Глава 20

Собрание назначили на одиннадцать утра, и клуб на пару часов превратился в зал совета. По установившемся правилам собрание вели председатель и участковый, все же темы были весьма щекотливы, а люди взвинчены. Вот Дымов и перестраховывался, взяв в помощники пятерых рассудительных соседей, которые помогут навести порядок. Вместе они остудят все горячие головы.

Люди подошли вовремя, заняли места и тихо обменивались последними сплетнями. Здесь же находились и Лобовы — родители Анны, ее муж и свекор, да и Ольга не могла пропустить встречу в преддверии знакомства со столичным парнем.

Артур решил не мозолить глаза соседям, вот и ушел в хижину, захватив с собой мальчишек. Он договорился с Костином, что сегодня у ребят будет первая тренировка, пока их родители решали проблемы. Дядя Егор пошел с супругами, и они успели занять места с краю в третьем ряду. Генерал сел поближе к соседям, а сумарунец на самый крайний стул, чтобы жена оказалась между членами семьи.

Председатель встал перед сценой, внимательно изучая напряженные лица соседей, которых знал долгие годы. Люди замолчали, надеясь получить важную информацию. Должность занимал Лобов, отец Анны, Андрей Александрович. Его семья сидела в первом ряду, и он готовился к сложному разговору. Рядом с ним стоял участковый.

— Доброе утро, — заговорил он. — Я постараюсь говорить громко, но все же прошу тишины. Предлагаю обсудить то, что на нас свалилось. Вы поняли, ситуация тяжелая и опасная: нет ни связи, ни телевидения, даже радио не работает. Поэтому случилось наихудшее. Мы отрезаны от всех, кто смог уцелеть. Мегаполисов нет, как нет и других городов. Со складов мы привезли, что смогли, и зиму мы переживем. Но учиться по деревенским законам придется всем, чтобы выжить. Нужно думать о самом элементарном образовании для детей. Иначе от безделья они покалечатся, а врача и больницы у нас нет.

— Разве можно делать такие выводы на косвенных уликах? — задал вопрос Панов-старший. — Ничего подобного мы не видели. Какое-то массовое заблуждение. Ни одного доказательства, что произошло нападение. Просто авария.

— Мы слышали взрывы, — напомнил Дымов, — дым на горизонте. Никто не дождался вестей от родных из города.

— Надо проверить, — предложил Морозов, желающий во всем разобраться. — Надо отправить отряд на разведку.

— Опасно, — благоразумно сказал генерал. — Я верю в невозможное, нападение и поражение. Чтобы провести грамотную разведку, нужны специфические навыки. Нужно проложить маршрут в обход развернутых лагерей, не допустить обнаружения и незаметно вернуться назад, не приведя за собой хвост. Без подготовки это нереально. А там профи. Реальные профи. На чужую территорию детей не пошлют.

— Егор Владиславович, — быстро согласился Дымов, — дело говорит: у нас в поселке нет нужных людей. Даже я не обучен тому, что необходимо для такой работы. Здесь семьи, и оружия для защиты нет. Нам повезло, что сюда не докатилось.

— Есть другой способ удостовериться в произошедших событиях, — напомнил генерал. — Ко мне приехал племянник с семьей. Он уехал из Подмосковья, его рассказ будет правдивым.

— Это правда, — поддержал Дымов. — Если Константин не против, я бы настаивал на рассказе.

— Могу рассказать, — невозмутимо произнес Стево, поднимаясь со своего места, чтобы соседям было удобнее видеть его, он вышел к сцене. Сумарунец спокойно встал рядом с участковым, спокойно глядя на людей, не обращая внимания на впечатление, которое он производил на женщин. Он заговорил спокойно, раздельно произнося слова: — Меня зовут Константин Стеблов. Когда все началось, мы были на даче на Симферопольке. Мы едва успели приехать, как услышали гул самолетов. Они шли на Москву. Я видел. Наши соседи тоже.

