Глава 32

За стенами замка опустилась теплая и влажная ночь, наполненная ароматами диких цветов и звуками проснувшихся цикад. Младшие дети легли спать, а старшие гурьбой высыпали во двор, разожгли костер и вытащили музыкальные инструменты из сарая. Люди стали собираться на улице. Кто-то неохотно разбирал барабаны, флейты, то ли гусли, то ли балалайки без грифа, погремушки и железки разной длины и толщины. Здесь не было виртуозных музыкантов, но слух компенсировал их не учёность. Они просто умело и слажено выдавали мелодии, под которые танцевали.

В темноте, освещаемой бликами костра и скупым светом луны и звезд, танцевали супружеские пары самые незамысловатые танцы, полные эротизма. В ущелье музыка разносилась достаточно далеко, отражаясь от каменных сводов, и уходила в небо. Костин и Наташа не спешили присоединиться к веселью. Стево внимательно следил за парами, приноравливаясь к забытым движениям. За годы на Земле он отвык от этих движений, но память восстанавливалась достаточно быстро. А Наташа не в силах была отвести взгляд от извивающихся весьма соблазнительно тел. Ее щеки окрасил легкий румянец. Это похлеще, чем «Грязные танцы». Сейчас она сама видела, как страсть и желание сводят с ума, и парочки стали сбегать с песочного танцпола.

— Как тебе? — с легким хриплым смешком спросил муж, поглядывая на нее.

— Красиво и откровенно, — ответила она, видя. Что никто ни за кем не следит. — Теперь понимаю, почему танцуют только супруги.

— Именно, — хрипло произнес он, сам ощущая поднимающееся желание, что ударило в него, ведь тело жены интимно прижималось к нему и потиралось в такт музыке с какой-то неосознанной медлительной соблазнительностью. Но еще с понимающей усмешкой он наблюдал, как молодежь, не оставаясь равнодушной к романтизму вечера, потихоньку и весьма незаметно растворяются в темноте.

— Что? — удивилась Наташа, слыша легкое похмыкивание мужа.

— Ничего не меняется со временем, — ответил он, указывая глазами, как с осторожностью уходит девушка лет семнадцати, делая вид, что ничего не происходит, но ее выдавали блестящие глаза и учащенное сердцебиение.

— Это жизнь, милый, — без осуждения сказала она.

— А мы с тобой чем хуже, кьярра? — подмигнул он ей и увлек в круг танцующих. Глаза сумарунца отливали серебром страсти, в них сверкали искры смеха и подтрунивания. Здесь он стал собой, получая отдых от железного контроля и жизни в ожидании нападения. Он стал беспечным, игривым и расслабленным, оставив все проблемы на время за спиной.

Наташа тоже чувствовала легкость и радость. Она понимала, что без разрядки они просто сгорят. Она позволила себе стать влюбленной и беззаботной молодой женщиной, забыв на время обо всех обязанностях.

— Ничем, Костин, — беззаботно ответила она с легким обворожительным смешком ответила она. — Давай танцевать. Мы заслужили это.

— Идем, — хрипло ответил он, увлекая жену к языкам пламени. С улыбкой она позволила ввести себя в круг танцующих. Он сразу обнял ее, втягивая в безумие страсти, и она жадно откликнулась. Они затанцевали, как и остальные, жадно касаясь друг друга, соблазнительно извиваясь в эротическом откровенном танце. Костин не смотрел по сторонам, целиком и полностью занятый только им. Теперь Наташа поняла, почему женские платья были сшиты таким образом: не из-за теплого климата, а из-за горячего темперамента сумарунцев, которому они подчинялись без оглядки.

В глазах женщины он видел восхищение и удовольствие от полной раскрепощённости. Здесь они не встретили ни осуждения, ни преследований. Они целиком погрузились в желанный вихрь страсти и любви, давая себе и своим телам то, что им было не позволено в родном мире, где сумарунцев люто ненавидели. Их тела интимно извивались, терлись друг на друга, создавая собственный незабываемый мир, в котором не было доступа никому, кроме этих двоих.

Платье Наташи позволяло мужу все вольности, которые сбивали дыхание обоих. Девушка целиком отдалась танцу, погрузилась в обольстительно-жаркую атмосферу вечера, таких впечатлений у нее не было уже очень давно, вот она и наслаждалась полной свободой страсти.

— Сбежим отсюда? — предложил он, обжигая ее тело хриплым голосом и теплым поцелуем, щекочущим ушко, вызывая мурашки.

— Да, — хихикнула она, как школьница, чувствуя приятное возбужденное ожидание.

