Глава 3

— Держитесь, — напряжённым голосом предупредил он и резко повернул руль, уходя на обочину на тупиковый съезд. Джип послушно выпрыгнул с дороги, проехал по утрамбованной части для стоянки и съехал прямо на пересечёнку. Машину стала потряхивать, когда под колёсами оказывались палки и кочки, но внедорожник пёр вперёд, не буксуя в канавах. Костин внимательно смотрел на бездорожье, едва не ползя вперёд, но не психовал — здесь нужна была не скорость, а умение вести машину в экстремальных условиях. Он вилял между стволами деревьев, убираясь от шоссе. Чем дальше он ехал, тем гуще становился лес. Уже не стало видно дороги, но сумарунец ещё продвинулся вперёд, надеясь, что один мотор, который он заглушил, не заинтересует пилотов, ведь сквозь густые кроны деревьев их было не видно. А в поселках больше было заметных целей, но рискнуть поохотиться могли.

— Из джипа, — тихо сказал он, первым вылезая из салона, беря пистолет. — За мной. Тихо!

Он радовался, что парни сообразили надеть старые кроссовки, бросив шлёпки дома, который они даже не заперли, оставив всё нараспашку. Костин привычный и легко побежал в сторону, удаляясь от машины: всё же бензобак был почти полным, да ещё две канистры — поджарится легко. За ним более грустно бежали парни и их мать. Денис уже схватил её за руку, страхуя и не позволяя споткнуться. Стево искал убежище, но лес был ровным, только густым. Поэтому, отбежав на метров восемьсот, он затормозил и указал пальцем на заросли орешников возле берёзы с толстым стволом.

— Туда, — сразу же дети и Наташа спрятались в кустах, и Костин оказался рядом с ними на траве, привычно распластавшись на земле, чтобы взгляд упал не сразу. Он приезжал палец к губам, обещая потом всё объяснить, а сейчас любой шорох мог выдать их, хотя сердца уже давали лучшую из наводок для чувствительных приборов.

Стево сосредоточился на челноках, пытаясь определить количеств. Он прислушивался к боевой технике и скрипнул зубами: кто бы не сидел в кабине, им были известны способности сумарунцев. Иначе зачем на каждом из трёх челноков стояли звуковые экраны, не позволяющие услышать сердца экипажа? Костин знал все за запреты, которые ни разу не нарушались его народом, как они вышли во внешний. Сумарунцы хранили знания о своих способностях и лечении, вряд ли они нарушили то, что помогало им жить. Значит, сумарунцы сами усовершенствовали защиту, предполагая, что здесь может произойти отпор им подобных.

Челноки заметили быстро удаляющуюся машину, вот решили нагнать. Манёвр в лес едва ли не сразу вызвал приступ острого любопытства: землянин не мог их заметить. Модули чётко засекли, где джип съехал с дороги, примятая колёсами трава подсказывала направление, но густая крона укрывала, что стояло на земле. Они кружили над лесом, ища следы тепла тел и стук сердец, но пока было тихо.

Стево качнул головой: ищут, и он сейчас бессилен против трёх военных челноков и десанта на них. Да ещё с ним дети и Наташа, вообще не вариант. Значит, придётся делать то, что всегда было частью его организма. Он знал, что эти трое ничего не заметит, просто не представляя, что такое возможно. Вот он и сосредоточился на себе, извлекая из себя дремлющую силу. Денис как-то странно взглянул на застывшего, как изваяние, мужчину, чей взгляд ушёл в себя, словно слушая всё, что их окружало. Эти инстинкты не испугали, парень читал, что существовали достаточно жёсткие тренировки, чтобы выработать рефлексы на опасность, поэтому он предположил, что видит нечто похожее, и не мешал.

Костин положил перед собой пистолет, ладони расслабленно лежали перед ним, и он снял барьеры, свободно настраиваясь на энергию планеты, которой было с избытком. А ему-то и была нужна ничтожная часть. Перед мысленным взором мужчины появились дед и прадед, как молчаливая одобрение и поддержка. Костин радостно почувствовал, как в теле побежали струи энергии и силы, тёплые и спокойные. Он никому не собирался вредить, не разобравшись до конца в ситуации, ещё не вступив в бой. Он должен был защитить их четверых, что он и делал весьма осторожно, не спеша. От него стал медленно отодвигаться защитный непроницаемой экран, который ему был необходим, и он его генерировал сам, исходя из нужд. Экран набирал мощь, расширялся, пока его границы не расширились и не обхватили их всех, укрывая от щупалец сканера.

