Глава 14

– Дорогая, не расстраивайся, это всего лишь подростковая ревность. Она пройдет, как только Пе увидит, как вам хорошо всем вместе, – приговаривала Сибил, поглаживая меня по спине и пытаясь прекратить уже неизвестно какую по счету истерику за день.

Я в тот день работала не на выдаче и приеме заказов, как обычно, а в задней части химчистки, чтобы посетители не видели мое опухшее лицо. Как только клиенты уходили, в подсобку заходила Сибил, и разговор, начавшийся утром, продолжался.

– Си, я не знаю, что мне делать. Мне так больно, что, кажется, сердце сейчас остановится. Я не понимаю, что на нее нашло.

– Ари, всегда были только вы вдвоем. Теперь появился тот, кто, по ее мнению, пытается отобрать у нее ее мамочку. Тебе лишь нужно убедить ее в том, что для вас двоих ничего не поменяется.

– А что мне делать с Майлзом?

– А что с ним?

– Он уже несколько раз сегодня звонил и присылал сообщения. Я не знаю, что сказать ему.

Сибил пожала плечами.

– Ничего не говори. Скажи только, что тебе нужно время, чтобы разобраться с Пенелопой. Пусть немного подождет.

Я тяжело вздохнула, уткнув лицо в носовой платок, и застонала. Внутри меня тайфун сменялся пожаром, дождь – снегом. Сердце болело, не переставая, уже больше суток. Я была влюблена раньше, увлекалась мужчинами, но никогда не любила так сильно, как полюбила Майлза. Он стал тем, кого я была готова принять в нашу маленькую семью. Тем, на кого я могла положиться и быть уверенной, что он будет надежно оберегать мое сердце. А теперь все это летело к чертям со скоростью света. Я буквально видела, как моя жизнь разлетается на мелкие осколки.

Вечером я вернулась с работы, и меня встретила Пенелопа, которая крутилась на кухне. Она готовила, что было достаточно редким явлением. В гостиной тихо работал телевизор, был включен музыкальный канал. Я с удивлением отметила, что это был не один из тех рок-каналов, которые так любила Пе, а обычный, на котором крутят музыку в разных стилях. Итальянский певец пел нечто бодрое, а в клипе показывали, как множество людей танцуют под его песню с улыбками на лицах. Видео так сильно контрастировало с моими ощущениями, что это было похоже на сюрреализм.

– Привет, мам! – выкрикнула Пенелопа и расплылась в улыбке. Мои губы тоже нерешительно растянулись. Искра надежды вспыхнула во мне, и я медленно пошла в кухню. – Я готовлю твои любимые стейки из рыбы.

– О, – все, что я смогла выдавить из себя, присаживаясь за стойку, на которой уже стояли салат и стаканы с соком.

– Ага, я решила, что мы давно не ели рыбу. А у нас в супермаркете была распродажа, поэтому я отхватила несколько стейков по приятной цене, – щебетала Пенелопа, доставая тарелки из шкафчика. – Иди мой руки, и будем ужинать.

Я молча пошла в ванную и включила воду. Намыливая руки, я смотрела на свое припухшее лицо в отражении зеркала над раковиной и видела написанное на нем недоумение. Я как будто попала в параллельную вселенную. Словно вчерашнего разговора не было. Как будто Пенелопа не разрывала своими хрупкими ручками мое личное счастье. Я опустила взгляд на свои руки и потерла пустое место на безымянном пальце левой руки. После нашего скандала накануне я сняла кольцо и положила его в ящик прикроватной тумбочки, решив не обострять ситуацию с дочкой.

Я вернулась в кухню как раз в тот момент, когда Пе усаживалась за обеденный стол, накрытый к ужину. Я оценила ее старания. Присела напротив и, пожелав приятного аппетита, взяла вилку. Я попробовала рыбу и была приятно удивлена вкусом.

– Очень вкусно, ты молодец, – хриплым голосом негромко произнесла я и улыбнулась дочери. Я и сама понимала, насколько вымученной была моя улыбка, но она точно была искренней.

Раньше моя чуткая Пенелопа заметила бы мое настроение и встревожилась по поводу хрипотцы в моем голосе. Но новая версия моей дочери не заметила или не захотела заметить. Она счастливо щебетала о том, как здорово было на работе сегодня, пока я пыталась понять, как мне расценивать ее настроение. Когда мы заканчивали ужин, я решила, что пришло время нам поговорить.

– Милая, – начала я и прочистила горло, чтобы обрести хоть некое подобие обычного голоса. – Ты передумала насчет нас с Майлзом?

Надежда в тоне моего голоса была пронизана отчаянием, что не ускользнуло от Пе. Она вопросительно приподняла идеально выщипанную бровь и перестала жевать. Смотрела на меня несколько секунд и вернулась к рыбе. Я решила, что это мой шанс убедить ее.

