Глава 25

Костин решительно развернулся на пятках, делая большой шаг вперед навстречу опасности, цепко и сосредоточенно глядя на горизонт сквозь проблески между деревьями. Но еще его глаза не выпускали из вида Андора и Падму, чтобы те не нанесли удар, опережая всех и вся. И он не ошибся. К нему стремительно метнулся спецназовец, намереваясь схватить и вырубить врага, хотя не представлял, что может сделать безоружный сумарунец против военной техники. Но он поверил. Вот и стал действовать. Легкая улыбка тронула губы Стево, не коснувшись глаз: он не возражал размяться перед решающим рывком.

Он не собирался подпускать к себе обученного спецназовца, чтобы не ввязываться в затяжной бой, который отвлечет от основных сил. Поэтому Костин не раздумывал ни секунды: он был на своей стороне и спокойно мог действовать. Стево остался на месте, не пытаясь уклоняться или нападать в ответ, что дезориентировало, даже смущало, но Андор уже начал действовать и решил все довести до конца. Через миг Костин сделал глубокий вдох, начиная медленно набирать мощь, пробуя ее на вкус, но не смея взять слишком много, все же Андор не нес никакой опасности. Он прикрыл глаза, аккумулируя в себе позаимствованную энергию, пробуя ее на вкус, осторожно примеряясь к ней. Она его принимала и признавала, как и он ее. Он распахнул глаза, осознавая, что в них пошли вспышки северного сияния, окрасившие серые глаза в серебро, но пока это было не сильно заметно для окружающих.

Стево неохотно поднял правую руку и толкнул воздух раскрытой ладонью к Андору. Спецназовец с размаху налетел на невидимую стену, которая не только не пустила дальше, она еще умудрилась нанести по нему ощутимый удар. Андора буквально смела ударная волна, отшвырнула назад на пару метров, и он упал, больно ударившись о землю, на миг потеряв способность дышать и двигаться.

Падма и Дамир во все глаза уставились на них обоих, не в силах сразу осознать, что они увидели. Но увиденное пробирало до костей, и они не посмели приближаться к странному и пугающему своей мощью сумарунцу. Андор уже приходил в себя, лежа на земле, справляясь с болью и синяками от удара, не в силах еще рассуждать и анализировать произошедшее, так отпор Стево изумил его.

Воин перестал обращать внимания на тех, кто когда-то был частью его родного мира. До его обостренного слуха и осязания уже дошли волны, испускаемые челноками, идущими низко над землей, чтобы напасть. У него не было сомнений. Костин преклонил колено, кончики пальцев обеих рук уперлись в прохладную землю, и он опустил голову, прикрыв глаза. Эта поза не на шутку испугала сумарунцев, которые никогда не видели ничего подобного, и открывающееся знание внушало испуганное уважение и какую-то беспомощность. Но отменить уже ничего было нельзя. Костин слился с планетой, черпая необходимую энергию, думая лишь о жене и детях, которые не имели права пострадать. О себе он не думал вообще. Он обретал себя, каким воспитывали и тренировали. Он забирал себе всю мощь, зная, что она может убить его, но сожалений не было. Костин чувствовал приближение пяти челноков. Это была охота на его семью, настоящее уничтожение, да и поселок с людьми был рядом. Он не имел права пустить смерть туда, где ему дали кров и крышу над головой. Воин делал то, что должен был.

Стево медленно открыл уже просто светящиеся серебром глаза, поднял голову, и сумарунцы отшатнулись от него, испытывая сухость во рту, когда увидели, какую огромную мощь они подняли, разбудили и выпустили. Это было страшно по-настоящему. Костин с огромным усилием выпрямился и встал, но с трудом, словно поднимал на плечах целый свод. В его теле и жилах бурлила, кипела невообразимая энергия, ищущая выхода. Сейчас Костин раскрылся, как вулкан, ждущий извержения, чтобы обрести покой.

— Костин, — слабым голосом шепнул Боган, начиная понимать, с кем их свел судьба. Но он уже не отвечал, сосредоточившись на ударе. На небе уже появились стальные очертания челноков, несущие гибель.