— И где они? — фыркнул Панов-старший.

— Я не стал, — спокойно ответил сумарунец, выдавая рациональный подход знающего человека, умеющего избегать проблем, — устраивать караван. Одной машине проще уйти, чем колонне. Это вызывает жажду преследования. В джипе находились дети. Я не имел права рисковать ими. Надеюсь, Погодины тоже выбрались. У нас свой путь, у них свой.

— И что ты видел? — подтолкнул к признанию председатель.

— Слышал взрывы, — признался Стево, прикрыв глаза. — Затем взрывы, от которых дрожала земля. В небо в стороне Москвы взлетали обломки, и валил черный дым. Такое ни с чем не спутаешь. Трассы, пока мы пробирались сюда, кишат брошенными и сгоревшими машинами. Местами встречались участки, вспаханные ракетами. Вдоль руины населенных пунктов. На ночь мы съезжали в лес, чтобы не светиться на дорогах. Все это правда.

— И говоришь о ней только ты, — с явным предубеждением проговорил Панов-старший, заставив сумарунца слишком внимательно присмотреться к нему. Игорь Николаевич не знал, с кем его свела судьба, вот и не думал, что Стево способен разобраться в чувствах, которые обуревали обоих. Костин чувствовал, что между ними все весьма личное, но пока не представлял, чем вызван такой негатив. Но предупреждение было получено и игнорировать его нельзя, вот он и приготовился едва ли не ко всему.

— Я не позволю, — ледяным тоном произнес он, холодно сверкая серыми глазами, выдерживая взгляд старика, не дрогнув ни единым мускулом, — допрашивать детей! Они маленькие и видели слишком много. Калечить психику будешь у своих родных! Моих не трогай! Вообще! Я не на допросе. Хочешь верь, хочешь нет. когда рванет уже здесь, спасения может не оказаться.

— Игорь Николаевич, — призвал его к порядку Дымов, и от этого обращения уже вздрогнула Наташа. Ее сердце сделало резкий рывок и замерло на миг, чтобы застучать — она была напугана, узнавая забытые интонации. И на мужа обрушились ее зашкаливающие эмоции. Он почти не слушал, как участковый уговаривает не обвинять, ведь парень просто рассказал о том, свидетелем чего был. Сейчас Костин полностью погрузился в чувства жены: единственный Игорь Николаевич ее бывший свекор, и именно к нему она испытывала отвращение. Серые глаза угрюмо сузились, стоило ему увидеть ее воспоминания, которые она не сообразила спрятать, просто не привыкнув, что они так глубоко связаны. А Стево знал и без особых напрягов видел ту мерзкую сцену на ее кухне. Его перевоплощение в опасного хищника заметил лишь Артемьев и про себя чертыхнулся: остановить Костю он не успеет, а головы точно полетят, парень не спустит ничего и никому. — Смените тон. Константин не обвиняемый. Он просто свидетель последних событий.

— Не нравлюсь, Игорь Николаевич? — оскалился Стево, уже почуяв все, и жена испуганно вздернула голову, прекратив изучать стиснутые на коленях руки. Наташа взглянула на мужа и сообразила, что он все знает и не пощадит.

— Нет! — высокомерно заявил он и встал на ноги, обретая преимущество, но парень не позволил: он остался внушительным и несгибаемым. — Я знаю, что ты из себя представляешь!

— Какое совпадение, Панов, — с улыбкой заверил мужчина. — Я знаю о тебе всю дерьмовую правду, которую трусливо прячешь уже восемь лет. Будешь мешать мне жить, — его серебристые глаза пылали справедливым гневом, — начнешь преследовать мою семью, станешь действовать на нервы моей жене, я тебя остановлю. Если она хотя бы проронит одну слезу, или я почувствую, что ей плохо, а я почую, я тебя просто убью!

