Глава 18

Андрей

— Я могу чем-то помочь? — слова срываются с губ прежде, чем я успеваю их хорошенько обдумать. Впрочем, это, наверное, простительно. Мы всегда спрашиваем что-то подобное у человека, с которым случилась беда. И ведь непонятно, кому это больше нужно. Человеку в беде или тебе самому, дабы подчеркнуть, что у тебя-то всё в порядке.

Нелли как будто теряется от моего вопроса. Закусывает губу и бросает на меня недоверчивый взгляд из-под ресниц, словно сомневаясь, что я сейчас не прикалываюсь.

— Ты мог бы меня отвезти… Если есть время. Правда, ехать за город и…

— Я отвезу. Иди в душ.

И снова недоверчивый взгляд. Так, наверное, смотрят те, кто привыкли справляться со всеми своими проблемами и бедами в одиночку.

— У меня нет машины. Я бы не просила, но… На такси не хочется.

— Иди, — повторяю я. — Это не проблема.

Нелли машинально кивает, достаёт из антикварного шкафа полотенце и шагает к выходу из квартирки. Но дойдя до двери, снова оборачивается.

— Постой… А как же Мишка?

— Она у матери. Сегодня её день.

Ладно, возможно, мой голос звучит немного язвительно. Но, наверное, меня можно понять. Или нет. Ведь я не могу удержаться и не подколоть Нелли, даже зная, как ей сейчас плохо. Дерьмо… Опять она заставляет чувствовать себя последним засранцем. Неужели мне так важно соответствовать её не самым лучшим представлениям обо мне? Какой-то детский сад.

— Ясно. Тогда спасибо.

Дверь за Нелли захлопывается с тихим щелчком. Я впервые остаюсь один в её квартирке, но сейчас не до любопытства.

— Миш, ты уже дома, наверное? Можешь пригнать машину по адресу, где меня высадил? Угу… Очень надо. А там я сам.

На самом деле я люблю водить и к услугам водителя прибегаю лишь для того, чтобы сэкономить время. Когда за рулём кто-то другой, я могу вполне качественно поработать. Просмотреть документы, проверить почту или провести переговоры по телефону. В этом есть смысл.

Я собираю разбросанные на полу вещи. В остальном в комнате царит идеальный порядок. Открываю тот шкаф, из которого Нелли вытащила полотенце, без спроса беру чистое и иду к ванной, чтобы убедиться... Ну, не знаю. Что она в порядке? На полпути останавливаюсь, удивляясь тому, что вообще в это всё вляпался. Будто мало мне своих проблем. Если так разобраться, я чётко разложил по полочкам, кто мы друг другу. Это не предполагает вовлечённости… Она не глупая и всё бы поняла. Да только я бы сам себя вряд ли простил, если бы сейчас её бросил. Старомодное воспитание деда так просто в себе не изжить.

— Эй! Ты в порядке?

Нелли стоит у умывальника, опустив голову. Её спина так напряжена, что кажется, будто острые лопатки вот-вот прорвут кожу… Я не знаю, что сказать, какие выбрать слова. Я даже не уверен, что мне знакомы её чувства, ведь когда помер мой отец, я ощутил лишь облегчение. Таким дерьмом он был.

— Не плачь…

— Я не плачу. — Нелли оборачивается, и это становится очевидным. — Извини, ты, наверное, тоже хочешь в душ.

— Нам ведь лучше поторопиться? — хмурюсь.

— Конечно.

Нелли выскальзывает за дверь. Я брезгливо оглядываюсь. Вот где не мешает сделать ремонт в первую очередь. Это же какой-то кошмар! Заплесневелые стены, мерзкого цвета облупившаяся краска, ржавые потёки в поддоне и болтающийся на честном слове кран…

Когда я возвращаюсь из душа, Нелли сидит на том самом диване, зажав коленями руки, и смотрит перед собой ничего не видящим взглядом. Я быстро одеваюсь. Накидываю осточертевший пиджак, а с галстуком уже не заморачиваюсь. Нелли же логично предпочла более удобную одежду — чёрную водолазку под горло и джинсы.

— Пойдём?

Она вздрагивает, как будто всё это время я был для нее незримым.

— Да, конечно. Спасибо, что возишься со мной. Это необязательно.

На ее глупое замечание у меня ответа нет. И вообще, чем дольше нахожусь в её обществе, тем больше безответных вопросов возникает в моей голове. Миша ждёт нас аккурат под знаком кирпича. Забираю у водителя ключи, распахиваю дверь перед Нелли, а когда она садится, быстро оббегаю капот и ныряю следом. Нелли называет адрес. Я вбиваю его в навигатор и плавно вливаюсь в дорожный поток. Первое время мы молчим, что здорово действует на нервы.