Воин подпустил их на расстояние выстрела, но не дал напасть, делая первый шаг. Сейчас Костин сделал два шага вперед, впечатывая ноги в землю с твердой силой. Он очистил разум, чтобы ничто не мешало действовать, не зная, чем все закончится. Он совершенно не думал о себе, его существо стремилось к главной цели — спасению жены. Неожиданно мускулистое тело стало просыпаться, затапливаясь проснувшейся энергией, оно едва заметно вибрировало, продолжая впитывать в себя силу, которая через миг будет пущена в ход. Костин четко ощущал каждый из пяти челноков, осознавая, что для одного, пусть даже одаренного воина, это слишком много, но отступать было некуда.

Стево четко видел железных монстров, чувствуя их готовность к нападению. и он опередил их всех. Его руки поднялись, в них ожила мощь, которую умели поднимать только избранные единицы. С грустной улыбкой он взглянул на свои большие ладони, понимая, что сгенерировалось в нем в этот момент. Он вздохнул. Пальцы налились живой силой, которая легко и плавно пошла в ход. С кончиков пальцев сорвались энергетические дуги. Сначала они были пробными и осторожными, но через миг обрели уверенность, стойкость и накал. Руки готовились к сильному удару, который не заставил себя ждать.

Сначала Костин выбросил пробный сгусток энергии, который кувалдой врезался, расширяясь, как огромный заслон, который и защищал, и наносил разрушительный удар, соизмеримый по силе с атомным взрывом, только без радиации, способной уничтожить все. Удар шел не из воина, он был просто проводником. Вся сила струилась из планеты, из ее самого центра, где находилась бесконечная мощь, заставляющая жить целый мир. Костин дрогнул, чувствуя, как эта мощь несется по нему, оставляя после себя выжженную сухую землю. Он сносил этот эффект, платя цену за использование того, что ему не принадлежало. Воин очень хорошо знал, что случалось с воинами, когда они целиком отдавали себя спасению людей, и он не дрогнул, не передумал, не отступил. Через миг его удар изменился. Сумарунец управлял ударом при помощи сознания. Вот защитный экран и отшвырнул назад челноки, преодолевая их тягу. Металл буквально завизжал, заскрипел, получив тормозной импульс, который менял направление. Они не могли сопротивляться и подчинились, словно бумажки, а не челноки. Двигатели не справились с тем напором, что выпустили против них. Пилоты с трудом удержали и подчинили штурвалы челноков, чьи борта начинали коробиться от оказываемого на них давления.

Дамир ссутулил плечи, опустил глаза, не в силах побороть стыд и позор, что он испытал по вине тех двоих. Но сильнее всего жгла единственная мысль — осознание какого-то чуда и неизбежности их поражения. Если такой сильнейший воин поставил все на карту, жертвовал собой, то его цель была светла, а они не видели чего-то очень важного, ослепленные местью, которая не коснулась его. Двое спецназовцем затихли и присмирели, страшась того, что они всколыхнули и запустили механизм, не имеющий главного — кнопки отмена и стоп.

А Наташа испугалась по-настоящему: ни челноков и ни сумарунцев, а за мужа. Ее светлые глаза буквально впились в его натянутую, напряженную спину, понимая всю адскую и смертельную мясорубку. Она не могла моргать, лишь молясь про себя за Костю, который отдавал все — себя ради их спасения. Ей не нужны были слова, чтобы понять, что хорошего конца не будет. Она осторожно шагнула вперед, не сводя с него глаз, и Денис разжал пальцы. Неожиданно крепкое мускулистое тело снова налилось энергией, которая почти рвала его на части. Она вибрировала и концентрировалась. С кончиков пальцев сорвались снова энергетические дуги, врезаясь в бронированную технику, нанося урон.

Все видели, что безоружный человек стал самым опасным оружием. В нем клокотала иссушающая, рвущаяся на волю энергия, нашедшая один единственный выход — она была брошена в бой. Именно она прошлась рябью по корпусам челноков, вырубая все бортовые системы, оружие и двигатели в первую очередь. Мужчина осознавал, что если они упадут поблизости, экипажи пойдут за ним, и он уже не защитит родных, будучи ослабленным и беспомощным. Вот он и ставил на карту все, чтобы никакая беда не коснулась жены и детей. Его светящийся серебром взгляд устремился в небо, любуясь и прощаясь с ним.