— Кьярра, — выдохнул он и подхватил ее на руки, целеустремленно уходя от яркого костра. Стево уже прощупал округу, чтобы не наткнуться на таких же озабоченных и не помешать чужому счастью.

Наташа целиком доверилась мужу и наслаждалась его выходкой. Костин уже нашел место, где они найдут приют на несколько часов, вот и шел по избранному пути. Стево быстро уходил от переполненного замка, просто идя в темноте по пересеченной местности. Жена обнимала его за шею, утыкаясь лицом в плечо и вдыхая будоражащий запах возбужденного мужчины. Костин едва не срывался на громкий стон при каждом шаге, когда упругая женская грудь терлась об него. Мужчина радовался незамысловатому платью, которое было изобретено века назад, учитывая климат и темперамент людей. Он возбудился сильнее, оказавшись на Сумару, окунаясь в свой мир, чувствуя с ним буквально осязаемую связь. Он был одним целым с планетой, понимая ее без слов и черпая силу для будущих сражений, которые были не за горами. Сейчас он полнее воспринимал свою суть и сущность, учился заново постигать свои возможности и способности. Даже одно присутствие на Древней Сумару раскрывало его потенциал, давая все необходимое для жизни.

Мужчина донес жену до водопада, чьи струи величественно падали вниз, журча и переливаясь в свете ярких звезд, находящих свое отражение в чистой речной глади. Здесь среди гор и буйной растительности сама природа позаботилась о нуждах людей. В скалах были пещеры-альковы, служившими естественными укрытиями от любопытных глаз. К одной из таких ниш подошел Стево и осторожно поставил жену на ноги у входа.

— Здесь очень красиво и спокойно, — тихо сказала Наташа, очарованная видом, который окружал их. В планете она видела ту же силу и красоту, которые наполняли ее избранника.

— Я не застал мой мир таким, кьярра, — ответил он.

— Я рада, что мы оказались здесь, — посмотрела на него жена с улыбкой. — Я рада за тебя, любимый.

— Я рад, что ты здесь со мной, — обнял он ее, впитывая его тепло. Наташа качнулась к нему, чувствуя, как подгибаются ватные ноги, и упала в его объятия. Костин сразу смял ее рот диким и горячим поцелуем. Потом осторожно оттолкнул ее от себя, оставив тяжело дышащей и хватающей ртом воздух. Она наблюдала за ним широко раскрытыми глазами, она знала, что он будет делать, и с нетерпением ожидала желаемого.

Он не ждал страха от своей женщины и не увидел его, купаясь в ее ослепительной любви. Наташа сняла сандалии, отодвинув их поближе к скале под раскидистый куст с мясистыми продолговатыми листьями. Костин тоже раздевался рядом. Он завел руку за спину, схватил рубашку за ворот и стянул через голову, бросив на землю. Одетый только в мешковатые штаны с растрепавшимися волосами и суровым лицом, он был красив запретной экзотической красотой. Когда он разувался, мускулы симметрично напрягались и играли под смуглой кожей, завораживая мечтательный женский взгляд. С усмешкой он занялся шнуровкой на брюках, не пряча веселья: когда он распутывал завязки, ее взгляд опустился вниз к внушительной выпуклости в его штанах. Она даже прошлась кончиком языка по внезапно пересохшим губам, стоило ей представить, что очень скоро он будет внутри нее.

Костин резко прищурился, окунаясь в вихрь ее желания, цепко следя за совратительными движениями ее языка. Под ее томным взглядом он высвободился из штанов, вырвав стон Наташи, чье сердце едва не выскочило из груди. Она так распалилась, что ей стало жарко ночью в легком платье. Вид полурасстегнутых штанов мужчины с расставленными для устойчивости ногами, с огромной эрекцией, нетерпеливо подрагивающей под ее взглядом — будоражил и остро проходился не только по коже, еще по внутренностям. Муж был не обуздан и горяч, его взгляд превращал ее в лужицу, испепеляя и возрождая.

— Уже жаждешь меня, Татка? — спросил он обманчиво мягким голосом, обволакивая тонкой и крепкой паутиной страсти. — Я-то уж точно хочу! Я еще не имел тебя с моим знаком на теле. Это безумие, кьярра! Хочу тебя оттрахать до потери сознания и завершить ритуал сегодня, не дожидаясь ночи Син.

— А так можно? — вспыхнула она в потрясенном ажиотаже желания, которое накрывало с головой.