Чисто внешне Стево не изменился, он просто будто подключился к невидимой сети, питаясь от неё. Он спокойно удерживал купол над ними, пока над лесом кружили челноки, не в силах обнаружить людей. Но ещё ненавязчиво Костин избрал одного из пилотов, чётко видя над собой застывший челнок, представив его за штурвалом, и вложив одну мысль: земляне убежали в чащу, не разбирая от страха дороги и попали в болото. Ещё минут через пять челноки набрали высоту, взяли крен и ушли по дуге в сторону посёлка, что был на их картах южнее тремя километрами. Костин выждал ещё несколько минут, провожая модули, пока их звуки не удалились на и два заметное развлечение. Только тогда, чуть устав, Стево убрал занавес: теперь средства обнаружения не засекут их.

— Можно выдохнуть — не громко сказал он и сел на земле, опираясь руками о согнутые колени. До него доносились звуки истребления, крики людей, что просто обрывались, захлёбываясь в разрывах снарядов. Но челноки он узнал! Ошибки быть не могло — звёздный флот Сумару, и именно сейчас костюм Костин чётко помнил обещание, данное деду: не спешить. Он поставил пока две цели: спасти людей, что были рядом с ним, и найти сына с Тэдрой. А там уже стоило думать, выяснять и принимать решения.

— Они улетели?

— Да, Наташа, улетели, — глухо ответил он. — Повезло, что не заметили сквозь листву, и не стали палить.

— Слава богу! — с чувством прикрыла она глаза, садясь на землю чуть поодаль. Между ними уселись парни, тоже приходя в себя и справляясь с дрожью.

— Молодцы, что не шевелились, — похвалил их сумарунец. — Это слишком сложно, особенно когда чувствуешь слежку, но необходимо.

— Назад в джип?

— К нему, — поднялся он на ноги и подождал, когда ребята и их мать встанут. — Теперь можно не бежать.

Уверенно сумарунец пошёл в обратный путь, ведя знакомые стволы, пни и кусты. Когда он бежал, его мозг фиксировал все детали, поэтому дорога назад была лёгкой. Пистолет снова был за поясом, холодя своей тяжестью. Джип целый и невредимый стоял там, где его оставил хозяин. Он остановился возле кузова и ещё раз прислушался: на пару километров они были одни.

— Костя? Мы едем? — взялась за ручку дверцы Наташа, но так и не открыл её, заметив неподвижность мужчины.

— Не сейчас, — покачал он головой и взглянул на часы. — Поедем ближе к ночи, а сейчас стоит отдохнуть и поесть.

— Кусок в горло не лезет.

— Надо, — твёрдо сказал он. — Чтобы были силы, есть придётся, иначе упадём от слабости. Доставай еду из багажника, — подтолкнул он её к действию, открывая багажник. Костин сразу вытащила один плед, и вместе с Димой расселил его на пятачке ровной земли среди стволов.

— Хорошо, — собралась она с мыслями и достала сумки из Метро. — Мясо испортится.

— Если продержится до утра, сварим, — пообещал он. — Сейчас костёр я бы не рисковал разводить.

— Ладно, сейчас она не спорила с ним, доверяя в сложившейся дикой ситуации, не представляя, что делать. — Спасибо, что остался с нами, Костя. Одна бы я не справилась.

— Я не умею бросать людей в беде.

— Но мы тормозим тебя, — на плед она выложила хлеб, сыр, колбасу, молоко и печенье. — Один ты был бы ближе к побережью.

— Джип не умеет летать, — он подождал, когда все рассядутся вокруг еды. — Даже один я был бы не дальше. Сейчас ехать по дорогам безумие. Всё равно пришлось бы искать убежище. Да и одному не так тошно.

— Это точно, — Наташа отвинтила крышку и разлила молоко по кружкам.

— Мама, — сморщился Дима. — Молоко?!

— Без холодильника оно испортится, — спокойно ответила она, не обращай внимания на гримасы. — Выливать расточительство.

— Ещё неизвестно, Дим, — взял кружку Стево, делая большой глоток, — когда ты в следующий раз увидишь хлеб и молоко.