— Костя! Нет! — в Наташе распрямилась невидимая пружина, и она закричала, не скрывая своего страха, ударившего в нее с ужасающей ясностью. Но он уже не имел права останавливаться: Стево протянул руку, словно тянулся вверх и стал открывать проход, который расширялся. И чем шире он становился, тем серее становился воин. Последним огромным усилием он собрал в одну кипу все челноки, уже бесполезные, но еще опасные, и зашвырнул в далекий космос, запечатав разрыв.

— Костенька! — сорвалась с места Наташа просто с белым лицом и полными слез несчастными глазами, наблюдая, как ее муж, как подкошенный, падает на землю. Крик женщины отразился от каменных глыб, увеличиваясь эхом, глуша страхом и обреченностью. Она видела только Костю, не сводила с него глаз, едва не поскальзываясь на влажной траве, но удержалась и добежала до мужа, когда он уже лежал без движений на холодной земле. У нее за спиной тоже началась настоящая паника: следом за ней выпрыгнул Игнат с воплем «Папа!» ринулся к ним, за ним бежали его братья.

С размаху, не думая про одежду, она упала перед ним на колени, не обращая внимания, что джинсы стали влажными. Ее волновала самая важная вещь на свете, а не внешний вид. Костин лежал, съежившись, на боку спиной к ней, оставаясь неподвижным. Наташа сделала глубокий вдох, набираясь сил перед прыжком в бездну, но услышала возню за спиной:

— Ден, держи его! — обернулась она к сыновьям и увидела три еще более испуганных лица.

— Мама, папа!..

— Папа!

— Отец! — требовательно уточнил Денис, успев подхватить ребенка на руки и крепко прижимая к себе плачущего Игната. Его ладонь легла на детский затылок, прижимая мокрое от слез лицо к плечу и не позволяя видеть трагедию. — Мама?!

— Я попробую, — шепнула она. — Держи их.

— Хорошо, — Денис шагнул в сторону, не давая брату кинуться вперед. — Стой рядом.

— Там…

— Знаю, Дим, — шепотом ответил он, прикрыв глаза, не замечая, как слезы покатились по бледной холодной щеке. Он уставился в такие же горестные глаза брата, который не прятал слез.

— Я не хочу, Ден… — шепнул он.

— Я тоже, Дим.

— Дима, — плача, позвал его Игнат, и он обнял обоих, объединяясь в горе.

— Я рядом, мелкий, — прочистив горло, проговорил он достаточно спокойно. — Я и Ден. Ты ни один. Мы с тобой.

— Папа?..

— Мама справится, Игнат, — твердо ответил он. — Отец справится! Он самый необычный и сильный. Он сможет. В нас его кровь!

Игнат обхватил руками спину старшего брата, сам пряча лицо на его плече, и продолжил плакать уже тише, боясь за жизнь отца. Денис и Дима в тревоге и надежде уставились на родителей, стоя на месте. Денис вслушался в себя и зажмурился. Он больше не чувствовал отца, как привык за эти сумасшедшие дни. Это ужасало и внушало чувство безысходности. Он интуитивно понимал, что отец отдал жизнь ради них, не сомневаясь ни мига, а только Игнат был родным ребенком. Да и мать такого удара не перенесет. Он сделал шаг вперед.

— Ден?

— Там мой отец, Дим! — сказал он. — Отец! Понимаешь?

— Понимаю! — согласился он. — Это и мой папа тоже и Игната. Он наш! Ради нас он справится. Он же любит…

Дети стояли на месте, продолжая жаться друг к другу, черпая силы в единстве.

— Держи его, — не выдержал Денис и впихнул мальчишку в крепкие объятия Димы, а сам бросился к родителям.

Наташа смотрела только на мужчину, уверенная, что дети не приблизятся к ним. Она собрала все силы, что были в ней, и осторожно коснулась плеча Костина, боясь причинить боль и показать собственную. Но Костин и так ее осязал, и жена не могла оградить его от своих переживаний. Он подчинился ей, позволяя увидеть все. Она осторожно повернула его, стараясь не причинить лишней боли. Ему и так было плохо. Наташа подложила руку ему под голову, закусила губу при виде просто восковой бледности и заострившихся черт лица. Ей даже показалось, что он дышит через раз и пульс едва прощупывался. Дрожащей рукой она дотронулась до его щеки и с трудом не закричала: он был голодным, как лед. Глаза Костина оставались закрытыми. Он испытывал сильнейшую боль и сгорание всего организма, который выбросил вместе с энергией планеты собственные жизненные силы, сгорая, как на костре. Изнутри он был весь иссушен, напоминая песок в пустыне, но адское пекло не отступало, с ним было бесполезно бороться — лечения не было, и он знал это.

