Глава 15

Андрей

Если Нелли и не видит ничего плохого в одноразовом сексе, то, по крайней мере, она осторожна. Об этом свидетельствуют результаты её анализов у меня в почте. Самое смешное в этой идиотской истории то, что я напрочь о них забыл. До того момента, как мне самому поступил ответ из лаборатории. Стоит ли теперь отрицать, что я затеял это дерьмо вовсе не из-за беспокойства о своём здоровье, а чтобы найти предлог увидеть её ещё раз. И наказать… Да мало ли за что. Поводов она мне дала более чем достаточно. Взять хотя бы идиотскую статью, что прочитала Мишка, или тот факт, что, получив своё, Нелли просто сбежала от меня посреди ночи, будто я… не знаю, мужчина-проститутка, которого она сняла на час. Я уж молчу о её бараньем упрямстве в отношении квартиры. Кажется, про такое говорят — сам не гам и другому не дам. Нелли не может не понимать, что эта коммуналка достойна лучшего. И в этом городе не так уж много людей, которым по силам вернуть ей прежний облик. Уж Нелли это точно не по зубам. Так какого же чёрта?! Ещё и мальчишку в это втянула, открыто мне демонстрируя, что в этой борьбе пойдет на всё, на любые уловки. Маленькая доступная дрянь… На которой меня какого-то чёрта заклинило.

Интересно, она уже расплатилась с сосунком своим идеальным телом? Было ли это хоть вполовину так хорошо, как я помню? А свою карьеру она таким же макаром сделала? Я ведь не поленился — узнал, что она из себя представляет. Немало, если так разобраться.

Под утро понимаю, что за ночь так и не смог обуздать бурлящие во мне эмоции. Их слишком много. Они кипят внутри, выплёскиваются через край, отнимая непозволительно много внутреннего ресурса, времени, самой моей сути. Надо бы с этим завязывать. И ведь я даже знаю, как. Именно скорость мышления делает меня блестящим юристом. Получив вводные, я молниеносно анализирую данные, просчитываю оптимальные варианты и безошибочно нахожу идеальный. В данном случае идеально было бы ей пресытиться. Нажраться до отвала, чтобы затошнило… Однажды в детстве мы с ребятами ходили в поход, где я так пережрал жареного на костре сала, что с тех пор ни разу его не ел. Стоит только вспомнить вкус — передёргивает.

Пресытиться. И… наказать, да. Не слишком сильно, конечно. Так, щёлкнуть по носу. Чтобы эта дурочка поняла, как опасно играть в подобные игры с взрослыми дядями. Это я многое ей спущу, а на свете полно подонков. В тех кругах, что она общается, можно вляпаться в серьёзные неприятности. Неужели она этого не понимает?

Нащупываю брошенные на тумбочке в изголовье кровати часы. Звонить риелтору рано. Значит, нужно найти, чем заняться. Валяться в кровати и дальше бессмысленно. Час отрываюсь в зале. Нагрузки, как и предполагалось, бодрят. Дальше по расписанию душ. И приготовление завтрака. У Галины Сергеевны до сих пор больничный, так что приходится вспомнить, как это — жить без домработницы. Себе варю кофе, Мишке — овсянку. С гораздо большим аппетитом она бы съела сухой завтрак, но у нас договор — овсянка чередуется с «Несквиком». И сегодня как раз её день.

Мишель выходит аккурат когда я принимаюсь накрывать на стол. Заспанная, в тёплой пижаме она выглядит не очень-то довольной жизнью. Я улыбаюсь, отвернувшись к плите.

— Ты приготовил какао?

— Вот. Я отойду на минуту, надо позвонить…

— Я могла бы сама, — зевает моя малышка.

— Решил дать тебе поспать, — подмигиваю я. Мишка топит ложку в каше, забавно наморщив нос. Я нахожу в контактах риелтора и прикладываю трубку к уху. Ждать дольше нет сил. Семь утра — вполне приемлемое время для звонка. А если у Григория иные соображения на этот счёт, думаю, комиссионные, которые он получает, вполне способны изменить его мнение.

— Алло!

— Казак беспокоит.

— Доброе утро, Андрей Владимирович. Что-то случилось?

— Это я у тебя, наверное, должен спросить. Какого чёрта мальчишка пошёл на попятный?

— Какой мальчишка?

— Дмитрий, кажется.

— Сулима? Что вы, Андрей Владимирович! Там всё на мази, я сбросил ему сразу несколько вариантов. Парень молодой. У него не слишком большие запросы.

