Глава 41

Илья вздергивает бровь.

– А ты как к нему относишься?

Простой вопрос ставит меня в тупик. Мы даже с Костей не говорили о наших чувствах, да и какие чувства, когда мы так сошлись и вместе всего-то несколько дней? И все-таки…

– Я не хочу его терять, – отвечаю честно.

– Куда же ты уедешь? – Илья никак не комментирует мой ответ, просто по-деловому расспрашивает дальше.

– Для начала к родителям, потом продам квартиру и переберусь еще дальше. Меня не будет ни в твоей жизни, ни в Костиной.

Илья какое-то время смотрит на меня.

– А чего так, Нат? Махнула бы сразу в Москву с Козыревым.

Мир дергается, как в компьютерной игре при неловком движении, застывает на мгновенье мутной картинкой перед глазами, по желудку вверх тонкой струйкой ползет тошнота. Я медленно поднимаю на Илью глаза, поддавшись первой мысли: он все знает. Илья смотрит спокойно, непроницаемо. Я почему-то думаю о том, что он почти всегда такой: даже когда улыбается, или работает, или злится. Ну кроме того раза возле Костиного дома. Даже сейчас вот, когда мне кажется, что сердце к черту разорвет грудную клетку, он спокоен.

Я мелко качаю головой, неестественно, словно у меня свело шею.

– Я тебя не понимаю…

– Правда? – усмехается он, вздергивая брови. – А что именно ты не понимаешь, Нат? То, что ты его бывшая любовница? Или то, что он появился тут, чтобы завалить мою компанию? Или то, что ты ему в этом помогаешь?

– Нет! – вырывается у меня само собой, я трясу головой. – Я не помогаю. Нет. Откуда ты знаешь? – спрашиваю уже тише.

Кажется, я на мгновенье глохну, словно закладывает уши, ничего не слышно, и только визг тормозов вырывается откуда-то из прошлого, и барабанящий в автомобильные окна дождь. Резко открываю глаза, выныривая оттуда.

– Так что из этого правда, Наташ? – Илья смотрит так же спокойно, и это немного приводит меня в чувство. Хватаюсь за его взгляд, как за спасительный якорь.

– Ничего, – качаю головой. – Господи, – запускаю руку в волосы, снова прокручивая его слова в голове. – А Костя знает?

И еще не получив ответ, догадываюсь. Беспомощно опускаю плечи. Он знает. Знает, и решил, что я…

– Я не стала бы, ни за что не стала бы, – подаюсь вперед, голос дрожит, срываясь, перехожу на высокие ноты. – Да, когда-то я встречалась с Игорем. Но это осталось в прошлом. Он нашел меня, он… Он… – я открываю рот, пытаясь вытолкнуть из себя слова, но они застревают в горле, так что хочется его расцарапать. Слезы выступают на глазах от собственной слабости. Я должна признаться, должна. И не могу. Как тогда не могла, так и сейчас не могу. – Он меня запугал, – выдаю в итоге, пряча взгляд. Трусливая ничтожная Наташа. – Он угрожал мне, понимаешь? Он бандит, для него нет ничего святого! Ты могла тогда остаться, Наташа – шепчет внутренний голос, – вернуться, найти, сознаться. Но ты предпочла спрятаться. Так чем ты лучше его?

– Он сказал, у Кости есть компромат на твою компанию, велел узнать, где он…

– И поэтому ты сошлась с Костей?

– Нет! – я вскакиваю. – Он объявился пару дней назад. Я не слышала о нем долгие годы, Илья.

– Почему не сказала Косте?

Я вяло опускаюсь обратно на диван.

– Мне было стыдно признаться. Я надеялась… Надеялась, что не придется ничего делать. Принимать какие-то решения… Что все решится как-то само. И компромат этот… – я замираю на полуслове, поднимая взгляд на Илью. Он вздергивает брови. Я складываю пазлы в одну картинку, и она мне не нравится. Совсем. Жмурюсь на мгновенье, потом снова смотрю на Илью.

– Так Костя специально ко мне пришел? – спрашиваю Илью, он хмурится, отводя взгляд. Все кажется таким очевидным, что странно, как я не додумалась до этого сразу. Просто я не могла мысль допустить, что Костя так со мной поступит.

– Не топите вы друг друга, да? – усмехаюсь я, снова ловлю взгляд Ильи. Он смотрит виновато, даже сочувствующе, что ли. – Глупо, действительно, рушить бизнес из-за девушки, которую один не любил, а второй даже толком не знал.

– Нат, – Илья хмурится, вздыхая. Потирает переносицу. – Я говорил Косте, что это не лучшая идея…

– Но он все равно пришел, сказал про компромат… – киваю я.

– Да нет никакого компромата, – бросает Илья, я вздергиваю брови в изумлении. Он вздыхает. – Нет, и никогда не было. Костя с отцом специально придумали это, чтобы проворачивать делишки с конкурентами. Я не вникал в подробности. Все верили, что у Кости есть эти бумаги, многие хотели и пытались их получить.