— Ясно.

Нарезки были открыты, и молодая женщина соорудила бутерброды, открыв ещё упаковку готового салата «Оливье с колбасой», надеюсь, что этого им хватит.

— Ешьте, — тихо предложила она, взяв бутерброд и кружку с молоком. Мужчинам второе приглашение не требовалось: они сразу набросились на еду, утоляя проснувшийся голод. А Наташа ела чуть медленнее, тщательно пережёвывая и думая о случившемся.

Стево цепко поглядывала на неё, чтобы не впала в ступор, к такому сокрушительному удару никто не был готов. Мальчишки пока держались лучше, да началась война, но они её ещё не коснулись, не осознали масштабов трагедии. Сейчас даже он сам не готов был ответить: готов ли он сам к бойне?

— Наташа, — не громко позвал он и замер, дожидаясь, когда медленно молодая женщина подняла на него потерянные серо-голубые глаза. — Ты как?

— Не знаю, — вяла ответила она, сидя поближе к нему, а дети устроились напротив поближе друг к другу. — Пытаюсь осознать, но не получается.

— Это ещё далеко не конец, — предупредил он. — Дальше будет хуже.

— Костя, и так страшно, — воскликнула она.

— У меня нет цели запугать, — качнула мужчина головой. — Я исхожу из своего опыта: нападение произошло неожиданно, поэтому успех на их стороне. Чтобы выиграть, они продолжат наносить удары, не давая возможности начать сопротивление. Им-то и надо дождаться ноября: зима им на руку, а для нас смерть.

— Как же страшно, — шепнула она и снова вспомнила свою семью.

— Расскажи мне о них, — попросил её сумарунец, понимая, какие мысли бродит в голове.

— Папа с мамой жили в Москве на Маяковке, — назвала она один из престижных центральных районов столицы. — Папа был известным режиссёром и сценаристом. Мама прожила с ним всю жизнь и родила восьмерых детей.

— Ничего себе, — с дрожжей в голосе выдохнул он, вызывая смешки всех троих.

— Это не страшно, Костя, — заверила она, когда живёшь в такой семье. Со стороны же может испугать.

— Ты старшая?

— Нет, — покачала она головой. — Старшая Оля. В следующем году ей исполнится 50. Она актриса, муж продюсер и сын актёр Московской оперетты. Следом идёт Саша, он у нас многодетный отец. Тоже восемь детей, они живут в коттеджном посёлке по Калужскому шоссе. Затем Петя. Он живёт в Англии, в Лондоне с женой и детьми. Петька у нас банкир. Серёжа строитель, у него тоже семья. Он выбрал участок на Истре и построил себе дом. Юля закончила консерваторию с отличием. Отец помог устроиться в оркестр Большого Театра, она скрипачка. Когда я разводилась, она только недавно вышла замуж за пианиста своего оркестра и ждала дочку. За Юлей уже родилась я.

— Шестой ребёнок в семье, — не сбился он.

— Да, — ответила она, — после меня родилась Настя. У них с Вадимом уже пятеро малышей. Она пошла по стопам мамы. Никита тоже режиссёр, а вот с семьёй не торопится.

— Многолюдно.

— И кто из них уцелел?

— Кто был в Москве, Наташа, вряд ли, — не смог соврать он. — Могло повезти, если находились в метро на старых станциях, которые глубоко под землей. Тогда шанс есть, если смогут выбраться на поверхность. Саша с семьёй мог спастись: всё же коттеджные посёлки стоят на удалении от города. Если не растерялся, мог среагировать. Сергей, если был у себя, а не в офисе. Лондон… Я не знаю, Наташа. Столица всё же, но остров. Нужен ли он?

— Оля снималась на побережье Крыма, — произнесла она. — У Артёма гастроли по Твери, Туле, Владимиру. Там ещё есть десяток городов.

— Не знаю, — честно произнёс он. — А где Настя, Юля и Никита?

— Настя на дачу у мужа под Домодедово.

— Как шанс они.

— Никита в Абхазии, у него отпуск, — сказала его сестра. — А Юлия была в городе, но детей отвезли на дачу к свекрови.

— Сложно что-то прогнозировать, — проговорил Стево. — Можно уже похоронить человека, а он приходит в гости.

— А твоя семья где, Костя? — спросила она, имея право на откровенность. — Твой сын в Ломоносове с матерью. А остальные?

