Глава 14

Нелли

Когда за Казаком закрывается дверь, я не сразу вновь выхожу из комнаты. Мне требуется некоторое время, чтобы вернуть себе самоконтроль. Ну, Дашка! Ну удружила… Какого чёрта? Испортил такой вечер! А ведь как было хорошо. Душевно… До того, как всё пошло псу под хвост, я действительно получила массу удовольствия. И узнала много нового из того, что в суете дней проходило мимо меня.

Оказывается, Василий Александрович был влюблён в Симочку всю свою жизнь. Их семьи жили бок о бок в этой самой старой коммуналке, дети с детства дружили… Одна беда: Симочка была на четыре года старше, и чувств Васьки никогда не воспринимала всерьёз. В семнадцать выскочила замуж за моряка, уехала на долгие годы. Василий помаялся и тоже женился. Отучился, стал инженером. Парнем он всегда был толковым. Его заметили, карьера пошла в гору. Строил Василий Александрович гидроэлектростанции. Сначала у себя на родине, потом даже помотался по миру. Казалось бы, всё хорошо, а счастья нет. Не спасло даже рождение детей, Игоря и Маришки. Скорее, наоборот, они, сами того не желая, стали препятствием на пути к тому самому счастью. Ведь когда Симочка развелась и вернулась домой, Василий тоже хотел всё бросить. Это Сима ему не позволила. Не захотела становиться разлучницей и забирать у детей отца. Василий Александрович кричал, требовал, ругался… Симочка была непреклонна. Так они расстались ещё на четверть века. И съехались вновь, лишь когда Василий Александрович овдовел. Ну как съехались? Стали соседями. А потом очень медленно, очень осторожно зашагали навстречу этому дню, не спеша нащупывая оборванные давным-давно ниточки и сплетая их в толстые канаты… Очень вдохновляющая, надо сказать, история. Хоть роман пиши. Даже жаль, что мой потолок — статья. На большее моего таланта не хватит. Я себя оцениваю очень трезво. Самокритичности у меня не отнять.

Возвращая меня в реальность, раздаётся стук в дверь. Открываю. На пороге стоит хорошо подвыпивший Димка.

— Привет!

— Привет, — удивляюсь я. — Ты что-то хотел?

Димка ухмыляется. Касается моей щеки пальцами, а сам нагло так проходится взглядом по груди.

— Угу! Старики разошлись. А я предлагаю… ик… продолжить веселье.

Недоумённо отстраняюсь. Это что ещё за номер?

— Я пас. Хочу лечь пораньше.

— Окей! Такое окончание вечера мне нравится даже больше, — смеётся этот дурачок, делает шаг и едва на меня не падает.

— Совсем спятил?! Эй! Какого чёрта?

— Я могу чем-то помочь? — раздается тихий голос Лены из глубины коридора.

— Всё в порядке, Димка чуть перебрал, — хмурюсь я, выталкивая парня из квартиры.

— Кто сказал?! — горячо возмущается тот.

— Да ты на ногах еле стоишь. Двери перепутал.

— Двери, значит, перепутал? То есть ты меня к себе не приглашала?

— Я?! Дим, ты спятил?

— А спину мне кто наглаживал? Если это не приглашение, то что?

Ну, допустим, я. Но ведь это было шоу вовсе не для Димки! Мне и в голову не могло прийти, что этот идиот примет всё за чистую монету. И на свой счёт.

— Нет, не было. Всё, Дим, дай пройти. Это уже не смешно.

Протискиваюсь между Димкой и стенкой. Трусливо скрываюсь в кухне. Народ разошёлся, а прибрать за собой забыл. Чтобы занять руки, начинаю собирать со стола тарелки. За спиной раздаются шаги...

— Я сказала Симочке, что всё здесь уберу. Не дело это — в брачную ночь мыть посуду, — тихо замечает Лена.

— Думаешь, в таком возрасте у них… кхм… что-то будет?

— Я об этом не думаю.

Закатываю глаза. На мой взгляд, библиотекарша мнит из себя невесть что. И это по какой-то совершенно необъяснимой причине меня задевает. Я затягиваю тарелку с остатками пирога плёнкой и попутно интересуюсь:

— Что ты имела в виду, когда сказала, что я думаю лишь о себе?

— Именно то и имела. Тебе плевать на всех нас. На наши интересы. Ты всех вокруг используешь.

—Я?!

— Конечно. Мы для тебя пустое место. Так, ступеньки к желаемому.

— Интересно. — Я ставлю тарелку с пирогом в холодильник, захлопываю дверцу и, подперев его задницей, складываю руки на груди: — И на основе чего ты сделала такие выводы?