— Слышь, ты…

— Сядь, Глеб! — окрик прозвучал так, что тот отступил на шаг, растеряв запал. — Не стоит вам обоим делать то, о чем сильно пожалеете. Вы ж привыкли к безнаказанности. Но должен огорчить: я не Сергей, — имя старшего брата Наташи охладило пыл, — я опаснее, да и воспитание абсолютно другое: моя семья неприкосновенна. Дернетесь в ее сторону, выкопаете себе две могилы. Ясно выражаюсь, мудаки?

— Костя, — Наташа метнулась к мужу, встала перед ним и обняла за шею, крепко прижимаясь к окаменевшему телу, отогревая его. — Остановись, родной. Они того не стоят!

— Я все знаю, Татка! — не отвел он глаз от побелевшего лица старика. — Стоило, чтобы тебя на него вырвало! Я бы оценил. Вводные ясны? Она и дети под моей защитой! Не приближаться вообще, чтобы не возникло острой необходимости в похоронах!

— Ты мне угрожаешь, мальчишка?!

— Я давно не мальчик, Игорь, — осадил сумарунец. — Даже забыл время, когда им был. Прости, Татка, — стряхнул он с себя холод и более ласково взглянул на жену, — если бы я знал, что эти ублюдки осели здесь, мы бы проехали мимо. Если тебе противно соседство, завтра же мы уезжаем.

— Дети…

— Это мои дети, Глеб! — перебил спокойно сумарунец, не дергаясь. — Все трое, и отобрать их не удастся. Я не позволю, чтобы они жили в доме бесчестных и бессовестных людей. Я прекрасно знаю, что сделал ты и твой папаша. Мальчикам будет лучше находиться на другом континенте от вас. Могу это организовать.

— Зачем она тебе? Она старше…

— Рот закрой, мразь! — дружелюбно предложил Стево. — Чья бы корова мычала. Утрись и не вякай.

— Как трое? — вскинул голову бывший свекор, и Костин не удержался от усмешки.

— А мне жена, — пояснил он радостно, — еще родила. Мои они, все мои без вариантов. Установка такая: у меня горячий темперамент и компромиссов не признаю. Дети мои. Жена моя. Семья моя. Рискнете пакостить, старшие узнают правду, которую мы бережно хранили от них. Я уж постараюсь вложить в юные головы простую мысль: наша мама неприкосновенна, ее обижать нельзя. я расскажу все, как есть, а решение примут они. Идет?

— Ты…

— Мне давно не 25 и даже не 30, - с извиняющей ноткой проговорил он. — Я уже прошел школу жизни, а уроки у меня были тяжелые. Я не смазливый мальчишка! Это заблуждение. Я состоявшийся мужик со своим прошлым, образованием, работой и навыками. Со мной лучше не связываться. Умею отбивать охоту! Те, кто угрожал моей семье, уже трупы! Они хотели причинить вред тем, кто дороже мне собственной жизни. Я их предупреждал. Они оказались тупыми. Не повторяйте их ошибок. За жену и детей я брошу вызов любой силе. Я справлюсь! Меня учили так. И моя учеба стоила крови, синяков и переломов. Чтобы стало доступно, Глеб: я элитный спецназ. Чуешь, чем пахнет, если вякнешь в ее сторону? Не слышу, ублюдок?

— Да, — сник Глеб.

— Вот и договорились, — миролюбиво предложил Костин. — Занимайся своей семьей, а о своей я позабочусь сам. В мою семью никто не суется.

— Интересно, — вскинул голову бывший свекор, — а твои родители…

— Хорошая попытка, — хмыкнул сумарунец, и его улыбка стала еще шире. — Ты просто не в курсе, Панов, возражений никогда не будет. Мой выбор самый правильный и проверенный жизнью расклад: мне и слова не скажут. Чтобы не ссориться уже со мной. Характер у меня в деда и прапрадеда. Я делаю то, что потяну, что бы ни пришлось для этого делать.

— Вот Костя и может, — едко предложил Артемьев, с отвращением глядя на соседей, которые ему в принципе не нравились, — взять вас с собой в разведку.

