Глава 10

Андрей

— Андрей Владимирович?! Как говорится, на ловца и зверь бежит! А я вот вас набираю. Отличные новости по поводу апартаментов на Наличной. Всё! Продавец созрел. Надо брать его тёпленьким.

— На Наличной? Нет… зачем?

— В каком смысле — зачем?

— В прямом. Я передумал.

— То есть как? — не на шутку тупит Григорий. — Отличное ведь предложение! И под ваши параметры идеально подходит. Его категорически нельзя упускать! Мы ведь только два дня назад сошлись на этом мнении.

Может быть. Но я хочу…

— Я хочу свою коммуналку.

— На Васильевской?! Андрей Владимирович, но вы же помните, что нам не удалось убедить всех собственников в необходимости продажи?

— Естественно, помню, Гриша! Я, к счастью, ещё не впал в маразм, — рявкаю недовольно в трубку, как будто это мой риелтор виноват в том, что я сам не знаю, чего хочу. А я знаю. Теперь какого-то чёрта знаю… Я хочу крови. Одной маленькой, острой на язык стервы.

— Тогда я не понимаю, — сдаётся Григорий.

— Что тут непонятного? Выкупаем квартиры более сговорчивых соседей, а там я что-нибудь придумаю.

— Вы уверены?

Да. Я уверен. Хотя здравый смысл вопит о том, что моя затея — полное безумие, в которое не следует ввязываться. Надо ли мне это дерьмо? Нет, конечно же, нет… С другой стороны, наверное, надо как-то соответствовать присвоенному мне ни за хрен собачий званию мудака. Чтобы никто, мать его так, не разочаровался.

— Абсолютно. У нас есть понимание, кто готов съехать немедленно?

— Да откуда мне теперь это знать? Считай, заново надо всё просчитывать. Возвращаться к переговорам с потенциальными продавцами, подбирать новые варианты расселения, потому как я совсем не уверен, что прежние до сих пор актуальны.

— Так проверь. И отзвонись. Чем раньше мы провернём сделку, тем лучше.

— Но апартаменты на Наличной…

— Я не хочу апартаменты на Наличной. Сделай, что я прошу!

Отбиваю вызов, прячу телефон в карман и отворачиваюсь к окну. Дело идёт к вечеру. Из-за потерянного в лаборатории времени мне приходится здорово задержаться в офисе. А ведь Мишель вернулась домой, и мне не терпится узнать, как прошла её встреча с матерью. Не обидела ли та её ненароком. Мою тревогу успокаивает лишь то, что при передаче дочки с рук на руки Наталья, кажется, даже растрогалась. Всё ж она не совсем пропащая. Просто… неготовая, да. Может, будь Мишель здоровой — и у нас бы всё сложилось иначе, но дочь с особенностями не смогла вписаться в расчудесную жизнь моей бывшей женушки. Хотя она, надо признать, старалась. Другое дело, что энтузиазма Наташки обычно не хватало надолго. Реабилитация Мишель требовала системности, определённой привязки к месту, ко времени. А она… Короче, в вопросах воспитания дочери я не мог положиться на жену. Вот и всё.

Наш случай вовсе не уникальный. Так бывает во многих семьях. Кто-то не справляется. Правда, обычно сливается как раз отец. Иногда я думаю, что отдуваюсь за всех этих малодушных гадов. Такая вот ирония. Не подумайте, что я жалуюсь. В принципе я доволен жизнью. Более того, я не променял бы свою дочь ни на какого другого, пусть даже здорового ребёнка, если бы можно было вернуться назад и всё изменить. Но в этом нет ничего такого. Никакого подвига. Это вполне обычная для любого адекватного родителя история. Я не претендую на звание великомученика. Мне не надо петь дифирамбы. Но и демонизировать, мать его так, не надо! Чёрте что… Сам себе не могу объяснить, какого хрена меня так встряхнула эта журналюжка. Вероятней всего, тем, что она действительно уверовала в то, что я мерзавец? Скорее всего...

А ещё она жутко меня разозлила, сбежав. Как будто это она меня поимела, а не я её. Хотя… Ч-чёрт. Так ведь оно и было! Зажмуриваюсь. Растираю между большим и указательным пальцами переносицу, но горячие картинки перед глазами никуда не деваются. Они будто выжжены на обратной стороне век. От них никуда не скрыться. Как и от этих мыслей… Ничему меня жизнь не учит. Вечно я западаю чёрте на кого! Было бы о ком думать! «Наталья номер два». Тусовщица, пустышка, прожигательница жизни. Да у нее же слово «блядь» большими буквами на лбу написано! А меня к ней один чёрт тянет…

— Андрей Владимирович, приехали.