– Пе, скоро ты уедешь в университет, и я останусь одна. – Тишина в ответ – это же хороший знак, верно? – Наше гнездышко станет пустым без тебя. Мне будет одиноко и тоскливо. И если бы я могла построить свою личную жизнь, у меня появился бы шанс снова быть счастливой.

– Только уже без меня, да? – обвинительно спросила она, не поднимая глаз от тарелки.

– Пе, не говори так, – прошептала я.

Она отложила вилку и откинулась на стуле, вперив в меня взгляд. Дочь хмурилась, ее губы превратились в тонкую линию.

– А как, мам? Все выглядит именно так. Как будто ты не можешь дождаться моего отъезда, чтобы остаться с Майлзом наедине. Почему ты раньше не построила свою жизнь, когда я еще была маленькой? Я бы уже сто раз привыкла к своему новому папочке и тебе не было бы так тоскливо при моем отъезде. – Я открыла рот, чтобы поспорить, но она подняла руку, прерывая меня. – И, кстати, я решила не ехать в университет. Я остаюсь здесь. Буду учиться на архитектора заочно и работать в фирме Майлза.

– Что? – выдавила я из себя, шокированная.

– Ага. Видишь, если бы ты больше интересовалась ребенком, а не мужчиной, может, узнала бы об этом раньше.

– Но Майлз договорился за тебя в университете. Твоя работа там и стипендия…

– Я передумала, – ответила она, пожав плечами.

– Пе, но ведь все готово к твоему отъезду…

– Мама, я уже взрослая и сама решаю…

Теперь я подняла руку и прервала ее. Я встала и нависла над столом.

– Пенелопа, – холодным тоном произнесла я, – ты поедешь в тот университет, который мы запланировали. Там оплачено общежитие на первый семестр и готово для тебя рабочее место. Ты будешь учиться именно там. Захочешь сменить специальность – это твое решение. Но ты поедешь туда, черт возьми, – процедила я сквозь зубы.

– Ты не можешь мне указывать! – выкрикнула Пенелопа, вскочив со стула.

– Могу! Я все еще твоя мать! И буду, а ты будешь слушаться, маленькая неблагодарная избалованная девица!

– О, какие слова, – сказала Пенелопа. – Ты всегда такая правильная, мам, аж тошнит. Хотела меня назвать дрянью? Валяй, мне пофиг.

Она развернулась и сделала шаг в сторону спальни.

– Стоять! – крикнула я, и она замерла. Я никогда так не разговаривала с дочерью, это было впервые. – Пенелопа, вернись немедленно, этот разговор не закончен.

Дочь повернулась на пятках и уставилась на меня, сложив руки на груди.

– А теперь потрудись объяснить мне, какого черта с тобой происходит. Я устала гадать, в чем причина твоей внезапной вспышки недовольства. Все было нормально. Тебе нравился Майлз. Ты была рада, когда он взял тебя на работу, помог устроиться в университете. Еще вчера ты хотела показать мне свои новые эскизы, а уже сегодня решаешь сменить профессию. Что не так, Пе? – последние слова уже выходили из моего дрожащего горла хриплым шепотом.

– Мам, все так. Я просто решила сменить профессию.

– Как-то резко это произошло.

– Я уже думала об этом некоторое время. Разве сейчас не самое подходящее время, чтобы выбрать то, чем ты хочешь заниматься по жизни?

– Да, – растерянно произнесла я. – Ты говорила об этом с Майлзом?

– Еще нет. Завтра поговорю.

– Пе…

– Мам, – резко оборвала она. – Я не поменяю своего мнения насчет вашей свадьбы. Не проси. Это все, о чем ты хотела поговорить?

– Да, – выдохнула я.

– Тогда я пошла к себе. Мне нужно почитать кое-что.

Я еще некоторое время стояла и смотрела на то место, где была моя дочь. Она не собиралась менять своего мнения о нас с Майлзом. Но собиралась сменить университет, и это тревожило меня даже больше. Она с раннего детства мечтала быть ювелиром, а тут вдруг такая перемена за столь короткий срок.

Немного позже в своей комнате я достала телефон и посмотрела на экран. Целый день Майлз звонил и писал мне сообщения, но я игнорировала его. Мне нужно было время, чтобы обдумать все, что произошло за эти два дня. Я просто не знала, что ему сказать. Теперь же я сама набирала его номер.

– Ари, – облегченно выдохнул он после второго гудка. – Я волновался.

По моему телу пробежали мурашки от его тихого, уверенного голоса.

– Прости, – тихо ответила я.

– Как ты? Я могу приехать?

– Нет. Не сейчас. Я хочу поговорить с тобой о Пенелопе.

– Слушаю, – серьезным тоном ответил он.