— С Артуром на пару, дядя Егор, — усмехнулся Стево, заставляя ежиться. — Только, боюсь, назад вернутся не все. Меня устраивает. Завтра в пять утра подходит?

— Нет! — буркнул Панов-старший. — Твой брат…

— Не вякай! — миролюбиво предложил Костин. — Артур часть семьи, а второй по старшинству мужчина в доме я. Пацанов не трогай. Мелкие еще. Мой старший сын младше Артура на четыре года. Не лезь!

Пановы не рискнули возражать, не привыкнув получать отпор. Константин оказался слишком тяжеловесным соперником. А Глеб растерялся, не понимая наездов на отца, но тот знал, вот о молчал, а признаний не дождешься никогда.

— Костя, — обратился к нему Дымов, неприятно пораженный развернувшейся сценой. Наташа продолжала стоять, обнимая мужа, не давая броситься на врагов. — Что нам ожидать в дальнейшем? Ты имеешь все же больше отношения к армии, чем все мы.

— Учитывая, что я уже видел, Роман Иванович, — сосредоточился он на анализе ситуации, — масштабные операции уже проведены. Затем пойдут отряды, затем нас оставят в покое.

— Почему?

— Зима! — мрачно ответил сумарунец. — Зачем воевать в непригодных условиях, если природа сама доведет начатое до конца? Передышка будет до оттепели. Главное уцелеть, утеплить дома, запастись дровами и всем необходимым.

— А оружие?

— Не знаю, где его достать, — спокойно ответил Стево. — В том мире попробовать было можно, сейчас ничего не осталось. Но против брони с вилами не попрешь. Убивать слишком сложно. Это не мишень, которая не дает сдачи. В ответ будут стрелять еще более метко.

— Отговариваешь?

— Нет, — просто ответил Костин. — Предупреждаю, что для многих зеленых солдат первый бой стал последним. Когда в тебя целятся, сложно нанести удар на опережение. Научить действовать невозможно. Об этом узнаешь в самый последний момент. Война грязное дело. Сначала лучше возвести оборонительные сооружения и систему безопасности. Продумать систему наблюдения и оповещения. Найти убежища, где можно переждать, но делать все нужно быстро: от сигнала тревоги до полной эвакуации должно проходить пять минут максимум. Дольше опасно. Для этого нужны регулярные тренировки.

— Здравая мысль, — переглянулись председатель и участковый. Но Стево не стал говорить, что от сумарунцев нигде не спрячешься. — Подумаем обо всем, и про учебу детей не стоит забывать.

— Я переводчик, — предложила Наташа, — знаю четыре языка. Почти у всех английский. Я могу преподавать.

— Я программист, — пожал плечами Костин. — Математика, физика не проблема, как и физ-ра.

— Совсем неплохо, — обрадовался Лобов. — Четыре дисциплины охвачены.

— В институте мне неплохо давались история и обществознание, — включилась Оля, удивив отца, но ей было необходимо подобраться поближе к мужчине. Ее не покоробило, что он оказался женат, и в семье росли дети. Аня же увела Глеба, значит, можно и ей.

— С русским и литературой помогу я, — вздохнула соседка Артемьевых.

— География и НВП, — плюнул на все генерал, — возьму я. Часть биологии тоже потяну: научу, что съедобно, что нет.

— Составим списки детей, — сказал Дымов, — а для самых маленьких подумаем о детском садике.

— План действий готов, — порадовался председатель. — Надо начинать работать.

— Мы с женой домой, — предупредил сумарунец, ловко уводя Наташу от бывшей родни. Артемьев остался дослушать все до конца, хотя важного уже не произойдет, а ход парня он оценил.

Супруги отошли от клуба и оказались у ворот участка, но Наташа еще с тревогой поглядывала назад.

— Они не пойдут за нами, Тата, — успокоил он. — Не волнуйся, пожалуйста.

