Глава 22

Андрей

Отношения с Нелли вызывают всё большее привыкание. А ведь я этого не понимал, пока был рядом. Наверное, потому, что когда припекало, я мог в любой момент сорваться к ней, перекроить график и, приняв её, как наркоман принимает дозу, как следует оторваться. Она никогда не отказывала, она всегда была рядом. И от этого создавалось ложное ощущение того, что я без нее могу…

В полной мере я ощутил, как вляпался, лишь в Катаре. За тысячи-тысячи километров от дома и от неё. Как это случилось? Да совершенно по-идиотски. Мы отмечали успешное заключение сделки, сидели в каком-то пафосном ресторане на одном из последних этажей. Под ногами — облака. За столом — арабы и эскортницы из наших. Беленькие, тёмненькие, рыженькие — какие хочешь. А я не хочу. Я не хо-чу. В том-то и дело. И чем больше они заигрывают, манерничают, тем большее отторжение во мне вызывают. И плевать, что я уже неделю мучаюсь стояком, как пацан в пубертате. Мне не просто согнать напряжение хочется, для этого подойдёт и рука. Я тоскую не по сексу как таковому. А по женщине, которая каждый раз превращает возню под одеялом во что-то большее… Мне не хватает её язвительности, острого языка, грудного смеха, наших разговоров… И не хватает мне этого до того, что в какой-то момент у меня начинается самая настоящая паническая атака. Да-да, как у наркомана, который никак не может найти отложенную на чёрный день закладку.

Я выхожу из ресторана и иду, сам не зная куда. Спускаюсь на несколько этажей по пожарной лестнице. Даже мысли не допуская о том, чтобы воспользоваться лифтом. Попадаю в торговый зал. На этаже раскинулись ювелирные — известные во всём мире бренды вроде «Тиффани» и «Картье» и никому не известные местные лавки… Я брожу между витрин, разглядывая представленные украшения, чтобы отвлечься. Чтобы как-то справиться с паникой, захлёстывающей так, что руки дрожат… На меня обращают внимание консультанты, что-то достают из-под стекла, вертят в руках, облачённых в специальные бархатные перчатки.

— Ноу, ноу, — отвечаю я по-английски. Всё не то! И вообще я не планировал покупать подарки. Я не лох из тех, которых тёлочки разводят на бабки. Нет, конечно, в наших отношениях с Нелли есть свой расчёт. Но он не денежный. Нам просто нравится секс друг с другом.

На маленькие капельки серёжек с чёрными бриллиантами я натыкаюсь сам. Ценник конский. Бриллианты маленькие, но чистые, к тому же довольно редкого оттенка. Как раз ей под глаза. А я ведь не арабский шейх и даже не какой-нибудь везучий стартапер. Словом, сумма для меня ощутимая, хотя и подъёмная. Колеблюсь пару секунд и прошу, чтобы оформили. Всё время, пока оформляют такс-фри, я пытаюсь осмыслить, какого же чёрта творю…

За время полёта я эту злосчастную коробочку открываю, наверное, миллион раз. Дорога выматывает, нетерпение выбивает из колеи. О встрече с Вишневской вообще напрочь забываю. Думаю отменить, но редакторша в разговоре упоминает, что на встрече будет присутствовать Нелли. И я решаю сделать ей сюрприз.

Не знаю, как мне хватает терпения дождаться, пока мы с ней окажемся наедине. Как выношу переговоры, потом вечер в обществе Мишки, ужин… Заготавливаю целую речь, ироничную и смешную, но когда дело доходит до сути, брякаю какую-то нелепицу. Протягиваю бархатную коробочку и едва не слепну от света, льющегося из её глаз. Но… тот очень быстро гаснет.

И тут я с ужасом понимаю, что она ждала большего.

Внутри зарождается паника. Чтобы её заглушить, свожу всё к понятному… к сексу. Ставлю Нелли на четвереньки. Пристраиваюсь сзади. Хрен его знает, почему я чувствую себя таким обманутым. Не могу избавиться от мысли, что она пробралась в мою душу тайком. Усыпив мою бдительность… Заговорив зубы. Позволив поверить, что ей ничего от меня не надо!