— Ева сирота, — отмёл он одной фразой излишнее любопытство. — Мои живут за Уралом. Там родители, дед с бабушкой, тётя и дяди с детьми, младшая сестра… Надеюсь, успели уйти из Екатеринбурга в горы.

— Почему горы?

— От солнца они нагреваются, — объяснил он, — скрывая тепло человеческих тел. Да и камни вряд ли станут взрывать.

— Все мы в одинаковой ситуации неизвестности и горя. Надеюсь, они живы.

— Я тоже, — тихо ответил Стево.

— Костя, может всё же можно сварить мясо прямо сейчас? — спросила молодая женщина. — При свете дня костёр не так заметен. Жаль, если испортится.

— Хорошо, — подумав, согласился он. — Парни, наберёте сухих дров?

— Да.

— Далеко не заходите, — предупредил он, — и не кричите. В лесу звук разносится далеко.

— Понятно, Костя, — серьёзно ответил Денис. — Мы быстро.

Костин уже гибким движением поднялся с земли, прихлопнув на руке ещё одного комара. Он не курил, а дым костра мог помочь им. Он дошёл до багажника, достал большой котелок и топор.

— Наташ, воду надо экономить, — взглянул он на неё. — Промой мясо и нарежь его помельче. Я пока срублю три палки.

— Хорошо, — она уже взялась за дело. Оторвав с контейнера прозрачный пластик, она буквально смыла верхний слой, выплеснула воду под корни ольхи и прямо в контейнере нарезала мясо на медальоны. Пока она клала его на дно котелка и заливала водой, Костин срубил три ветки ствола орешника — две рогатины и перекладину. Он заострил два конца и вогнал их в землю, делая очаг. Он сам набрал мелких веток, притащил одно сухое бревно из-под ёлок и, скинув майку на дверцу машины, сильными и скупами ударами разбил бревно на чурбаны. Топор он вогнал в ствол ольхи, чтобы от него от него не споткнулись и не поранились. Мужчина присел на корточки, снял кусок газеты, сверху сложил щепки и тонкие веточки и плеснул немного розжига. Спичка чиркнула и загорелась. Стево поднёс её газете с трёх сторон и подпалил бумагу, которая сразу вспыхнула. Он продолжал сидеть возле разгорающегося костра, не спеша подкладывать ещё дрова. Наташа поглядывала на него, не в силах заставить себя не смотреть. Костя притягивал взгляд свои мужским магнетизмом — он был загорелым, немного опасным своим прошлым и запретным из-за татуировок, которые он нанёс себе на гладкую кожу без единого шрама. Она уже видела мускулу рук, а сейчас она видела кубики пресса, мышцы спины и груди тоже были равномерно развиты долгими тренировками и перекатывались под гладкой кожей весьма соблазнительно.

Наташа вернулась к котелку, радуясь, что мужчина не заметил её интереса, который был. Всё же она была свободной молодой женщиной, а он слишком привлекательным мужчиной. Костин подбросил ещё дров и услышал возвращающихся ребят. Он почувствовал взгляд девушки на себе, но ничем не выдал себя, хотя её интерес был ему приятен. Значит, если он захочет её, когда ситуация немного нормализуется, отказ решительный бесповоротной ему не грозит. Но сейчас было не время и не место.

— Кладите сюда, — указал он на землю, где уже валялись дрова. Парни не обратили внимания на его внешний вид: на привале весьма споры делались самые необходимые дела. Костин выпрямился, взял импровизированный вертел и попросил: — Дэн, неси котелок. Маме будет тяжело.

— Уже, — юноша взял достаточно тяжёлый котёл, поднёс его к костру, и вдвоём они повесили его над огнём чётко посередине на толстой жерди.

— Спасибо, — Костин подбросил ещё сухих веток и поленьев, чтобы огонь разгорелся ещё жарче и вода быстрее закипела. Денис уже достал соль и перец, и хозяйка быстро добавила специи. Чтобы не смущать покой Наташи, Костин натянул на остывшее после физических нагрузок тело майку, возвращая себе немного цивилизованный вид.

— Костя, — серьёзно заговорил Денис, когда они снова устроились на пледе, — когда ты найдёшь сына, что нам делать?

— Ты о чём, Дэн? — прищурился сумарунец, сканируя парня: он был обеспокоен за всех.