— Можно! — грубовато отрубил он, делая к ней еще один шаг хищника. Его глаза горели яростным огнем обладания. — Я должен все завершить здесь и сейчас, девочка. Я чувствую планету, ее силу и мощь, как никогда прежде. Во мне бурлит то, что желает навсегда присвоить тебя себе!

— Сделай это, Костя, — попросила она, смиряя алчный запал, но он лишь усилился. Она сама шагнула к нему, не сводя мерцающих глаз с его лица и тела, просто пожирая его.

— Твое платье…

— Не оставляет полета для воображения, — улыбнулась она, дразня еще больше. Он схватил ее, крепко прижал к каменному телу, и они резко опустились на землю, сгорая в пламени разделенной страсти.

— Сейчас все будет первобытнее, чем у пещер! — не напугал он хриплым голосом. Наташа сгорала от его жара, но и он сгорал вместе с ней, обжигаясь еще сильнее. Она оказалась под тяжестью разгоряченного мужского тела, свободно желая всего, как и он. Под нетерпеливыми руками платье раздвинулось, позволяя абсолютно все, чем он и воспользовался, срывая с нее трусики. Он не мог и не хотел отступать, вот и добивался своего кардинально, подчиняя обоих вязкому и горячечно-обволакивающему желанию. Он жадно целовал ее, подчиняя ее себе. Жесткое тело давило, не позволяя шевелиться.

Наташа томно закатила глаза, распятая на берегу водопада под темным звездным небом посреди чужой планеты. Тело мужа было горячим и тяжелым, оно буквально пригвоздило ее к земле, и она чувствовала нарастающую эрекцию, упирающуюся в нее. Стево не испугался своего перевоплощения. В нем ожили животные инстинкты, его глаза засеребрились, заставив жену дернуться, вызывая глухой стон страсти. Она сумбурно елозила под ним, распаляя еще сильнее, превращая в лохмотья все сдерживающие его оковы.

Его поцелуй стал захватническим и глубоким. Он чувствовал нескончаемое сексуальное желание, которое способна была удовлетворить только она. Костин оторвался от ее припухших влажных губ, взглянул на нее в полном восторге и ловко перевернул на живот. Наташа возбужденно ахнула его спешке. Она завопила, стоило Стево толчком вложить в нее пальцы, растягивая влажный и узкий проход, доставляя часть удовольствия.

— Костенька! — прохныкала она, чувствуя его за спиной, и дернулась еще раз, пытаясь вжаться задом в его пах.

— Две секунды, кьярра! — задыхаясь от нетерпения, выдохнул он, целиком освобождая их от одежды, которая разлетелась во все стороны, оставляя их голодными и обнаженными.

Наташа едва могла дышать. Его пальцы сжали ее ягодицы и принялись мять, его член прижался к впадинке между ягодицами, обжигая огнем. Его глаза заскользили по узкой и аккуратной спине с его знаком, который он видел на лопатке впервые так полно и ясно. Именно сейчас он сильнее всего хотел взять ее, сделать своей, поглощая целиком без всякого остатка. С тихим восторженным стоном он лег на Наташу, дернувшись от разряда, пронзившего обоих. Она закусила губу и дернулась, подводя его к обрыву. Костин больше не тянул. Он быстро раздвинул ей ноги коленями, чтобы облегчить вторжение в ее скользкий грот, рядом с которым находилась его твердая гладкая головка. Наташа дрожала, представляя, с какой дикостью и мощью он войдет в нее, неся удовольствие.

— Хочу быть твоей! — выкрикнула она.

— Ты моя, кьярра! — быстро сказал он, на краткий миг освобождая жену от своего веса, чтобы поудобнее поставить ее в нужную ему позу. Он не мигающе смотрел на одну единственную точку на ее лопатке — знак своего рода, его герб.

Костин ухватил жену за бедра, приподнял ее зад, и она встала на колени, опираясь ладонями в землю. Ее тело извивалось само, делая волнообразные движения, совращая его и лишая рассудка. Она застыла в ожидании и не осталась разочарованной: Костин уже примерился. Он резко сделал выпад вперед, дернул женские бедра себе навстречу. Наташа радостно выгнулась и закричала, ощутив в глубине своего мягкого и влажного тела его стальной отросток, сжимая мышцами и заставляя стонать уже его. Ее плоть сначала раскрылась, жадно и ласково принимая его в себя, а затем сжалась вокруг него.