— Говорят, небо плачет, когда уходит хороший человек.

Нелли отворачивается от залитого дождём окна. Уже совсем стемнело, я не могу разглядеть её лица, даже несмотря на то, что по нему скользят огни едущих навстречу машин.

— Тогда, полагаю, умер кто-то ещё, — она невесело улыбается. Интересно… И что это должно означать?

— Вы не слишком ладили с покойным?

— Да, не слишком.

Что ж… По крайней мере, это объясняет, почему она не бьётся в истерике.

— Он скончался внезапно?

— Я… — Нелли растерянно пробегает пальцами по волосам, — не знаю. Мы не общались несколько лет. Извини…

— За что?

— У тебя явно были другие планы на этот вечер. Ты сможешь уехать, как только высадишь меня у дома. Я не жду, что ты станешь мне помогать. Ч-чёрт, я даже не знаю, что надо делать…

— Сейчас всё организуют специальные конторы. Ты только плати.

Нелли кивает. И снова отворачивается. Я решаю, что лучше всего её будет отвлечь разговорами.

— Кстати, а почему у тебя нет машины?

— Потому что моей зарплаты не хватает на то, чтобы покупать всё… Стоял вопрос — или ремонт в квартире, или покупка машины. Я выбрала первое, как ты понимаешь.

— Ты сделала всё по высшему разряду. Отличный антиквариат. Какие-то семейные реликвии?

И снова она на меня смотрит. Мы выезжаем на трассу, и встречных машин становится гораздо меньше. Зато горят фонари.

— Я росла в семье военного. Мы восемь раз переезжали с места на место. Никаких семейных реликвий не сохранилось. Да вообще ничего не сохранилось…

— В каком смысле?

— Мой отец — агрессивный урод, который в приступе ярости крушил всё, что попадётся под руку. В ход шли посуда, стулья… Однажды он даже опрокинул сервант.

Я свожу брови над переносицей. Неудивительно, что вырвавшись из дома, Нелли порвала все контакты с семьёй.

— Он бил тебя?

— Нет. Но мною он шантажировал мою мать… Угрожал, что если она уйдёт, то никогда меня не увидит.

Нелли проводит плечом по щеке, как будто стирая слёзы. Вот только слёз и в помине нет. Просто в свете проносящихся фонарей её глаза блестят сильнее обычного.

— Похоже, он был той еще сволочью.

С губ Нелли слетает задушенный смешок:

— Даже не сомневайся. И кстати… Я, наверное, должна извиниться.

— За что? — Навигатор велит съехать с эстакады через двести метров. Я включаю поворотник и снова кошусь на Нелли.

— Когда твоя Наталья сказала, что ты не даёшь ей видеться с дочкой…

— Ты вспомнила свою историю? — подсказываю я.

— Вот именно. Вероятно, она и повлияла на то, чем всё в итоге закончилось. Это было непрофессионально.

— Нет, — вынужден признать. — Там был мой косяк. Это я не дочитал до конца Натальины бредни…

Нелли жуёт губу и спустя какое-то время кивает.

— Да, ты повел себя как настоящая задница.

Ага. Именно так. Смеюсь… В салоне, несмотря ни на что, становится хорошо и уютно. Хорошо до того, что сморённая стрессом и выпитым алкоголем Нелли засыпает, свесив голову на плечо.

Километров через двадцать навигатор велит свернуть. Дорога здесь — полный отстой. Я кошусь на Нелли, опасаясь, что эта тряска её разбудит. Возможно, наш разговор был совершенно лишним. Не уверен, что теперь смогу сделать вид, будто его не было, и с такой же лёгкостью от неё дистанцироваться. Я не могу не думать о том, что моё изначальное представление о ней может быть совершенно неправильным. Я же вообще ни черта не знаю. Останавливаюсь у высоких ворот из коричневого профнастила. Нелли сонно открывает глаза, и несколько секунд мы просто смотрим друг на друга, словно знакомясь заново. А оно мне надо? Конечно же, нет. Это всё вообще ни черта не меняет! Лишь усложняет… все.

— Кажется, мы приехали.

— Посмотрим, — пожимает плечами.

— Ты что, здесь никогда не была?

— Нет. Я же говорю… Они переехали сюда, когда отец вышел на пенсию. Я к тому моменту уже была самостоятельной.