— Ещё двое в джип не поместятся, — произнёс он. — И ты прав: уже скоро погода станет ещё хуже. Без крыши над головой и тёплого дома нам хана. Так что нам делать?

— Давай решать всё по очереди, — заговорил он, принимая парня за взрослого, равного себе собеседника, — вас я не брошу. Если взялся вывозить, доведу дело до конца. У Евы тоже есть машина, или она её раздобудет. Так что место хватит всем, даже останется. А где жить? Дэн, веришь, я еще и сам не представляю. Но та заброшенная деревня просто перевалочный пункт. Там не перезимуешь. Так перекантоваться на несколько дней и покинуть.

— Я тебя услышал, — сник парень, и Наташа с улыбкой взглянула на всех троих: не смотря на дикую ситуацию, или благодаря ей, сыновья нашли общий язык с Костей, а он с ними.

— Извини, Ден, — проговорил он, — давать несбыточные надежды опасно. Если я что-то пообещаю, вы начнете ждать и, если не выйдет, наступит отчаяние. Это путь к смерти.

— А ты видел смерть? — тихо спросил Дима.

— К сожалению, на войне без жертв не бывает, — с горечью ответил он, прикрыв глаза. — Рядом умирали друзья. Юг взрывоопасное место. Я попал в горячую точку. Сначала испугался, как любой девятнадцатилетний пацан, даже остолбенел, а затем пришлось действовать, чтобы не убили уже меня. Мне помогла Ева, дав пинка. Она служила дольше и имела боевой опыт.

— Она тебя старше?

— Да, — развеселился Стево удивлению Димы. — На семь лет.

— Вау!

— Ты придаешь большое значение возрасту, — пожал он плечами. — Это все ерунда. Главное в совместимости двух людей, в их чувствах. Если двое способны понимать и стать одним целым, ничто не имеет значения. Возраст это просто цифра, не имеющая значения.

— А сколько тебе лет?

— Дима, веди себя прилично, — спохватилась мать.

— 34, - улыбнулся он. — Исполнилось 10 февраля.

— У мамы день рождения 10 октября. Ей…

— Заглохни, Димон! — подзатыльник старшего брата оборвал неуместное откровение, вызвав искреннее веселье Костина и пунцовые щеки матери. — Маме 18! Уяснил? Спятил, говорить о возрасте женщины!

— Денис! — прижала она ладони к горящим щекам.

— Уговорила, двадцать лет, — закатил сын глаза. — Закрыли тему.

— Умный парень!

— Жизнь научила, Костя, — фыркнул он и покосился через плечо.

— Там никого нет, Ден, — успокоил его сумарунец. — Нервы. Поверь, пока здесь безопасно.

— От дач же уже ничего не осталось? — глухо спросил Денис.

— Думаю да, — помрачнел он.

— Что, Костя? — тихо спросила Наташа, нервничая под испытывающим взглядом.

— Можно с тобой поговорить? Наедине?

— Да, — сообразила она, что тема ей не понравится, вот мужчина и уводит ее от детей.

— Присмотрите за костром, — твердо сказал Костин. Ему было неважно, куда идти, главное отойди от ребят, чтобы не слышали разговора. Они дошли до густых елок метрах в трёхстах от костра, и он повернулся к женщине, не выпуская из вида место привала.

— О чем ты хочешь поговорить, Костя? — напряженно и немного испугано спросила она.

— О дальнейшем пути.

— И что? Мы едем в Ломоносов.

— Это просто конечная точка, — предупредил он. — И до нее нам придется пойти неимоверно трудный путь, который изменит нас всех, не пощадив даже детей.

— Костя? — пролепетала она.

— Я смогу защитить от нападения, — признался он, не сводя мрачных глаз с побелевшего лица спутницы. — Но не смогу уберечь вас от того, через что нам придется проезжать. Ты меня понимаешь?

— Да, — зажмурилась она.

— Наташа, — мягко, но твердо продолжил он, — там уже ад. Мы поедем через разрушенные городки и поселки. Ты и дети увидите руины и… трупы.

— Костя?! — обхватила она себя руками.