Да уж. Это точно. Приехали… В паху что тебе плащ-палатка натянута. Стоит о Нелли подумать — и всё… хм… по стойке «смирно». Ну ничего. Ничего. Я отыграюсь. Не отомщу, но отыграюсь, да… «Ты ещё пожалеешь, девочка, что со мной закусилась», — мелькает в голове довольно пугающая мыслишка. Я хмурюсь, не узнавая сам себя. Мне не нравится то, что эта баба заставляет меня чувствовать. Изнутри поднимается зловонная муть давно пережёванных и отработанных комплексов. Я будто сталкиваюсь с худшей версией себя, которую не могу ни перепрошить, ни вымарать из памяти. Мне, как последнему мудаку, коим она наверняка меня и считает, хочется её… уничтожить. Почему? Да просто потому, что могу себе это позволить. Дерьмо!

— Папа! — из глубины квартиры на звук открывающейся двери выбегает Мишель. Иногда меня спрашивают, почему я назвал дочь таким экзотическим для наших краёв именем. Я и сам не очень понимал, зачем это надо, когда Наташка впервые его озвучила. Что у нас, своих имён мало? Но почему-то, когда та же Наташка уже после рождения Мишель решила дать малышке имя попроще, именно я отстоял то самое первое, которое мне, в общем-то, не особенно нравилось. Назло её идиотскому аргументу, который перерос в вой:

— Ну, какая она Мишель? Какая она Мише-е-ель?! Кале-е-е-ека…

Расставляю по сторонам руки, чуть сгибаю ноги в коленях и ловлю упавшую мне в руки малышку. Мишка совершенно бесстрашная. Знает, что я всегда её подхвачу. Это доверие, которое у кого-то напрочь вышибает дух, а кого-то просто до чертей пугает осознанием своей ответственности перед маленьким хрупким человечком.

— Привет! Ты чего долго?!

— Соскучилась?

— Нет! — невинно хлопает ресничками мелкая хитрюга.

— Нет?! — рычу я. Мишка пятится назад, я наступаю… И тогда дочка с визгом срывается с места, будто и впрямь думает, что сможет от меня убежать. Хватаю её, подбрасываю. Мишель захлёбывается смехом. Из кухни на шум приходит Галина Сергеевна. Убеждается, что у нас всё хорошо, качает головой.

— Ужин накрывать?

— Нет, я съем эту сладкую попрыгунью!

— И не съешь! И не съешь! Я невкусная!

— Да уж. Моя запечённая свиная рулька точно повкусней будет. А у нашей Мишки можно разве что косточки обглодать… — смеётся домработница.

— Ну и ладно. Зато я не толстая. А когда выпрямится глаз — вообще стану красоткой!

Переглядываемся с Галиной Сергеевной. М-да… Мишка меньше суток провела в компании матери, и вы только её послушайте!

— Ты и так красотка. Пойдём, положишь мне поесть.

Мишель радостно качает головой. Она любит, когда ей поручают какие-то ответственные задачи. Как взрослой. Или здоровой… Рулька по-пражски удалась. С удовольствием ем, с чуть меньшим — слушаю доклад о том, как прошёл день Мишель с мамой. Нет, я её не ревную к бывшей жене, как это обычно бывает. Дело вообще в другом. В том, что, сама того не замечая или не понимая в силу скудоумия, какой эффект производит её болтовня на дочь, Наталья вбивает в Мишель комплексы, с которыми мне потом приходится бороться.

— Мама сказала, что меня ни за что не возьмут в профессиональный балет, но я могу заниматься для… — Мишка хмурит светлые бровки, — …для укрепления здоровья.

Чертыхаюсь про себя. Вот же курица! Наверное, когда раздавали мозги, моя бывшая жёнушка стояла в очереди за сиськами.

— Ну, знаешь, говорят, для человека с головой нет ничего невозможного.

Номер вроде прокатывает. Мишель веселеет. Я не знаю, насколько правильно я поступаю, лелея её мечты. Которые, да, наверное, всё же неосуществимы. Но я также не понимаю, как можно сказать ребёнку, мол, нет, эта история не про тебя. Я хочу, чтобы мечты моей дочери были смелыми и амбициозными.