Врезаюсь в неё особенно сильно и так же резко тяну за волосы на себя. Нелли кончает, это не сымитировать. Ей нравится грубость. Чтобы не закричать, вгрызается зубами в мою ладонь, которой я закрываю ей рот, и откидывается спиной на мою покрытую испариной грудь. Я её догоняю тут же. Но вместо того, чтобы обмякнуть, захожу на второй круг. Мне мало. Я на неё подсажен. От моей силы воли ни хрена не осталось. И всему виной она. Я нуждаюсь в большей и большей дозе… Оргазм такой, что звенит в ушах.

Выскальзываю из неё. Валюсь рядом. Надо отдышаться. Просто отдышаться — и всё станет как прежде. Безопасно. Наверное… Перекатываюсь на бок, к Нелли спиной. Несколько десятков секунд ничего не происходит. В заполненной тенями спальне слышится только наше сбившееся дыхание, да как ветка скребёт в стекло.

— Как прошла поездка?

— Отлично. — Ну, почему… почему меня так бесит этот, в общем-то, ни к чему не обязывающий разговор? Не потому ли, что хочется с ней поделиться всем… Вообще всем, что происходило. Будто если я не разделю это с ней, оно растеряет всю свою ценность?

— Как Доха? — не сдаётся Нелли, хотя, кажется, её голос становится чуть неувереннее, чуть тише.

— Как всегда. Асфальт, небоскрёбы, пальмы, жара и наши эскортницы.

— Оу… — Нелли отдёргивает пальцы, которыми поглаживала мою спину, и я как будто в один миг сиротею. Следом чуть прогибается матрас. Она садится, свесив ноги с края кровати, закрывшись на все замки. — В душе есть полотенце?

— Как-то рано ты собралась в душ. Я ещё не закончил, — разворачиваюсь и впиваюсь зубами в полумесяц её крепкой задницы.

— А я — да. — Нелли откидывает волосы через плечо и делает шаг от кровати.

— Ну и что это означает? — интересуюсь я, скрестив на груди руки.

— Ничего.

— Чёрта с два! Ты просто бесишься.

— Может быть, и бешусь. — Нелли наклоняется, подхватывает с пола бельё. — У меня, как мне кажется, есть повод.

— Правда? И какой же? — сощуриваюсь я. — Детка, я только что купил тебе бриллиантов на… пятьдесят тыщ в ликвидной валюте.

— А, так вот по какому поводу эта щедрость, — оставаясь всё еще голой, она тянет руки к уху. Но её пальцы, видно, дрожат, потому что крохотные застёжки злосчастных серёжек не поддаются. — Заглаживаешь вину?

— За что? — деланно удивляюсь я. — Не подскажешь?

— За эскортниц, наверно, — пожимает плечами Нелли.

— Мы не клялись друг другу в верности. Какого хрена ты мне теперь что-то предъявляешь?

Застежка, наконец, поддаётся. Со второй дело идёт быстрей. Бросит мне в лицо? Я не удивлюсь, после всего, что ей наговорил. Не знаю, какого хрена меня несёт. Я просто… мать его так, хочу нам обоим напомнить грёбаные правила!

— Понятия не имею, — незнакомым усталым голосом шепчет Нелли. — Мне почему-то кажется, что ты ждёшь от меня именно этого.

Я? Я жду? Скандала? Да на кой он мне нужен? Я просто… Не знаю! Чтобы она хоть раз меня послала! Вместе с моими заёбами. И правилами. Чтобы я понял, что она на самом деле чувствует! Нелли же ведёт себя так, будто её всё более чем устраивает. А я… Когда я понял обратное? В Дохе? Или ещё раньше?

— Чёрте что, — комментирую я. — Да забери ты эти серьги, что ты мне их тычешь? Ни с кем я не трахался, если ты из-за этого завелась. Только с работой. Устал, как пёс. Тут ты ещё нервы мотаешь.

— Я?! — Протяжное «а-а-а» летит вверх к потолку и обрывается, когда Нелли резко захлопывает рот и начинает оглядываться, чтобы подобрать разбросанные на полу вещи… Настороженно за ней наблюдаю.

— Разве ты не хотела в душ?

— Дома помоюсь.

— Там же ванную разбомбили.

— Ничего. Я в таз наберу. Мне не привыкать.

Нелли дрожит. Это совершенно невыносимо. Я не хотел её обидеть. Я вообще не знаю, чего хочу! Никогда ещё я не чувствовал себя настолько сбитым с толку.

— Да постой же!

— Уйди!

— Нет, постой… Я дурак. Ляпнул глупость.