— Не понимаю, как они тут оказались, — поежилась она. — Такое в страшном сне не приснится.

— Успокойся и не переживай, кьярра, — обнял ее за плечи мужчина. — Ничего не случится.

— А если узнают дети? — испугалась она. — Им расскажут о твоих угрозах отцу и деду.

— Тогда нам придется рассказать всю правду, — ровным голосом проговорил он.

— Как всю правду? — жалобно всхлипнула Наташа. — Костя?

— А так, Таточка, — обнял ее очень крепко мужчина и зарылся лицом в волосы. И она вцепилась в него, слушая уговоры. — Они вывернут все по своему, попробуют настроить мальчишек против нас. Мы не можем их потерять.

— Ты прав, — взяла себя в руки молодая женщина. — Мы сегодня же им все расскажем. Не хочу, чтобы Глеб и его отец вертели ими по своему усмотрению.

— Разговор будет сложным, — предупредил он, — но я помогу.

— Да.

После ужина Костин и Наташа оставили Игната на дядю Егора и Артура, а со старшими детьми поднялись в комнату Дениса. Парни присмирели, устроились на диване и уставились на родителей.

— Что еще случилось? — осторожно спросил Денис, чувствуя сложность ситуации. Вот мать при поддержке мужа и рассказала, что случилось восемь лет назад перед самым разводом. Дети присмирели: — Так вот почему ты никогда не встречалась с ними?

— Да, — Костин обнимал ее, поддерживая и помогая не пасть духом. Парни поверили сразу и обдумывали ситуацию. — Я не могу видеть ни одного, ни другого, мальчики.

— И отец поверил деду, а не тебе, мама?

— Дима, он даже не задал ни одного вопроса, — с обидой ответила она. — А его отца я на дух не переношу. Он мне омерзителен после…

— Мама, — задумчиво спросил Денис, цепко глядя на нее, — почему ты заговорила сейчас? Не восемь лет назад, а сейчас?

— Дело в том, — медленно проговорил Стево, — что они здесь. И угрожают покою Таты. Они осуждают нас. Я угрожал обоим, чтобы защитить маму и вас. Я чувствовал страх Наташи, от которого она задыхалась. Вот и не сдержался.

— Ясно, — угрюмо проговорил Денис, взвешивая слова матери и отчима. Он верил обоим. Парень серьезно взглянул на мужчину, придирчиво изучая его: — Вопрос можно?

— Да.

— Ты женился на матери, — спокойно заговорил он, уже приняв решение, — сказал, что мы твои дети. Это так?

— Да, Денис, — понимающе ответил он.

— Ты можешь…

— Если это твое искреннее желание, — не отвел глаз сумарунец, изучая парня, — я признаю тебя моим родным сыном.

— Хочу!

— Денис, — тихонько вздохнула мать, не имея никакого права решать за него.

— Я хочу, папа, — уверенно кивнул юноша. — Хочу быть Денисом Константиновичем Стебловым. Документы же утеряны?

— Именно, — Костин подошел к парням, которые вскочили при его приближении. — Если здесь и сейчас мы примем решение, Ден, никто не оспорит его.

— Мы вписаны в паспорта родителей, — напомнил Дима, тоже обдумывая такое же решение. — Он может мешать.

— Не сможет, Дима, — поклялся сумарунец. — Не рискнет. Оба дорожат шкурой и репутацией. Я удержу от глупостей обоих. Не сомневайтесь. Я уже сделал это один раз. Повторю снова.

— Точно? — уточнил Дима.

— Точно. Если решите именно так, я все сделаю.

— Я…

— Подожди, Ден, — заговорил Костин напряженно, и Наташа быстро подошла к нему и обняла за плечи, сообразив, что он задумал, поддерживая во всем. — Прежде чем кардинально менять свою жизнь, вы должны услышать от меня то, что знают только двое: Тата и Игнат.

— Хорошо, — притихли парни.

— Костя?!..