— Ты, может, и сбросил. Но он уже не прочь продать свою комнату Нелли.

— Нашей проблемной соседке? — тупит риелтор.

— Именно.

— Постойте… А вы с чего это взяли?

— Да какая теперь разница? Я вот чего, собственно звоню…

— Да…

— С этой секунды мы меняем тактику.

— Вот как? И какой… хм, тактики мы придерживаемся теперь?

— Я правильно понимаю, что все жильцы получили от нас сразу несколько предложений на выбор?

— За исключением проблемной соседки. Та изначально пошла в отказ. Я предупреждал вас, что с этим будет проблема, но…

— Плевать. Значит так. Сегодня ты всех обзваниваешь и сообщаешь о том, что на принятие решения на прежних условиях у них есть два дня. И сегодня же загоняешь ремонтников в те комнаты, которые уже принадлежат мне.

— Как ремонтников? Зачем? Мы же хотели заняться реставрацией…

— Вот ей и займёмся. Прямо сегодня. Пусть они с собой прихватят отбойные молотки…

— Отбойные молотки?! Для реставрации?

— Да. Может, ещё есть какие-то хм… более шумные орудия?

— Перфоратор. Но…

— Я что-то недостаточно ясно объяснил? Начинаем ремонтные работы. Остальные комнаты освободятся через два дня.

— А если нет?

— Значит, ты недостаточно стараешься, Гриша. И, да, с нашими молодожёнами действуй помягче. Помоги им организовать переезд и всё такое. Как что-то станет понятно, обязательно мне напиши. — Отбиваю вызов и холодно улыбаюсь собственному отражению в окне.

— Папа, я поела! — доносится из кухни. Интересно, сколько я так стою? А ведь времени совсем нет. Без Галины Сергеевны мне приходится туго. И это с учётом того, что у меня есть водитель, который может отвезти-привезти Мишку, куда ей надо, когда я занят. Даже страшно представить, в каком цейтноте живут менее обеспеченные семьи.

Возвращаюсь в кухню, торопливо собираемся. Успеваю закинуть Мишку в школу. Это важно, потому что в реабилитационный центр она, как правило, ездит без меня. А мне хочется, чтобы дочь не чувствовала себя покинутой. В привычной круговерти проходит рабочий день. С головой погрузившись в дела, я, тем не менее, то и дело гляжу на часы. Лишь к вечеру доходит, что я банально жду реакции Нелли на свою провокацию. А её всё нет. Ещё и Гриша не звонит какого-то чёрта! Интересно, что там у них происходит?

Засовываю документы в портфель. Может, её дома еще не было? А что? Засиделась в офисе, а после сразу поехала на какую-нибудь вечеринку. С неё станется.

— В центр, Андрей Владимирович?

Киваю водителю, а сам вслушиваюсь в гудки. Интересно, какого чёрта Гриша не берёт трубку? Так и не дождавшись ответа, возвращаю в карман телефон.

— Миш, давай лучше на квартиру.

— Что-то вы зачастили туда.

— Да вот… Нажил себе геморрой.

— Ремонт — это такое дело, — довольно кивает водитель. И ведь с ним не поспоришь. Вопрос, какого чёрта я в это по доброй воле ввязался. Кошусь на часы. Занятия у Мишки скоро заканчиваются. Что я успею за то время, что она плавает в бассейне? Ничего? Ну, если только погляжу на развёрнутый фронт работ.

Дверь открываю собственным ключом. В темноте натыкаюсь на неожиданное препятствие. Кто-то завесил проход плотной плёнкой. Хотя почему «кто-то»? Ремонтники и завесили. Не без труда вспоминаю, где включается свет. Оказывается, ребята неплохо поработали. Сняли двери со всех четырёх квартир по левой стороне… Мне, далёкому от строительства, одно только это кажется подвигом. Шагаю вглубь коридора. Заглядываю поочерёдно в каждую комнату. Видно, Гриша и впрямь помог старикам с переездом. В их апартаментах, конечно, осталась кое-какая мебель, но только та, которую они, очевидно, не планировали забрать.

— И не стыдно тебе было?

Оборачиваюсь. Нелли, видно, только из душа. Стоит, прислонившись к двери спиной. На голове — тюрбан. Халат липнет к телу. Вытерлась она явно кое-как. Может, спешила, услышав, что кто-то пришёл. Хотя… казалось бы, в коммуналке всегда проходной двор.