Следующие несколько дней проходят в бесконечных делах, встречах и подготовке документов. Работы столько, что головы некогда поднять. Меня это даже радует. Нет времени на глупости вроде мыслей о Нелли. Хотя они нет-нет да и возвращаются. В основном, когда я уже в постели. Тактика «с глаз долой — из сердца вон» в моем случае не очень-то срабатывает. Может, всё дело в том, что она всё равно стоит перед глазами, как живая. Точней, сидит… Оседлав мои бёдра.

— Чёрт! — откладываю очки. Может, пришла пора мне её навестить? Или, зайдя через главреда, поинтересоваться, как продвигается наша статья. Интересно, Нелли вообще в курсе, что совсем скоро я стану её соседом? Хотел бы я увидеть, как она отреагирует, узнав об этом.

Отвлекая меня от раздумий, звонит телефон. Я настороженно замираю. Это уже рефлекс. Когда у тебя больной ребёнок, каждый такой звонок — испытание для нервов.

— Да, Георгий Иваныч? Что-то случилось?

— Вы, главное, не волнуйтесь, с Мишель всё хорошо.

Начало так себе, прямо скажем.

— Тогда что произошло?

— У нас её сопровождающей стало плохо.

— Галине Сергеевне? — туплю.

— Да. Давление скакнуло, пришлось даже скорую вызывать. Я вообще к чему? Мишель-то одна осталась.

— Я за ней приеду, — бросаю в трубку и, вскочив с кресла, снимаю висящий на спинке пиджак. — Она в порядке?

— Да. Она немного переживала за Галину Сергеевну, но нам удалось её убедить, что с ней не случилось ничего страшного. А потом она и вовсе переключилась на эту, знаете, журналистку…

— Какую ещё, мать её, журналистку?

— Которая пишет статью про фонд. Постойте, меня заверили, что вы в курсе!..

— Да, но… Я не позволял третировать мою дочь!

— Третировать? Нет, что вы. Они беседуют о чём-то своём, девчачьем. Мишель показывает гимнастические залы и массажные кабинеты… Болтает она без умолку, это да. Но Нелли, кажется, совсем не возражает.

Ещё бы она возражала! Нелли о таком сюрпризе, наверное, даже мечтать не могла. Срываюсь с места, по ходу дела набирая водителя. Местечко для реабилитационного центра я искал поближе к собственному офису, но поскольку ценник на землю в центре оказался слишком кусачим, пришлось пересмотреть план. Ехать в лучшем случае минут двадцать. А если по пробкам, то и все сорок. А если по сильным пробкам, то и час, и два… Да за это время Нелли выпытает у Мишель всё что угодно!

— Саш, прибавь газу, какого чёрта плетемся?

— Строго по правилам, Андрей Владимирович. И так выжимаю максимум.

Что тут скажешь? Нет, нарушай? Я юрист вообще-то. Поэтому мне остается лишь сильней сжимать челюсти, так что в висках начинает ломить. Закрыв глаза, откидываюсь на подголовник. Медитация дыхания не помогает. В дороге до того себя накручиваю, что в центр влетаю наэлектризованный донельзя. Люди шарахаются.

— Где Мишель?

— Во втором зале…

Ураганом проношусь по коридору. Толкаю дверь. И замечаю премилую картину. Наши физиотерапевты занимаются с маленькими пациентами, а Мишка с Нелли им в этом всячески мешают.

— Вот так его нужно потянуть!

— Ты прямо все упражнения знаешь! – улыбается Нелли.

— Я в свое время прошла весь курс, – задирает нос Мишка и резко меняет тему: - А ты колешь ботокс?

— Я? – изумляется такому вопросу журналистка, машинально касаясь пальцами лица.

— Ну, да. Моя мама колет ботокс, чтобы быть красивой. И мне тоже кололи.

— И тебе тоже для красоты? – поддразнивает Мишель Нелли. Та морщит нос и хохочет, прикрыв розовые губки ладошкой.

— Не-а, чтобы снять мышечный спазм. Ты разве не знала, что ботокс придумали как раз для этого?

— Да, что-то такое слышала… – Нелли закусывает щеку и улыбается, погладив Мишку по волосам. Я замираю, удивленным тем, как эта нежная теплая улыбка меняет ее лицо. Черт! Да она настоящий хамелеон, какой только облик не примет, чтобы усыпить бдительность. Вон, уже даже я поплыл. Что уж говорить о дочке.

— Какого черта вы здесь забыли? – рявкаю я, шагая вперед.