Я пересказала наш с ней разговор и посвятила его в планы дочери. Майлз терпеливо выслушал меня.

– Хочешь, чтобы я поговорил с ней завтра?

– Думаю, она сама к тебе завтра придет. Майлз, она совершает ошибку, но еще сама этого не понимает. Если она хочет сменить профессию, я не стану возражать, но заочное обучение – это не образование. Пожалуйста, вразуми ее, если получится, потому что меня она слушать перестала.

– Сделаю все возможное. – Он вздохнул. – Когда я тебя увижу?

– Не знаю, – прошептала я в трубку, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слезы.

– Детка…

– Не надо. Пожалуйста, Майлз, дай мне время.

– Хорошо, – так же тихо ответил он. – Но знай, что я рядом. И я люблю тебя.

Я положила трубку, даже не ответив на его признание. У меня просто не осталось сил для слез и боли. Я свернулась на кровати, прижав к груди телефон. Усталость и бессонная ночь накануне дали знать о себе. Я провалилась в тревожный сон, полный сюрреалистических сюжетов и монстров с лицом моей дочери.

Следующий день на работе я провела, уверенно выдавая себя за зомби. К сожалению, мне не удалось избежать работы на выдаче, потому что Сибил занималась документами в подсобке. Несколько постоянных клиентов спрашивали, что со мной случилось, но я уверенно рассказывала об аллергии, которой у меня никогда не было.

Я едва пережила этот день, дергаясь от каждого неожиданного шороха. Уже в конце дня мне пришло сообщение от Майлза.

Майлз: «Нам нужно поговорить»

Я грустно посмотрела на телефон и покачала головой. Я не была готова встретиться с ним или даже услышать его голос. Я так сильно скучала по нему, что задыхалась. Но сначала мне нужно было понять причину бунта дочери.

Я вошла домой и застала картину, которая заставила меня захлопнуть дверь, быстро бросить сумку и кинуться в гостиную. На полу, возле дивана, лежала, скрутившись, Пенелопа. Я подбежала к ней и упала на колени.

– Пе, детка, – с придыханием позвала я, отводя от ее лица растрепавшиеся волосы.

Она подняла на меня взгляд, полный слез, и скривилась.

– Мам, прости меня.

– За что? Милая, что случилось?

– Я его поцеловала сегодня.

– Кого?

– Майлза, – выдавила она из себя хриплым голосом.

Я резко отпрянула, глядя на дочь. Она выглядела виноватой, но при этом разбитой. Я же не знала, как относиться к ее словам.

– Что ты сделала? – едва смогла выговорить я сквозь ком в горле.

– Прости, я…

– Повтори, – резче, чем хотела, попросила я.

– Я поцеловала… – Вздох. – … Майлза.

Перед глазами поплыли темные круги. Я осела на пол как мешок картошки, с резким выдохом.

– Мам, я не знаю, что тебе сказать. – Я покачала головой, пялясь на паркет. – Он сказал, что я должна извиниться перед тобой.

– Он сказал? – спросила я, снова глядя на дочь, которая сидела, опустив плечи, но смотрела на меня.

– Да.

– То есть сама ты не считала нужным извиниться за то, что поцеловала моего мужчину?

– Почему ты считаешь его своим? – крикнула Пенелопа, подскакивая на ноги. В ее взгляде не осталось и следа раскаяния, которое было там еще минуту назад. – Потому что первая его нашла? А ты не думала, что мне он подходит больше?

Я сидела и отупело смотрела на дочь. Мне казалось, что я нахожусь в каком-то кошмаре, из которого никак не могу выбраться. Комната кружилась, и только стоящая передо мной дочь была статичным объектом. Я сидела с приоткрытым ртом и не верила в то, что только что услышала.

– О чем ты говоришь, Пе? – тихо спросила я, надеясь, что сейчас выскочит кто-нибудь и скажет, что это розыгрыш. Но реальная жизнь более жестокая, чем дешевые ток-шоу.

– О том, что я люблю его! – крикнула Пенелопа, и я почувствовала, как сердце пропускает удар.

Я взывала к здравому рассудку, пыталась, моргая, сбросить дымку, заполонившую мою голову.

– Тогда почему ты была против, чтобы мы были вместе? – Я сделала последнюю попытку вернуться к реальности, но Пенелопа вернула меня в нее с силой, способной вышибить дух.

– Потому что я не люблю его как папу. Я люблю его как женщина любит мужчину. Как, вероятно, его любишь ты.

Она закончила свою речь и вышла из комнаты. А я еще полночи сидела и смотрела на закрытую дверь ее комнаты. В моей голове просто не укладывалась мысль о том, что моя восемнадцатилетняя дочь влюблена в мужчину, которого люблю я. И больше всего меня ужасало то, что он стал ее первой любовью. Той, которая запоминается на всю жизнь…