— По-другому не будет, кьярра, — произнес он необычную фразу, заставившую братьев переглянуться. — Предпочитаю, чтобы мои дети знали правду от меня, а не от доброго самаритянина, да еще в исковерканном виде.

— Ты прав, — сразу поддержала жена и с тревогой посмотрела на детей. — Костя ни в чем не виноват. Он сам оказался с нами всеми в одной лодке.

— Да что происходит? — испугался Денис.

— Давайте все присядем, — предложил Стево и доступно рассказал всю историю, начиная подробный рассказ с того мира, в котором родился, какие люди окружали его. Он не скрывал ничего, как и своего непонимания последними событиями. — Все правда. Вы еще хотите быть моими сыновьями?

Парни смотрели на мать и видели, что для нее признания не были сюрпризом.

— Я знала, — заверила она. — Костя сначала рассказал мне все и лишь затем вышла замуж. Он не обматывает. Я приняла. Я чувствую правду.

— Ничего себе! — с округлившимися глазами выговорил Дима. — Значит, на других планетах есть жизнь?

— Не на всех, — успокоил он, — но на очень многих. Я уже пятнадцать лет на земле и не представляю, что творится с моим народом и во внешнем мире. Вторжение вынудило сделать еще один шаг. Я принял эту сторону, хотя в обычных обстоятельствах такие, как я, сохраняли нейтралитет. Тата поверила и приняла. Ее выбор ужасно тяжелый. Именно мой народ уничтожил людей и часть вашей семьи.

— А если они окажутся здесь, пап? — испугался Дима. — Что тогда?

— Я не предаю: моя семья и я неразделимы, — спокойно проговорил он. — Я никуда от вас не денусь. Мой выбор уже сделан.

— Костя никого не убивал, — заговорила Наташа. — С самого нападения он с нами, хотя мог уйти. Понимаете? Сейчас его убьют так же, как и нас всех: ему не простят такой выбор.

— Я боюсь не сумарунцев, — поморщился он. — А вот реакция соседей меня пугает. Ни один, кроме Артемьевых, не станет слушать, а побежит за веревкой. Им не нужны объяснения и признания, что я не замешан и не представлял масштабов трагедии. Что я первый встану между враждующими, чтобы остановить уничтожение. Один человек разумен, толпа нет. Она ничего не услышит. Люди потом могут пожалеть, но исправить уже ничего нельзя.

— И они тоже пожалеют? — тихо спросил Дима.

— Сумарунцы, — со стыдом ответил Костин, — за всю свою историю всего дважды вели столь беспощадные войны-уничтожения. В первый раз в далекой древности, когда мы поклонялись богам. Тогда возник кровавый культ Тиамата — храмы, человеческие жертвоприношения, кровь. Тогда мы справились вместе с воинами. Хроники говорят, что тогда наступила настоящая тьма. Второй раз произошел значительно позже, когда для нас открылся внешний мир. Наше оружие и технологии не уступали остальным. На нас напали залбодиане. Они со дня своего существования занимались только одним — совершенствовали искусство уничтожения и пыток. Они не просто убивали, они уничтожали планеты. На них даже потом не возродилась жизнь. О помощи просить было некогда. Их звездный флот уже был в нашей звездной системе. Мы дали бой. Потери были ужасны, но мы победили. До нас никто такого не делал и не повторил до сих пор. С тех пор нас никто никогда не трогал: знаков Сумару достаточно, чтобы не нападать вообще. Клянусь, я не знаю, что толкнуло на нападение. Но оправданий быть не может.

— Знаю, папа, — не испугался Денис правде. — Наверное, все связано с нападением на открыватель миров.

— Согласен, — поморщился сумарунец. — Эрно хотел убить землян при нашей встрече, но сдержался из-за меня. У него есть та часть правды, до которой я не могу дотянуться.

— Я не передумал, — кивнул головой Денис. — Ты больший мне отце, чем Глеб. Я хочу.