— Стыдно? — я вздергиваю бровь и прохожусь туда-сюда по её облепленному шёлком телу. Кожа в глубоком вырезе халата розовеет. Розовый поднимается вверх по шее, растекается румянцем на щеках. И в один момент воздух в комнате меняет состав. Становится будто разрежённым… Как высоко-высоко в горах. Нелли выпячивает вперёд подбородок.

— Да. Стыдно. Надеюсь, ты ещё не забыл, что есть такое понятие? — ехидничает, растягивая слова.

— Вроде припоминаю.

— Так вот… Ответь, тебе было не стыдно выталкивать взашей стариков, которые прожили здесь всю свою жизнь? — интересуется Нелли и сварливо подпирает бока кулаками. Так её талия кажется ещё тоньше, грудь — ещё пышнее.

— Насколько я знаю, им, напротив, помогли с переездом. Организовав всё в лучшем виде. Или нет? — настораживаюсь. С Григорием я ведь так и не поговорил… Что, если он решил проявить инициативу и постарался больше, чем это требовалось?

— Ах вот как это называется! А напоследок Симочка с Василием Александровичем, видно, должны были посмотреть, как ломают то, что они с такой любовью строили!

— Симочка с Василием Александровичем ещё не выжили из ума. Они прекрасно понимали, что здесь ничего, как прежде, не будет. Рисуя мой портрет, ты уж слишком сгущаешь краски.

— Рисуя твой портрет? — усмехается Нелли. — Больно надо…

Она отрывается от двери, которую подпирала всё это время, и шагает вперёд, когда я сам делаю шаг навстречу. На мне несколько слоёв одежды: пиджак, который я так и не снял, рубашка, майка… Опять же, её проклятый халат, который с самой первой секунды мне с неё содрать хочется. И по идее я не должен так остро реагировать, когда наши тела соприкасаются, но ни черта ведь! Логика здесь бессильна. Я горю… И эти все майки, халаты, рубашки и пиджаки лишь только усиливают агонию. Хочется избавиться от них в ту же секунду.

Я прохожусь ладонями по хрупкой спине Нелли. Веду вверх по плечам. Сгребаю полы халата.

— Прекрати! Что ты делаешь? Перестань сейчас же…

Развожу те по сторонам, наклоняю голову и втягиваю в рот сосок. Все заготовленные возражения умирают у Нелли в горле. Она стонет, кошкой выгибает спину, откровенно себя предлагая. А для большей надёжности вцепляется пальцами в лацканы моего пиджака…

— Где все? — сиплю я, жаля её грудь короткими хаотичными поцелуями.

— К-кто?

— Остальные соседи.

— Лена с Димкой пошли в кино.

— Вот как? Теряешь хватку? — задираю халатик и веду ладонями вверх по ногам, изумительно гладким бёдрам…

— Не понимаю, о чём ты.

— Всё ты понимаешь. — В этот момент я почти её ненавижу. А может, я ненавижу себя. За вопрос, который срывается следом: — Ты с ним спала?

— Да пошёл ты! — Нелли каким-то образом изворачивается, отталкивает мои руки и… срывается с места. Догоняю её в два шага. Подталкиваю к стене.

— Не смей… меня… посылать. Никогда.

— Оставь меня в покое!

— И не подумаю.

Я же вижу, что она этого не хочет. Вон как дрожит. Как дышит… Я утыкаюсь носом в мокрые волосы на её голове. В ходе борьбы покрывающее их полотенце спало и теперь мокрой тряпкой валяется на полу. Похрен! Одной рукой снова задираю её халат. Другой расстёгиваю свои брюки.

— Ты спала с ним? С кем-то кроме меня? Не хочу, знаешь ли, каждый раз сдавать анализы.

— Пошёл ты!

— Неправильный ответ, — проникаю пальцами между её плотно сжатых ног. Как я и думал, здесь уже всё готово. И влаги столько, что она испачкала бедра… Нелли всхлипывает, когда я задеваю особо чувствительные местечки. — Ну? Просто скажи… И я сделаю тебе хорошо.

— З-зачем ты так со мной? Чем я это заслужила?!

Резонный вопрос. Я не знаю! Я просто хочу быть с ней. В то время как мне ненавистна сама мысль о том, что я не могу контролировать это желание настолько.

— Может, тем, что ты готова раздвинуть ноги перед первым встречным? — замечаю презрительно.

— Это неправда! — мне кажется, что в голосе Нелли звучат неприкрытые слёзы, однако я понимаю, как жестоко ошибся, когда какую-то секунду спустя она добавляет: — Не перед каждым. Например, ты мне совершенно не интересен.