Она полностью отдалась его сильным и жестким толчкам. Костин брал ее самозабвенно и алчно, в очередной раз присваивая ее себе. Стоило ему оказаться в ней, он рухнул вниз, вжимая ее в землю. Он отключился от всего, сосредоточившись на своих толчках в глубину влажного женского тела. Все внутри женщины желало и ждало его: она наслаждалась пронзающими толчками, которые обдавали безумным пылом. Он уткнулся лицом ей в шею и целовал, оставляя следы на коже, заставляя толпы мурашек бегать по коже, как и кровь бурлить в жилах.

Наташа желала, что Костин не прекращал своих толчков-таранов, и он слышал ее призыв, реагируя на него с еще большим пылом. Он не останавливался, врываясь в нее, одурманенный влагой и мягкостью плоти, что принимала его целиком в себя. Костин чувствовал, как весь мир сузился до них двоих и этого места на берегу водопада, укрытое щитом тишины. Она сжимала пальцами и вырывала пучки травы, распространяя запах свежести. Без устали его бедра врезались в нее до самого конца. Их страсть была сильной, требовательной и безудержной. Костин увеличил напор, купаясь в еще более первобытном желании присвоить ее себе. Наташа уже принадлежала ему, но он мечтал пометить ее еще глубже и основательнее.

Он не пропустил момента, когда тело жены напряглось и опало. Их связь охватила их теплым искрящимся коконом, который питался от сильной и чистой энергии планеты. Сумару прислушалась к сильному воину, который соединялся с единственной женщиной, которую любил. И Сумару откликнулась на зов, как делала это всегда. Она видела искреннюю связь мужчины и женщины, искреннее желание быть одним целым, и дала желаемое. Ночь Син не вступила в свои права, но для энергии, что циркулировала в мужчине и планете, предела не существовало. Связь между ними крепла, связывая неразрывными узами в одно целое, которое нельзя было разделить. Золотистые теплые узы стали основательнее и крепче, впитывая силу, что не просто укрепляла их связь, а сделало способной противостоять любому воздействию. Этого хотели оба, и именно в этот момент Наташа пожелала стать здоровой, чтобы родить мужу еще одного ребенка.

Эта мысль была такой ясной, откровенной и будоражащей, что не прошла мимо сознания сумарунца. Она обожгла, как шаровая молния, и он захотел этого чуда не меньше жены. Костин не боялся беременности Наташи, рождения ребенка в их мире. Он четко знал, что защитит всю семью от любых невзгод и угроз. Стево захотел именно сейчас дать жене ребенка, и он сделал три очень мощных толчка, свирепо врезаясь в желанное тело и, откинув голову назад, закричал в ночное небо и бурно кончил, делая одним махом две вещи. Завершил их союз, ставя на нем твердую печать, и заронил в женское тело свое семя, которое преодолело совсем маленький путь, чтобы укрепиться в матке Наташи, где оно продолжит расти и развиваться.

Наташа потерянно застыла, чувствуя, как неистово сотрясается его тело, ощущая, как горячая сперма ударила в не, доводя до острого оргазма, заставляя судорожно сжиматься вокруг твердого ствола, иссушая до последней капли. Она закричала от избытка чувств, что скрутили в жесткий узел, но в последний момент прижалась ртом к сжатому кулачку, закусив зубами, глуша вопли восторга. На миг она потеряла возможность видеть и слышать, а, когда пришла в себя, муж остался в ней еще твердым. Он снова стал двигаться в ней, ни в чем себе не отказывая. Наташа глухо вскрикнула, когда твердый поршень снова начал в ней двигаться, неся наслаждение. Сейчас ему хватило пары толчков, чтобы снова кончить. Наташе показалось, что второй раз оказался неистовее, и она не задумывалась, почему так случилось.

Они устало замерли на земле, и Костин не спешил скатываться с расслабленного женского тела. Она тоже была обессилена и не хотела шевелиться, окруженная обволакивающим теплом мужчины. Казалось через вечность, он смог пошевелиться и криво усмехнулся: он хотел продолжения. Но он все устроился подле жены, слыша ее недовольный стон. Он перевернул ее на спину, и она охотно помогла ему. Их светящиеся глаза жадно изучали тела, не в силах оторваться от созерцания и ласк. Наташа четко знала, о чем он думает: он хотел ее груди, чтобы целовать и касаться языком, а сам он мечтал снова войти в нее.

Его ладонь уже обожгла еще плоский живот, где зародился его ребенок, которого он пока не ощущал в полной мере, просто знал, что дал Наташе дар жизни, которая станет расти и расти, а потом придет в этот мир.

— Что ты там рассматриваешь, любимый?

— Любуюсь самым идеальным видом во вселенной, — хрипло выдохнул он. — Моей женой.