— З-зачем? Х-хотел п-посмотреть на мою р-реакцию? И как? Нравится?

Нет. Мне совсем не нравятся слёзы в её глазах. В глотке пересыхает. Я идиот. Недоверчивый идиот. Правду говорят, что обжёгшись на молоке, на воду дуешь.

— Нет. Не нравится. Ну, всё, всё. Извини.

— Мне совершенно не по душе такое отношение, Андрей.

— Мне тоже, — быстро соглашаюсь я.

— Я заслуживаю гораздо большего.

Заслуживает. Я просто… Мне просто нужно смириться с этой мыслью. Уложить её в своей голове. Понять, насколько я сам готов… к большему. Мелькает мысль предложить Нелли пожить с нами, пока в квартире ремонт. Но я торможу себя, потому как сигать из огня да в полымя тоже не вариант. Мы взрослые люди. От наших поступков многое зависит. В конце концов, у меня дочь. А значит, в принятии решений я должен учитывать и её интересы. Даже если Нелли дрожит. И я готов ей предложить всё на свете, согласиться на что угодно, лишь бы утешить. Может, это те самые эмоции, которых я от неё ждал?

— Слушай, а давай возьмём паузу?

— В каком смысле?

— Уедем куда-нибудь за город. К морю… У меня домик-развалюха на берегу залива… От деда остался.

— От академика?

— Угу.

— Расскажешь о нём? О детстве. Ты очень мало мне про себя рассказываешь.

— У нас просто всегда находилось занятие поинтереснее, — пытаюсь свести всё к шутке, но Нелли не улыбается. И я тоже становлюсь серьёзнее. — А тебе что, интересно? — отстраняюсь, Нелли откидывается в моих руках и поднимает лицо — я-то повыше.

— Да. Мне про тебя всё интересно.

— Дед у меня был мужик что надо. Историк с мировым именем. Моим воспитанием занимался он. Мама…

— Да?

— Мама тоже была хорошей.

— Она тебя любила… — Нелли ведет ногтем по моей руке.

— Да. Только отца она любила больше. —Мне не нравится это вспоминать. Вроде столько лет прошло, а всё равно болезненно. И опять в башке: а на хрена такая любовь вообще нужна?

— Он её обижал? Вас…

— О нет. Что ты. Он, напротив, был как принц из сказки. Только бедовый очень. Сколько матери ни рассказывали о его тёмных делишках, она всё не верила. А потом… А потом он влез в долги. Его на счётчик поставили. В девяностые с этим, знаешь, как было?

— Твой дед продал квартиру.

— Да. Но очень скоро всё повторилось. Платить уже было нечем. Дед отказался продавать единственную жилплощадь, что у нас оставалась.

— Могу его понять. И как всё решилось?

— Да как? В отцовской девятке перерезали тормоза. Мы всей семьёй ехали. Мать с отцом сразу погибли, утонули. Машина в канал упала. А я каким-то чудом выжил.

— Господи боже… Не представляю, как ты это пережил.

— Может, и не пережил. Воды, вон, до сих пор боюсь. Даже на отдыхе не лезу дальше, чем по колено, — я усмехаюсь, чтобы мой рассказ не показался ей уж слишком мелодраматичным. Нелли кивает. Снова поднимает взгляд на меня. В глазах опять стоят слёзы, но на этот раз у них совершенно другая причина. Я закусываю изнутри щёку.

— И не только воды, — мягко замечает она. И то, как тонко она понимает всё, что внутри меня скрыто, всё, что я никому и никогда не показывал… может быть, даже себе — не до конца… это будто под дых меня бьёт. Это чересчур. Я отстраняюсь. Хватаю ртом воздух.

— Так что, идём мыться? Если на дачу ехать, спать осталось всего ничего. А ведь тебе ещё домой надо заехать.

— Зачем? — откашливается Нелли. Может быть, не у одного меня прямо сейчас перехватило дыхание.

— За одеждой, зачем ещё? А потом за продуктами. Слушай, а ты готовить умеешь?

— А ты? — морщит нос Нелли.

— Я мужчина! Мне уметь готовить не обязательно.

— Фу! Тебе кто-нибудь говорил, что ты — сексист?

— Ладно. С меня шашлыки, — иду на попятный, осторожно сгребаю брошенные Нелли серьги и сам вдеваю ей в уши. Руки немного дрожат. Замочки не поддаются. Нелли неуверенно улыбается. Может быть, всё будет хорошо.