Глава 44

Беа

Я завороженно наблюдала, как его пальцы возились с моим поясом, и, боги, каждое прикосновение к ткани платья посылало дрожь вдоль позвоночника. Я не могла оторвать взгляд от его рук — изящных, сильных… рук правителя, который брал то, что хотел.

А теперь он хотел меня. И это знание заводило, пленяло, толкало взять его, такого сильного, нерушимого, неуязвимого. Чтоб стал только моим. Невозможное желание, но какое же сладкое!

— Я… — запнулась, когда пояс со стуком упал на землю. Звук эхом разнесся по пещере, подчеркивая заряженное молчание между нами. — Хочу и того, и другого.

Признание вырвалось прежде, чем я смогла его остановить. Не знаю, озеро правды вытягивало слова из глубины моего существа или же я сама сдалась своим желаниям, которые так долго пыталась отрицать. Вода озера оставалась чистой, отражая мою честность, как зеркало моей души.

— Хочу и тебя, и свободу.

Он шагнул ближе, устраняя то небольшое пространство, что оставалось между нами.

— Честный ответ, — вместе с едва слышными словами, дыхание ласкало мое ухо, когда он наклонился ближе. Я стояла недвижимо, лишь прерывистое дыхание, грозящее перейти в тихие стоны поднимало и опускало мою грудь в… предвкушении? Страхе?

Нетерпение.

Вот что это было. С произнесенными словами, магия этого места как будто сорвала все оковы, которые я сама же на себя навесила. Или общество на меня их навесило? Воспитание? Высший свет?

Яр поднял руку, пальцы прочертили путь вдоль моей ключицы, едва касаясь

— Раздень меня, княжна. — Слова. Приказ или просьба – не важно. Я послушно подняла руки, развязывая пояс туники, пальцы дрожали, когда касались его горячей кожи. Я, как изнывающий путник, следовавший по безлюдной пустыне несколько недель наконец-то достигла источника… наконец-то смогу утолить жажду. Касаться, ласкать, целовать, быть с НИМ. Собственная одежда внезапно показались слишком стесняющей, слишком тяжелой на моей разгоряченной коже. Сняв с Ихтьяра тунику, я принялась за завязки шаровар.

Он же, продолжая медленно поглаживать мою шею, наблюдая за мной, легонько толкнул ткань платья с моего плеча. Уже освобожденная от пояса, она сползла с плеч с шорохом, похожим на тихий вздох самой пещеры. Холодный воздух коснулся обнаженной кожи, но тут же был вытеснен жаром его ладоней, обвивших мою талию. Яр прижал меня к себе так, что между нами не осталось места даже для тени — только пульсирующее тепло наших тел.

— А сейчас? Чего еще ты желаешь, Беа? — Его вопрос был шепотом-приказом.

— Хочу узнать тебя, — мой голос дрожал, я справилась с завязками на его штанах, пальцы замерли, обхватив резинку, — Не будущего Эмира, не правителя — а мужчину, который смотрит на меня так, словно я единственная женщина в его пятидесятиголовом гареме. Единственная, которая у него теперь будет.

Его рука поднялась, чтобы обхватить мое лицо, большой палец провел по нижней губе с мучительной нежностью. Контраст между силой этого мужчины и трепетной нежностью ставил в тупик и обезопуживал.

— И что бы ты сделала с таким знанием, моя северная, горделивая ящерка?

Вода озера рябила, хотя в закрытой пещере не было ветра. Магия ждала ответа, требовала его.

— Это невозможно, мы оба знаем, — отмахнулась, не желая думать об этом сейчас. — Но я заберу воспоминания о нас с собой.

Глаза Наследника вспыхнули, что-то первобытное и собственническое затемнило золото его радужки. Рука Яра скользнула к затылку, пальцы запутались в моих волосах.

— Правда, но не вся, — сказал он, его губы теперь почти касались моих. Его хватка усилилась, не болезненно, но с уверенностью, с притязанием — Неужели в твоих словах где-то спряталась ложь? Что ты на само деле думаешь, Беа?

— Я боюсь, что узнав тебя, могу никогда не захотеть уйти.

— Это, моя прекрасная ящерка, — его губы наконец коснулись моих, — самая совершенная правда из всех, что я когда-либо слышал.

Сначала нежно, словно пробуя на вкус запретный плод, его язык скользнул по моей нижней губе, зубы легонько куснули мягко требуя доступа, и я не могла, не хотела сопротивляться его натиску. Когда наши языки сплелись, по телу пробежала волна жара, заставляя колени подкашиваться. Яр притянул меня ближе, одной рукой обхватив талию, другой все еще удерживая мой затылок.

Тихий стон вырвался из моей груди, когда его губы оторвались от моих и начали прокладывать дорожку вдоль шеи к чувствительной точке за ухом. Его дыхание горячим шепотом ласкало кожу.

— Ты восхитительна, моя северная княжна, — прошептал он, слегка прикусывая мочку моего уха, вызывая новую волну дрожи.

Озерная вода вокруг нас, казалось, пульсировала в такт нашим сердцам. Магия усиливала каждое ощущение, каждую эмоцию, делая их ярче, острее. Потому что каждое слово, каждое признание и стон были истиной. Правдой.