Нелли касается ручки, но прежде чем открыть дверь, ненадолго зажмуривается и делает глубокий-глубокий вдох. Я сижу, стиснув зубы, но стоит ей выйти, как я и сам выскакиваю следом, выругавшись под нос.

— Нелли… Нелли, доченька, это ты?

Во дворе включается свет, и нам навстречу выходит худенькая маленькая женщина.

— Да, мама. Здравствуй.

Мать бросается Нелли на шею. Та неловко её обнимает. Осторожно похлопывает по спине. Я стою дурак дураком. Уехать бы, но что-то не даёт.

— Он болел… Так долго… Я думала тебе сообщить, но ты же запретила! А теперь — как? Ушёл, а ты и не попрощалась… И ещё, главное, криминалисты не едут, а ведь до их приезда его нельзя поднимать с пола. Так и лежит в холодных сенях. Ой, а это… это твой молодой человек?

— Андрей Владимирович. Он согласился меня подвезти.

— Да что ж мы стоим? Проходите в дом, Андрей Владимирович! А как пройти, когда он там лежи-и-и-ит?!

— Так и пройдём. Не стоять же на улице…

Не знаю, какого чёрта я все же плетусь за женщинами в дом. Как и было сказано, тело лежит на полу. Нелли такая бледная… Едва ли не белее трупа. Её слегка ведёт. Я подхватываю её под локоть, опасаясь, как бы она не упала. Нелли прячет лицо у меня на плече. Её горячие губы прижимаются к моей коже, но в этом нет ничего чувственного. Она будто подпитывается от меня, а мне и не жалко… Пусть. Лишь бы её перестало до такой степени колотить. Касаюсь её волос, виска губами… Растираю руками плечи. Меня охватывает растерянность. Я не могу на неё больше злиться. Злость, что меня подпитывала изначально, была искусственной. Может быть, поэтому она растворяется ещё до того, как я успеваю придумать, чем заполню образовавшуюся пустоту. И потому она заполняется чем-то совершенно неправильным.

— Давай пройдем в кухню. Тебе бы горячего чая… С сахаром.

— Спасибо…

— За что?

— За то, что я не одна сейчас, — пухлые губы Нелли искривляются, она глядит в потолок и часто-часто моргает, пытаясь взять себя в руки.

— Всё нормально.

Мать Нелли безмолвно наблюдает за нами, стоя в дверном проёме. Видно, заметив, что я её подловил, женщина вскидывает руки:

— Не обращайте внимания. Я просто дочь не видела, кажется, целую вечность. А с мальчиком и вовсе никогда. Нелли… их сторонилась, — заканчивает, метнувшись взглядом к покойнику. Вот как? Сторонилась, значит? Задумчиво глажу Нелли по голове жестом, который обычно предназначается для Мишки… А та бормочет:

— Мам, прекрати.

Екатерина Сергеевна обрывает себя на полуслове. Шмыгает носом и всё же зовёт нас дальше. Рассаживаемся на кухне. Пьём чай. Может, с возрастом нрав Неллиного отца изменился. Тут есть и мебель, и посуды в избытке. Не знаю, как, но я понимаю, что она тоже об этом думает.

— Возможно, мне всё же стоило тебе рассказать о том, как он болеет.

— Зачем? — пожимает плечами Нелли. — Это ничего бы не изменило.

— И ты бы не приехала с ним попрощаться?

— Нет.

— Я тебя совсем не узнаю. Ты была такой доброй, жизнерадостной девочкой…

— Была. Это ты верно подметила.

Екатерина Сергеевна опускает глаза к скатерти, ведёт тонкими пальцами по вышитым гладью цветам. Мне кажется, она хочет что-то добавить, но в этот момент на улице раздается звук мотора — приехали криминалисты — и разговор прерывается, так толком и не начавшись. Следующий час уходит на оформление всяких бумажек. Тело забирают лишь после соблюдения всех необходимых процедур. Екатерина Сергеевна неплохо держится, но когда машина с покойником начинает движение вниз по улице, начинает плакать.

— Поверить не могу, что ты так по нему убиваешься, — неверяще качает головой Нелли.

— Мы прожили целую жизнь. В ней было много хорошего.

— Может быть. Жаль, я этого не помню.

— Ты до сих пор винишь меня, что я от него не ушла? Я не могла. Ты же знаешь. Я… пыталась.

— Тогда — да. Но когда я выросла… Ты тоже не ушла, мама. Извини, нам нужно ехать.