Глава 39

Чёрное, будто намазанное маслом тело неслось на меня. Я напрягся и через секунду уже оказался на спине коня, ощущая бедрами недовольный перекат мышц. Дикий, неприрученный, не знавший людских рук и седла, он не желал терять свободы. Резко остановился, пытаясь выбить меня со своей спины. Я крепко держал его коленями. Широкие бока тяжело вздымались. Конь встал на дыбы, перебирая передними копытами. Отчаянно молотил воздух, как кухарка тесто

“Эфенди Ир Яхья не вернулся из храма, мой Господин”.

Недовольное ржание не могло заглушить мыслей.

Конь взбрыкнул. Принялся трясти меня, как плодоносящее дерево в сезон урожая.

“Мы ждали до рассвета, мой Господин”.

Я должен был его остановить. Я ведь чувствовал тогда, в нашу последнюю беседу, что нельзя его отпускать. Знал: что-то случится. Знал все эти дни и гнал от себя страшные мысли.

Если бы не этот проклятый отбор…

Конь дернулся, крутанул задом и я, отвлекшись на свои черные мысли, полетел на землю.

Удар пришелся на левое плечо. Боль обожгла руку, но совсем не помогла справиться с той, что терзала меня изнутри.

Если бы у меня не было эмоций.

Если бы не эта проклятая истинность.

Если бы не ненавистный отбор.

Если бы…

Тьма, горе по погибшему другу, предстоящее испытание балом. Все это слилось внутри в клокочущее, злое, ненасытное нечто.

Я потерял больше, чем тень. Я потерял одного из немногих, кому верил. Искренне, даже очерствевшим сердцем и потухшей душой, все ещё верил ему. Безоговорочно. Как себе.

Тьма просилась наружу. Обещала забрать с собой боль и страх. Очистить мысли.

Конь летел на меня, явно желая раздробить мне копытами голову.

Я подскочил. С правой руки на землю потянулась тонкая, узкая полоска тьмы. Как мягкий кожаный шнур плети она взметнулась в воздух и хлестнула напряжённый, влажный от пота бок лошади. Конь захрипел.

Удар не остановил его, только разозлил.

И меня тоже.

Легче не становилось.

Голову распирало изнутри.

“Мы ждали, больше, чем положено. Его женщина и Ир Мар тоже мертвы”.

Песок затопило тьмой. Она дрожала, меняя форму, как подгоняемые ветром грозовые тучи.

Сотканный из тьмы кнут снова опустился поперек хребта коня. Тот заржал, дернувшись, замотал головой и зашёл на новый круг, отступив подальше к краю выгула.

Я накинул ему на шею удавку из тьмы, пытаясь остановить. Конь упрямо летел вперед. Не удержавшись на ногах, я вспахал животом песчаный настил выгула.

Конь протащил меня половину круга, как привязанный к спине плуг. Отплевываясь, от пыли и песка, я затянул удавку сильнее. Конь захрипел, задыхаясь, припал на передние ноги, подогнув колени. Несколько раз дёрнул шеей.

“Мы проводили его как воина, мой Господин. Он просил передать вам это”.

Кинжал Аскара все так же жёг мне бедро, как ядовитые укусы сирана, мысли жгли разум.

Я снова один.

Один против отца.

Один против целого мира.

Я потерял Дамира. Теперь он принадлежит женщине. Его мысли, его душа. Весь он.

Я потерял Аскара. Тоже из-за женщины.

Я даже самого себя теряю из-за женщины.

Женщины, которая не желает быть моей. Женщины, которая лучше опозорит себя и семью, чем станет моей женой.

Я сильнее дёрнул удавку.

Конь мотнул головой, сопротивляясь.

— Покорись! -- Велел я ему.

Злой, хриплый свист, выбравшийся из легких, казался змеиным шипением.

Конь попытался подняться. Я ослабил удавку, но только лишь зверь почувствовал глоток свободы, как дёрнул головой, сбивая меня с ног.

Я пробрался ему в голову.

Ненавижу заполнять разум животного. Инстинкты.

Страхи.

Отсутствие человеческого.

Мерзкие, тошнотворные ощущения.

Зрачок коня расширился, залив радужку тьмой.

Я с наслаждением хлестнул его плетью. Конь заржал.

Новый удар.

Хрипы. Ржание.

Сначала недовольные и злые, потом усталые и жалобные. Наше тяжёлое дыхание слилось в один сиплый, протяжный звук.

Конь рухнул мне под ноги, тяжело раздувая ноздри, обессилев от ментального присутствия. Измученный, истерзанный кнутом тьмы.

Я опустился на землю рядом с горячим теплым боком. Одну ладонь уложил на черный круп, другой зачерпнул песок и стал пропускать между пальцами.

Спину жгло острой болью. Как в детстве.

Только сейчас эта боль не приносила ни покоя, ни тишины.

Когда сливаешься с кем-то сознанием можешь разделить или забрать его боль.

Пятнадцать плетей слишком мало, чтобы выгнать из себя все, что скопилось и жрало изнутри.

“Прикажете сообщить семье эфенди, мой Господин?”

Я приказал ему убираться.

Потому что едва сдерживался, чтобы не убить.

Наим не был виноват в гибели Аскара.

Я был.

Нельзя было его отпускать.

— Непокорная, гордая ты тварь, — конь больше не сопротивлялся. С трудом разлепив веки, он устало, с упреком смотрел мне в глаза. — Всех и каждого можно сломать. Нет таких существ на этой земле, кого нельзя покорить.

Я перевел взгляд на свой дворец.

Всех можно покорить.

Сломать. Лишить воли.

Но получить верность и преданность не силой… это совсем другое. Иногда просто невозможно.

— Ты будешь моим, — сообщил я коню, поднимаясь. — О тебе позаботятся.

Залечат раны, вымоют и почистят. Новый личный конь Наследника. Такая честь…

Как скоро я потеряю и его тоже?

Я всех теряю.

Всегда.

Даже себя.