Я зарылась пальцами в его волосы, темные как смоль, бесстыдно подставляя грудь для ласки, безмолвно выпрашивая ее. Губы обожгли сосок — медленный, влажный круг языком, потом укус, заставивший спину выгнуться. Мягко надавив, подсказывая, чего хочет, Яр заставил меня расставить ноги шире, тут же толкаясь в меня, давая почувствовать сквозь шелк штанов насколько он возбужден. Его рука медленно двинулась вверх, поднимая подол платья, продолжавшего так и висеть у меня на талии шелковыми путами.

Выпустив сосок с порочным хлюпающим звуком из пленительной ласки рта Яр приказал:

— Смотри на меня, — он вел ладонью от моего пупка вниз, под юбку. Послушно нырнув в расплавленное золото его взгляда я застонала, когда пальцы беспрепятственно скользнули внутрь меня. Стон разбился эхом о стены, вернувшись шепотом тысячи голосов.

«Правда. Хочет. Тебя. Еще и еще. Больше», — будто твердили они. Правда моего тела, дрожавшего под его прикосновениями. Правда его пальцев, скользивших внутрь меня с мастерством, от которого мир распался на искры.

Указательный палец вошёл в меня тягуче медленно, дразняще, одновременно с тем как зубы впились в нижнюю губу, которую я все время прихватывала сама зубами. Он добавил второй палец, раздвигая, растягивая — мучительно - дразняще, сладко. Я нетерпеливо вильнула бедрами, подстегивая двигаться быстрее. Продолжая меня целовать, Яр растянул губы в улыбке.

— Какая нетерпеливая, отзывчивая девочка. — Вытащив пальцы, блестящие от моего возбуждения, протянул их мне. Под его горячим взглядом, обхватив их губами я, посасывая, не прерывая наших гляделок вылизала их досуха.

— Вкусно?

— Да…

— Тоже хочу попробовать, — Он усадил меня на край каменного выступа, раздвинул ноги своими руками. — Помнишь, что я тебе сказал, в купели? — Поглаживая внутреннюю сторону моих бёдер, Яр начал медленно опускаться между ними.

— Ч – что… моей красоты мало, чтобы поставить тебя на колени. — Словно молитву повторила я. — Разве только … — собралась продолжить, но закончил за меня Наследник.

— … только чтобы раздвинуть эти прелестные ноги и испить жизнь прямо из твоего лона… и вот мы здесь. — Его язык — плоский, горячий — прошелся от промежности к клитору. Звук, который он издал, когда губы сомкнулись вокруг возбужденной, жаждущей горошины, был низким, голодным. Два пальца вновь заполнили меня, войдя, изогнулись вверх, минуя тонкую преграду моей невинности, нажали на самое чувствительное местечко, заставляя меня стонать, путать пальцы в его волосах, жадно, порочно притягивая его голову ближе к себе и подмахивать бедрами. Его свободная рука сжала мою грудь, большой палец чувствительно тер сосок кругами, ускоряясь в такт движениям языка.

— Сладкая. Вкусная. Моя… — Магия вилась вокруг нас черными змеями, цепляясь за стонущие губы, за влажную, горячую плоть, за вздрагивающие ресницы. И мне было мало этой тьмы. Я хотела большего.

— Иди ко мне, — позвала мучительно хныкая.

— Свобода, Беа, — прошипел он, продолжив ласкать меня языком, доводя до края, откуда я вот-вот была готова сорваться вниз. Мой живот затрепетал от скорой разрядки, пальчики на ногах подогнулись и я заскребла ногтями по каменистым стенам. Затопившая волна эйфории прокатилась по всему телу, разливаясь негой между моих ног, где он продолжал меня вылизывать. Когда последняя судорога наслаждения прошила мое тело, Яр поднялся с колен, заменив членом свои пальцы.

Он жрал меня глазами, толкаясь при этом в меня медленно… так медленно, что каждый мускул внутри сжимался в сладкой муке и я нетерпеливо подалась ему на встречу.

— Свобода, — нахмурившись, он придержал мои бедра и я застонала, — это когда перестаешь бояться собственного голода, когда требуешь то, чего хочешь. Чего ты хочешь, Беа?

— Тебя… нас… хочу… ещё, — прошептала скороговоркой, уже подаваясь к нему, кусая и царапая, слизывая его аромат и вкус с кожи у основания шеи.

Он поднял мои ноги выше, обнажая всё, заставляя чувствовать себя одновременно уязвимой и всемогущей. Один резкий толчок принес боль и избавление одновременно. Ахнув, замерла, ища ответы на незаданные вопросы.

— Теперь ты моя, вредная ящерка. — Он замер, давая привыкнуть к распирающей полноте, к чувству наполненности. Магия тьмы клубилась между наших тел — черные плети опутывали нас там, где кожа встречалась с кожей. — Сейчас станет хорошо, — нежные поцелуи коснулись лба, щек, кончика носа, накрыли губы. Яр вновь начал двигаться, но теперь каждый толчок достигал глубин, о которых я не подозревала.

— Вот он... мой храм... — его голос звучал как скрежет камней, когда движения стали резче, глубже. — Твои стоны мои молитвы...

Мои ладони легли на его плечи, ногти вонзились в его спину, чувствуя как под кожей играют мышцы, а губы нашли шрам у ключицы — старый, неровный — и я впилась в него зубами, заставив его зарычать, ускорив ритм.

Ихтьяр был прав: свобода пахла кожей, солью и правдой, озвученной языком наслаждения, понятной без слов.