— Я тоже, — поддержал Дима. — Точно не откажешься еще от двоих детей?

— Никогда, — ответил сумарунец. — Я признаю вас, а вы меня. Назад пути не будет.

— Ясно.

— Тогда сделаем все, как требуют традиции, — заговорил Стево, извлекая из уголков памяти нужную информацию. — У нас проще, но и неотвратимее. Если мы пройдем через ритуал, вы останетесь моими сыновьями до самого конца.

— Да.

— Да.

— Тогда приступим, — продолжил Костин и достаточно быстро объяснил, что делать. По очереди парни повторили древние слова на чужом языке, которые никогда не звучали в этом мире.

— Я отрекаюсь от рода моего отца, — голос Дениса был уверен, он знал, что делал. — Я отрекаюсь от семьи моего отца. Я отрекаюсь от имени моего отца. Я отрекаюсь от знаков рода моего отца. Я отрекаюсь от Глеба Панова. Я отрекаюсь от моего отца.

— Вы оба дети без семьи и имени, — проговорил Костин, когда Дима тоже произнес те же самые слова. Он цепко смотрел на них, пытаясь найти неуверенность, но не видел. — Я, Костин Стево, предлагаю мой род, мою семью, мое имя вам обоим. Я признаю вас моими родными сыновьями, если вы признаете меня своим отцом.

— Мы, — вместе заговорили они, не отводя глаз от сумарунца, — принимаем твой род, твою семью, твое имя. Твой род — наш род, твоя семья — наша семья, твое имя — наше имя. Мы признаем тебя отцом, Костин Стево.

— Да будет так, — он достал складной нож и сделал надрез на подушечке большого пальца. Стево расковырял кожу на их ладонях и прижал палец к царапинам, смешивая ДНК. — Теперь вы кровь от моей крови, плоть от моей плоти. Вы мои сыновья. Я признаю вас, Денис Стево и Дмитрий Стево. Мы одно целое. Вы как?

— Норма, пап, — сел на кровать Денис.

— Нормально, — вторил ему брат.

— Шум в голове пройдет, — объяснил он понимающе. — Сейчас наши ДНК совместятся, и все наладится. Я не причиню вреда.

Парни заметили, как отец лизнул порез, и на его месте сразу образовалась новая кожа, будто и не было никакой ранки. Их царапины еще дергали, но не кровоточили.

— Костя?

— Не переживай, кьярра, — крепко обнял ее муж, — с нашими детьми ничего не случится. Я счастлив, что обрел настоящую семью после долгого одиночества.

— Я тоже, — прижалась она к нему, обретая, наконец, твердое мужское плечо рядом. — Мы справимся?

— Со всем, Тата, — убежденно сказал он и едва удержался от соблазна поцеловать ее, но смешки пацанов на миг остановили его. Костин шепнул жене на ухо: — Уложим детей, милая, и продолжим там, где остановились.

— Согласна, — подпала под его магнетическое обаяние женщина. Так они и сделали, попав в спальню через час и оставшись там до самого утра.

Наташа не возражала против решения сыновей, они сделали правильный выбор. Да и бывший старался не попадаться ей на глаза. Им удавалось избегать друг друга почти две недели. Слова Костина заставили задуматься обоих и не лезть на рожон. От отца, как обычно Глеб не мог ничего добиться, но сын и не ждал ничего другого. Да и Наташа не оставалась одна: она постоянно находилась либо дома, либо с мужем, а дети старались не встречаться с Пановыми.

Через пару дней составили расписание занятий и решили проводить уроки днем в клубе, поделив детей на группы, которые спокойно устроились в разных частях зала, не мешая друг другу. Артемьевы часто наблюдали, как семья друзей часто уходила гулять в лес, отдаляясь от всех, и Костин радовался каждому походу, наслаждаясь обретенным уютом. Он мог быть собой, мужчина свободно рассказывал и знакомил семью с тем миром, который был закрыт для них всех, но Стево его помнил и скучал.