торопясь отнести женщину в тепло дома, все же промозглый воздух начал пробираться под одежду. Он давно научился блокировать все звуки и не слушал поселок, пока не возникнет острая необходимость: его не интересовал рой сплетен и фантазий, как и склоки, что возникали в домах по любому, даже незначительному поводу.

Его равнодушный взгляд мельком скользнул по скамейке, где сидели двое мужчин, весьма злые и замерзшие. Но на свой счет он их не записал. Пока. Пановы упрямо сидели до победного, свирепея с каждым пройденным часом. Даже Оля сдалась и убежала домой, не желая заболеть. И куда они пропали? Ей даже не пришло в голову, чем они могли заниматься на свежем воздухе, что именно поэтому покинули поселок. Новый молодой мужчина все равно встретится ей, не сможет же он постоянно сидеть за забором?

А отец и сын пошли на принцип: решили дождаться этих двоих во что бы то ни стало. Вот и сидели в промозглом осеннем вечере, как два истукана, которых подогревал гнев. В головах была одна мысль, что жгла каленым железом — Наташа развлекалась по полной программе. Глеб не забыл, что с ним она была другой — более правильной и робкой, приличной. Он не мог переступить с ней невидимую границу дозволенного, а мальчишка-малолетка урвал, но у нее были низменные причины удержать его рядом, вот и шла на все ухищрения.

Когда от набережной к дому двинулся человек, они сначала не предали этому значения. Но присмотревшись повнимательнее, они поняли, что происходит — парень нес на руках, не сбиваясь с дыхания, спящую Наташу. Глеб цинично поджал губы: что же такое она вытворяла с красавчиком, что спит. Его отец тоже кипел, видя растрепанную голову девчонки на крепком мужском плече.

Пока они переваривали увиденное, Стево преодолел центральную часть поселка и шагнул по улице, к вящему недовольству Пановых, к забору Артемьевых. Они замерзли от холода, вот и не смогли быстро встать и дойти до Наташи и ее парня вовремя. Калитка уже распахнулась, и Артур вышел с участка, сразу видя гостей:

— Как прогулялись? — без ехидства спросил он. — Все хорошо?

— Изумительно, Артур, — заверил Стево. — Потеряли счет времени. Далеко забрели. Как дети?

— Идеально, — успокоил он отцовскую тревогу. — Воспитанные и почти взрослые. Хлопот не доставили вообще.

— Приятно слышать, — хмыкнул он. — Придержишь калитку?

— А то, — Артур зашел следом на участок и запер засов, отгораживаясь от местных. Пановы были вынуждены остановиться на половине пути, не рискуя стучаться именно в этот дом. Теперь все стало сложнее, к Артемьевым просто так не сунешься.

— Хотя бы знаем, где искать, — поморщился Панов-старший. — Идем, Глеб. Все разборки завтра.

Глеб послушно отступил, уходя вместе с отцом домой. С разборками уместнее подождать до завтра, а сейчас стоит отступить и поесть горячего.