— Да, — не остановился он, — и в каком виде они будут, я не представляю. Снаряды с самолетов почти не оставят улик, а вот сухопутные войска пройдутся, как кровавый смерч. Будут убитые. В машине сидят дети, и я не представляю, как их защитить от маньяков, которых напустили на людей с оружием в руках, от их преступлений. Там будут трупы не только мужчин, еще женщин и детей. А что могут сначала сотворить с женщинами, тебе рассказывать не стоит.

— Не стоит, Костя, — она ощутимо задрожала: насилие. — Я… понимаю…

— Как лучше поступить? Что мы с тобой решаем?

— Нам же их не уберечь?

— Если только завязать глаза, — прикинул он. — Дима может согласиться, а вот Денис. Он повзрослел. С ним могут быть проблемы.

— Согласна, — кивнула она. — Что предлагаешь? Мы же не сможем объяснять каждое пекло?

— Точно, Наташа, — сказал Стево. — Джип, конечно, мощный, но, если застрянет, выдернуть будет сложно. Да и время…

— Именно, — не стала прятаться от правды Наташа. — Твой сын младше моих, и он испуган сильнее. Нам нельзя сворачивать с целых дорог, Костя, и населенные пункты будут часто попадаться.

— Точно! Трасса, соединяющая обе столицы!

— Давай поговорим с ними, — через силу предложила она то, что не хотела делать. — Объясним, что ждет впереди. Они должны решать сами, а не мы с тобой. Все же одному 17, а другому 14. Мало, но уже достаточно.

— Мне жаль, — тихо сказал он, — что обстоятельства вынуждают нас так по-скотски лишать мальчишек детства. Им-то за что? Дети же совсем.

— Вина не на нас, Костя, — взяла себя в руки женщина, проявляя твердость, которая всегда в ней была. — Мы делаем лишь то, что нас вынуждают обстоятельства. Виновны те, кто уничтожает нас.

— Нам всем придется жить с этим, — сник мужчина. — Легче не становится.

— Мы справимся. Если мы ослабеем, тогда они победили. Я не хочу!

— Тогда стоит подготовить детей. Готова?

— Нет, — призналась она, — но надо. Пойдем, Костя. Нечего тянуть.

Под настороженными взглядами ребят они вернулись к костру, и их лица не предвещали ничего хорошего. Парни притихли, с тоской ожидая очередной неприятности.

— Что еще, мама, Костя? — тяжело вздохнул Денис, а Дима держался поближе к брату.

— Нам нужно поговорить о войне, — сказала она. — О том, что ждет впереди.

— И так ясно.

— К несчастью, нет, — взял на себя тяжелый разговор Стево, чувствуя, как сложно женщине подбираться слова. — Поэтому я попробую объяснить, а вы подумаете, что делать.

— Хорошо.

— Вы знаете, что все трассы и шоссе соединяют населенные пункты, — заговорил Костин.

— Да.

— От Москвы я убрал вас подальше, — продолжил сумарунец, — в Питер мы не поедем, но на пути окажется достаточно маленьких городов и поселков.

— Мы знаем, — пожал плечами Денис.

— Теперь послушайте, что уже навсегда изменилось, дети, — и они не поправили его. Они нуждались в поддержке и мужском плече, чтобы справиться с меняющейся реальностью. А это мог обеспечить он. — Тот мир канул и исчез. Его возвращение будет стоить неимоверных усилий, и по-прежнему не получится. Вы увидите разрушенные города. Надеюсь, видели хроники войны. Их достаточно. Мир воюет с самого начала своего сотворения.

— И мы увидим…

— Руины, Дима, — подтвердил Костин, внимательно глядя на подростка. — Там будут разломы, котлованы, обломки стен, торчащие арматуры. Но еще там кладбища, братские могилы. Да, мальчики, — заметил он их дрожь и заговорил мягче. — Не все люди успели выбраться. Уцелевшие вернутся на пепелища в поисках необходимого для выживания, но сил хоронить у них не будет.

— Простите, — извинилась перед ними мать, помогая в разговоре. — Мы постараемся объехать, но…

— Не всегда получится, — серьезно сказал Денис.

— И это тоже, Ден, — кивнул Стево. — У нас будут проблемы с бензином. Вряд ли мерзавцы вежливо оставили заправки. Если останемся без горючки, придется идти пешком. На своем горбу много не унесешь.

— Нам нельзя терять время, — проговорила Наташа. — У Кости там маленький сын. А он возится с нами.