— Костя? — шепотом позвала жена: — Что же ты наделал, любимый? Останься с нами. Со мной!

С трудом он открыл глаза, и сейчас их цвет был тусклым, гаснущим и ускользающим. Он переступил черту, уходя из мира живых, оставляя самых близких там, где им будет сложнее выжить.

— Прости, кьярра, — шепнул он, превозмогая отупляющую апатию, охватывающую перед смертью. — Вы… должны жить… самое ценное… Такова цена дара.

— Мне не нужна такая цена, Костенька, — качнула она головой, не сдерживая беззвучных слез, капающих прямо на него. — Спасти…

— Способа нет, — закрыл он глаза от усталости. — Это конец. Дети?..

— Я попробую, — обреченно проговорила она и взглянула на притихших сумарунцев, чувствующих вину: — Я смогла не возненавидеть вас за Вторжение, но я ненавижу вас за ограниченность, злобу и месть! Я ненавижу вас из-за Кости! Вы чудовища! Хуже залбодиан! Те хоть своих не трогают!

Они не посмели возразить, видя настоящее горе, страдание, что исказило черты лица и глаза. Да и страшились того, каким сильнейшим воином оказался Стево, умело скрывая себя. До последнего мига никто не мог предположить, что такое древнее еще существует в настоящем мире. Про Орден знали все, но не думали, что он до сих пор существует. И вот сейчас Воин отдал жизнь за семью, а по их же собственным законам жена и дети Стево были в полной безопасности.

— Тата…

— Я с тобой, — ласково и нежно ответила она, снова глядя на мужа. — Костя, чем помочь?

— Не злись… не надо…

— Не буду, — шмыгнула она носом. — Останься со мной!

— Не в этой жизни, кьярра, — впал он в легкую кому, которая ее напугала. Наташа вцепилась в него и закричала:

— Костя! — у него не было сил ответить, хотя очень хотелось. — Костя?!

Рядом на колени опустился Денис и сжал руку матери, заставляя взглянуть на себя. Он видел все ее чувства и дрогнул: за очень короткий срок она действительно полюбила этого мужчину, вот и корчилась вместе с ним в муках.

— Давай я попробую помочь ему? — тихо предложил он. — Я помню, как он это делал. Вдруг он сможет…

— Запрещаю, — негромко ответил Стево, даже не открыв глаз. — Не выйдет…

— Папа… Папа?!

Костин не отвечал, но Денис вцепился в вялую холодную ладонь обеими руками, сжал, пытаясь пробиться к его сознанию, но, конечно, у него не могло получиться. Денис пытался и бился головой о стену, понимая всю бессмысленность своих усилий, но не прекращал, надеясь на чудо.

— Да, вернись ты, пап! — требовательно выкрикнул он в пустоту.

— Денис, — мягко остановила его мать, — хватит, пожалуйста. У нас нет силы. Мы ничего не можем.

— Нечестно, мам!

— Знаю, родной, — постаралась утешить его женщина. — Но такова жизнь.

— Что нам делать без…

— Не знаю… — прикрыла глаза Наташа.

Денис уселся на согнутые ноги, ссутулился и смотрел на мужчину, боясь пропустить его вздох.

— Я не справлюсь, — жалобно призналась Наташа. — Не справлюсь без теб я, Костенька.

Не только она чувствовала не просто эмоциональную, а физическую боль от утраты близкого человека. На планете находился еще один человек, чьи чувства тоже подверглись обстрелу. Молодая женщина медленно закрыла глаза, просто узнавая боль и утрату потери, которая была, как обнаженный, оголённый нерв, ведь мужчина находился здесь же, в опасной близости от нее, что усиливало ее агонию. Она не могла не откликнуться, слыша плач детей и мольбы другой женщины.