– О господи, – я закрываю лицо руками и начинаю нервно смеяться, покачиваясь. Неизбежно подкатывает истерическое состояние. Я никогда не была смелым бесстрашным бойцом. Я всегда слабая пешка в чужих играх.

– Черт, – буркает Илья, садится рядом со мной, рукой вжимает мою голову в свою грудь. – Ну тихо, Нат, тихо. Дерьмо ситуация, я согласен. Но давай успокоимся.

Я поднимаю на него заплаканные глаза. Давно я не видела его лицо так близко. Сейчас он кажется бесконечно усталым, не так, как в день нашего знакомства, не физически. Словно он просто устал жить в этом мире. Растрепанные вьющиеся волосы лежат небрежно, лицо заросло щетиной, только глаза живые – и в них даже грусть как будто светлая.

– Мы с Костей сыграли дерьмово, – продолжает он ласково, словно ребенка утешает, – на самом деле я уже все принял, Нат. Я же вижу, что это не прихоть… Знаю, что такое – когда любишь того, кого нельзя. Когда тянет, как магнитом, когда сопротивляешься и все равно приползаешь к любимым ногам. Которые топчут тебя нахрен, а ты и в этом счастье находишь. Нат, Костя ошибся, но ты должна его понять. Простить. А с Козыревым мы разберемся сами.

Я прикрываю глаза, их уже жжет от текущих слез.

– Ты очень хороший, Илья, – я тянусь к его лицу, глажу колючую щеку. – Мне жаль, что все так вышло.

– Мне тоже, – улыбается он, не зная, что это улыбка вонзается в мое сердце очередной иглой. Я отстраняюсь, встаю, одергиваю платье.

– Ты хороший, и имеешь право знать правду, – говорю наконец, поворачиваюсь, ловя его хмурый взгляд. – Та авария, в которой пострадала твоя мама… Она произошла из-за меня. Я была в машине, которая ехала навстречу. Я вела машину. Я плохо водила, и еще выпила. Быстро гнала, она выскочила из-за поворота…

Я замолкаю, перед глазами темнота, и снова визг тормозов. Я ничего не видела после появившихся огней, потому что закрыла лицо руками. Мне не рассказать, как именно все произошло. Но вряд ли это кому-то нужно.

Илья медленно отворачивается, взгляд мечется перед собой по линии в пару сантиметров, словно не в состоянии удержаться на предмете. Ладони сжимаются в кулаки. Когда он смотрит на меня, я вижу, что у него дергается глаз, и испуганно отступаю на шаг назад.

– Как ты вообще там оказалась? – задает он вопрос.

– У Игоря в том жилом комплексе был участок, – говорю быстро, следя за Ильей. – Он сказал, там еще никто не строится, нет машин. Был поздний вечер, мы не думали, что кого-то встретим… Игорь кому-то позвонил, чтобы забрали все записи с видеокамер. Мне велел молчать. Мы после этого сразу расстались, он уехал…

– Он тебя этим шантажировал? – Илья смотрит перед собой.

– Да.

Воцаряется тишина, тяжелая, такая тяжелая, что ее не вынести физически, она давит так сильно, что сердцу в груди становится трудно стучать.

– Илья… – я делаю шаг навстречу, но он выставляет вперед здоровую руку, прикрывая глаза. Я закусываю губу.

– Уйди, Ната, – произносит, так и не открывая глаз. – Я не готов сейчас с тобой говорить. И… не уверен, что когда-либо буду готов.

Я снова плачу, губы дрожат, руки тянутся к Илье, но я только медленно отхожу спиной к выходу. Слепо обуваюсь, бегу вниз по ступеням, чуть не навернувшись, мимо консьержа, из двора, дальше, дальше. Теплый ветер свистит в ушах, сушит мокрое лицо. Я останавливаюсь, только когда в легких кончается воздух, тяжело дышу – больно. Сглатываю слюну с привкусом крови. Я все сделала правильно. Он имел право знать. Имел право. Только что мне теперь делать?

И я понимаю: уехать. Уехать, и правда, лучшее решение. Если Илья захочет, чтобы я понесла наказание – он найдет меня, где угодно. А если не захочет… Он все равно никогда не примет меня. Ни в каком качестве. И Костя тоже – он уже не принял. Решил, я все это специально… Специально с ним… Нервно усмехаюсь. Я же неподходящая. Была ей и останусь. А значит, и лезть не стоит. Я достаю телефон, чтобы позвонить маме – у меня больше нет сил быть одной. Рядом тормозит машина. Мне не хватает реакции – большое количество эмоций притупило способность быстро думать и поступать. Потому я почти позволяю схватить себя за руку и запихнуть в машину.

– Я недоволен тобой, ангелочек, – слышу, прикрывая глаза. – Очень недоволен.