— Едем напрямую, — уверенно посмотрел на взрослых Денис. — О чем мы вообще говорим? Он совсем мелкий и боится больше нас. Что скажешь, Дим?

— Поддерживаю.

— Спасибо, — искренне поблагодарил сумарунец, убеждаясь, что его соплеменники должны были лучше разобраться в этих людях, а не грести под одну гребенку. У Наташи и ее сыновей было именно то, что ценил его народ: сила духа, верность и благородство. Уж их он не оставит. Всех спасти никогда не получалось и не получится, но их можно.

— Если мы закончили.

— Еще не все, — покачал он головой. — Мертвые и руины не несут настоящей угрозы. Там просто будет жутко. А человек всегда самый опасный и изощренный зверь, чей извращенный ум способен на невообразимые вещи.

— Костя?

— Наравне с беженцами, — ответил он, — будут попадаться мародеры. Если рухнули тюрьмы, зеки тоже начнут свою жатву. И нельзя исключать карательные отряды, которые скоро пойдут по областям. У нас джип, припасы и… женщина. Слишком большой соблазн.

— И?

— К вашей матери я никого не подпущу, — заверил он их ровным и отстраненным голосом, и ему поверили, не спрашивая, что он может сделать. Наташа тоже успокоилась, чувствуя горячую благодарность к мужчине, которых, как она думала, уже нет на свете. А он был и находился рядом с ней.

— Уже легче.

— И самое поскудное, — мрачно произнес он. — Если пошел такой разгул извращений, вы увидите изуродованные трупы.

— Костя?

— Любая бойня калечит людей морально и физически. Боюсь, вы увидите то, что вряд ли забудете. Страх возбуждает, кровь возбуждает, сопротивление раззадоривает, а погоня пьянит. На войне солдат один, дома другой. Вот близкие и не верят в обвинения.

— И ты?

— Я обычный мужик, умеющий воевать, Денис, — не отвел он глаз от подростка. — Я знаю угар боя, отходняк после, но никогда не опущусь до насилия над женщиной. Именно женщина способна укротить зверя, но я коснусь только той, которая будет хотеть меня по-настоящему и не бояться. Каким бы я не был, вреда не нанесу. А там будет другое: извращенное, неприемлемое и недопустимое. За подобное нужно ставить к стенке и пулю в лоб без суда и следствия.

— Порадовали, — сник Денис.

— И вот, к чему мы пришли с вашей мамой, — подвел он итог. — Вы можете видеть, на что способно больное воображение. Объяснений не будет, оправданий эскалации насилия тем более. Или второй вариант: завязать глаза и не видеть ужаса, который долго станет преследовать в кошмарах. В этом решении нет слабости. Не каждый взрослый, прошедший бои, захочет увидеть последствия боев. Мы с мамой можем только просить вас пожалеть и не травмировать свою психику. Вы достаточно взрослые.

— Я не хочу этого видеть, — надтреснутым голосом ответил Дима.

— Не увидишь, — пообещал Стево. — Ляжешь головой маме на колени и ничего не увидишь.

— Хорошо, — улыбнулся подросток. Наташа слушала простые и прямолинейные объяснения, удивляясь, как Костя повернул разговор так, что парни не вспылили и давали нужные ответы.

— Ден? — осторожно уточнил сумарунец.

— Согласен с Димой, — дрогнул он. — Не хочу я это видеть. Потом стану задаваться вопросом, как люди на такое способны.

— Это не люди, Ден, — отрезал сумарунец. — Там спущенные с цепи убийцы. Людьми они станут, когда сойдет кровавая пелена, когда начнут сожалеть и испытывать вину. На подобное способны единицы. Если в резне хоть один способен сделать шаг назад, опустить оружие и увидеть весь кошмар творимого, он останется человеком и никогда бездумно не выполнит приказ.

— Я тебя понял, Костя. Мне пока не нужны такие воспоминания. Еще успею.

— Я горжусь вами обоими, — сжал их плечи мужчина. — Вам стоило большого труда не сорваться, а прислушаться и уберечь маму от душевных мук. Именно так поступают взрослые мужики: оберегают женщин.

— Ты тоже ничего, — заверил Денис. — Нам повезло, что ты рядом.

— Давайте обедать, — позвала их Наташа и пожала ладонь Костина, беззвучно шепча одно слово: «Спасибо». Он молча кивнул. Ему была приятна ее мимолетная ласка.