— На основе своих наблюдений. Тебе ведь Димка всё это время и даром не нужен был. А стоило только запахнуть жареным, как ты тут же о нём вспомнила и распушила хвост.

Упрек справедливый. У меня начинают гореть щёки. Это и стыд, и злость на то, что Лена позволила себе озвучить то, чем я, по большому счёту, совсем не горжусь.

— Ну, прости. У меня не так много способов укрепить свои позиции. Я, в отличие от некоторых, так просто сдаваться не собираюсь.

— А тебе не приходило в голову, что мы не сдаёмся?

— Другого названия этому у меня нет.

— Мы просто не хотим ввязываться в бой. На самом деле это никому, кроме тебя, не нужно.

— Вот как? Ты же образованный человек, должна понимать, какое это уникальное место. Памятник архитектуры! Да просто даже к нему прикоснуться, не то что здесь жить, дорогого стоит! А вы так глупо сливаетесь.

— О, да ладно! Как будто тебя это волнует.

— Волнует! Ещё как.

— Тебя волнуют исключительно понты. Какое ты произведёшь впечатление, что про тебя скажут… Вот и всё.

— Намекаешь на то, что я — бесчувственная пустышка? — подпираю кулаками бока.

— Сама решай.

— Нет уж, договаривай, если начала!

— Окей. Давай представим, что у тебя есть деньги купить здесь всё. — Лена рисует рукой овал в воздухе.

— И что?

— Ты бы продолжала кричать о том, что мы теряем вместе с этой квартирой, или же, напротив, попыталась всех нас поскорей расселить? — Я молчу. Ответ понятен. Лена задумчиво растирает виски. По факту она меня уделала в словесной дуэли, но никакого торжества у неё на лице нет. Лишь бесконечная усталость. — Вот видишь. Ты и сама всё понимаешь. Плевать тебе на нас с высокой колокольни.

— Я, по крайней мере, действую в открытую.

— Когда пудришь мозги глупому мальчишке?

— А тебе-то что? — злюсь я. — А, постой… Дай-ка угадаю. Ты сама имеешь на него виды?

С бледного лица Лены сходят все краски. Что бы она обо мне ни думала, я вовсе не хотела её задеть. Знай я чуть раньше о её чувствах, никогда бы так не поступила. Чёрте что!

— Это не имеет значения.

— Имеет. Твою ж мать… — пробегаюсь пальцами по волосам. Отлипаю от холодильника и делаю шаг к соседке. — Извини. Я же не знала, что ты…

— Это не имеет значения, — повторяет она попугаем и отворачивается.

— Имеет. Я не стерва. Что бы ты обо мне ни думала. Давно ты по нему сохнешь?

Молчит. Хлопает по карманам. Достаёт пачку сигарет. Она, оказывается, курит! А я не знала, хотя мы бок о бок живём вот уже четыре года. Может, Лена права, и я действительно слишком на себе зациклена? Ничего не вижу вокруг… Всё бегу куда-то. А куда — не знаю. У меня, по большому счёту, даже друзей нет. Никого нет. Ни одного близкого человека. В детстве мы так часто переезжали из одного гарнизона в другой, что я просто не успевала толком с кем-то сдружиться так, чтоб навсегда. Ну а во взрослой жизни, уже когда я осела, мне очень скоро пришлось усвоить, что человек человеку волк… По крайней мере, в мире глянца, который меня затянул с головою.

— Сохну… Я думала, это слово уже не употребляется. — Лена неожиданно улыбается. У неё красивая улыбка, которая полностью преображает лицо.

— Может, и не употребляется. Да и какая разница, если мы обе поняли смысл сказанного?

— Не уверена. Сохнуть… это означает питать какие-то надежды на взаимность? У меня же никаких иллюзий нет.

— Теперь-то ты не будешь отрицать, что сдаёшься? — усмехаюсь я. — Или снова будешь оправдываться тем, что не хочешь воевать?

— За Димку, что ли? Тут без вариантов.

— Откуда такая уверенность? Ты вообще хоть когда-нибудь пыталась обратить его внимание на себя?

— А зачем? Я его на целых шесть лет старше. Да и… посмотри на меня. Где я, а где те девушки, что ему нравятся? Глупый разговор.

— Разговор как разговор. А не смотрит он на тебя исключительно потому, что ты выглядишь как старая дева. А тебе сколько? Двадцать восемь?

— Ага.

— А мне уже тридцать стукнуло!

— Никогда не дружила с модой. Впрочем, на мою зарплату особенно и не разгонишься.

— Деньги здесь ни при чём. У тебя есть какие-то накопления?