— Костя! — хихикнула она, пронзенная еще одной волной горячего естественного желания.

— Мы с тобой не закончили, кьярра, — уже мечтая, чтобы детская жизнь поскорее дала о себе знать самым громким способом, заставляя ее маму терять голову от неослабевающего желания набрасываться на него со всем пылом. Он был четко уверен, что жена будет переносить самую настоящую сумарунскую беременность и уже с нетерпением ждал ее выходок.

Он потянулся к ней, она потянулась к нему, и они снова потеряли связь с реальностью. Она не заметила, что Костин стал более чутким и предупредительным, улавливая каждое желание жены. Ночи на Сумару были теплыми и долгими, и ничто не мешало супругам отдаваться все возрастающему желанию.

— Хочешь еще? — почти через вечность спросил Стево, приподнимаясь над потным телом жены, сам блестя капельками пота, оставаясь в глубине ее тела. — Ты всегда готова для меня, кьярра.

— Костя, нет, — слабо запротестовала Наташа после нескольких часов секса под звездами, но он не обратил внимания на ее слабую попытку, чувствуя правдивый ответ.

— Я все еще в тебе, — напомнил ей муж. — Ты все еще мокрая и опять хочешь меня.

— Да, — не в силах противиться соблазну ответила она. Он вышел из нее и снова глубоким толчком запихнул себя назад, начиная новый виток. — Костя?..

— Нравится? — задыхаясь, спросил он.

— М-м-м, — блаженно улыбнулась Наташа и обняла его за шею, прижимаясь, чтобы не потеряться в яркой страсти и чтобы он не отстранился от нее. Он снова наполнял ее, напористо двигаясь. Наташа чувствовала усталость бедер и жжение, которое она отбросила прочь, чтобы получать удовольствие. Она уже хотела кончить и кончила, забирая Костин следом за собой, чувствуя, какой липкой и мокрой она была, отдавшись просто первобытным инстинктам.

Утром очень медленно просыпалась Наташа, чувствуя приятную ломоту во всем теле. Она сморщила носик, не сдержав радостной улыбки: Костя отрывался с ней на голой земле, словно не имел женщины долгие годы. И она тоже не могла остановиться, чувствуя в себе бурлящую энергию, требующую выхода. Она попыталась вытянуться и тихонько простонала, ощутив жжение между ног от их несдержанности. Очень осторожно она попробовала высвободиться из теплых объятий мужа, но Стево спал чутко и сразу открыл глаза, не скрывая мужской улыбки.

— Далеко собралась, кьярра? — тягуче спросил он.

— В воду, — мягко ответила она. — Хочу окунуться после нашей ночи.

— Я тоже хочу окунуться, — он более уверенно сел рядом. — Иди ко мне. Я тебя отнесу.

Без возражений она обняла его за шею и позволила отнести себя в реку. Стево уверенно вошел в воду, дно оказалось ровным без выбоин и обрывов. Вода плавно укрыла их двоих, и сумарунец осторожно поплыл, уложив жену себе на грудь. Он отдавался стихии, которая была его частью, и быстро восстанавливался, как и Наташа.

— Становится легче, кьярра? — интимно уточнил он.

— О, да, — радостно улыбнулась она, чувствуя, как ломота покидает тело. — Костя?

— Что? — беспечно улыбнулся мужчина.

— Я есть хочу, — призналась она быстро, вызывая еще одну улыбку.

— Конечно, хочешь, кьярра, — радостно согласился Стево, вызывая легкое недоумение. — После такой ночи я не откажусь от плотного завтрака.

— На нас нашло настоящее безумие, — хихикнула она.

— И оно много раз посетит нас, — пообещал Стево, сильными гребками подплывая к берегу. Он вынес ее на берег, и теплый ветерок с ласковыми лучами солнца высушил их тела. Более умело они оделись и вернулись в замок. При свете дня Наташа смогла полнее насладиться красотами, окружающими ее, осознавая, что такой экзотики на Земле не увидишь. Здесь все краски были ярче и насыщеннее, воздух просто опьянял своей чистотой.

Стоило им появиться, Тивадар на миг оторвался от тренировки, внимательно изучая вернувшуюся парочку. Они изменились. В них струилась не только теплая связь из золотистых лент, еще их окутывал защитный экран, сквозь который уже не пройдет никакая беда и опасность. Глаза древнейшего задумчиво прищурились: Костин обладал неординарной силой и смог завершить ритуал до ночи Син. Да, ему стоит помочь, но сначала этим двоим стоило плотно поесть.