— Да. — Взгляд Лены становится настороженным. — Я копила на мебель в новую квартиру. А что?

На фразе «в новую квартиру» я морщусь. Но от выбранного решения не отступаю. Если я не сделаю что-нибудь хорошее, меня доконает чувство вины.

— Завтра пойдём на шопинг. Окажу тебе услуги стилиста.

— Нет. Глупости это всё. Кого волнует, как я выгляжу?

— Всех. Мужики сначала на внешность смотрят, кто бы и что ни говорил. До внутреннего содержания доходит лишь потом. И то — если повезёт.

— В тебе сейчас говорит большой опыт?

— И да, и нет. Так что? Соглашайся. Мои услуги так-то стоят огромных денег, а я тебе за обед в Макдаке всё сделаю.

Я на что угодно соглашусь, лишь бы не сидеть одной в четырёх стенах, изводя себя мыслями о Казаке. Этого вслух я, конечно, не произношу.

Лена колеблется. Смотрит на меня исподлобья.

— А! Я поняла… Ты просто хочешь, чтобы у меня не осталось денег на мебель.

— Ты слишком меня демонизируешь.

— Вот как? А что если я скажу, что всё равно перееду?

— Казак уже нашёл для тебя подходящий вариант? — хмурюсь.

— Ну, не совсем он.

— Его люди? Это ничего не меняет.

— Я из-за Димы за свою комнату держалась, — Лена растирает между пальцами сигарету, — а теперь поняла, какой была дурой. Надо пользоваться моментом... С Димкой мне ничего не светит.

— Да-да, это я уже слышала. Ты старше… Бла-бла… Только знаешь, это всё полная херня. Доказательство — наши молодые.

— Да уж. Их пример вдохновляет. Но слушай, глупо это всё. Я даже не знаю, зачем обсуждаю это с тобой. Ты мне даже не нравишься. Да и я тебе, полагаю, тоже.

— Почему это?

— Хотя бы потому, что я продаю свою квартиру твоему конкуренту.

— Трудно назвать конкурентом того, с кем я не могу конкурировать. Денег, чтобы выкупить твою долю, у меня всё равно нет.

— Но Димкину ты всё равно выкупаешь? Не понимаю, что тебе это даст.

— Я не отдам ему мой дом! Это дело принципа! А в Димкиной комнате я тогда могу сделать столовую и…

— Нифига. Нельзя переносить мокрые зоны. Ещё и в таких домах.

— Никто не узнает.

— Думаешь, тебе как-то удастся это скрыть от соседа? Да брось. К тому же, я слышала, он — адвокат. Настучит на тебя куда надо, что будешь делать?

Я закусываю губу. Нога нервно дёргается, постукивая по полу.

— Значит, сделаю в его комнате кабинет. Библиотеку! Да что угодно… Но Казак ни за что не получит моего.

— Какая глупость.

— Что, прости?

— А то. Ты же наверняка не так это всё себе представляла.

Да, не так. Но будем откровенны, с моим доходом мне пришлось бы работать ещё не один год, чтобы всё здесь выкупить. Я уж молчу, сколько лет мне потребовалось бы, чтобы привести это всё в порядок. Три комнаты — не такой уж плохой вариант. Другое дело, что он вряд ли устроит Казака. Да я и сама с трудом представляю, как буду жить с ним под одной крышей. А если он приведёт женщину? И почему, блин, меня это так сильно волнует? Наша ночь была абсолютной случайностью. Я очень хорошо это понимаю. У нас не может быть ничего общего. И вообще…

— Ну и пусть, — отмахиваюсь я, мрачнея. — Так что на счёт шопинга? Учти, второй раз я свои услуги предлагать не стану.

— Звучит почти ультимативно, — смягчается Лена.

— Вообще-то тебе это надо больше, чем мне.

— Значит, это одолжение?

— Нет. Считай, я извиняюсь за идиотскую историю с Димкой. У меня даже мысли не было тебя обидеть. Если бы знала, как ты к нему относишься, ни за что не стала бы к нему лезть.

— Ну ладно. Выдвигаемся прямо с утра?

— Вот ещё. Раньше двенадцати даже будить меня не смей, — устав от этого разговора, я ещё раз обвожу глазами кухню и, удостоверившись, что мы навели порядок, прощаюсь с соседкой. Ближе к ночи на телефон падает письмо с результатами сданных анализов. К счастью, все показатели в норме. Не то чтобы я сомневалась. Пересылаю письмо Казаку. И тут же получаю от него такое же… Он, как и я, чист. Вот и славно. На этом можно ставить точку. По крайней мере, в личном.