Глава 14

Женя ничего не сказала, сделала вид, что все хорошо, но по ее потемневшему взгляду я видела: нет, все плохо. Они уехали на следующий день, а я снова осталась ждать. Два месяца я жила предвкушением свободы, строила планы, мечтала, как поступлю в университет, придется переехать, в этом городе мне не дадут жить, выберу один из столичных, затеряюсь в мегаполисе, и никто меня не найдет. Романов не появлялся в поместье все два месяца, а потом приехала Женя – одна, без него. Но прежней теплоты между нами не было, наоборот, в воздухе витало напряжение. Она старалась меня задеть, чтобы не нарываться на неприятности из-за своего дурного нрава, я старалась не показываться ей на глаза. Больше времени проводила в библиотеке и в своей комнате, а гулять выходила только в тайный сад. Зато с Квазимордой за эти две недели они стали неразлучными подругами, шушукались по углам и замолкали, едва видели меня. Но это было неважно. Через два месяца мне исполнится девятнадцать, Романов отдаст мне документы, и я буду свободна. Эта мысль помогала улыбаться, когда Женя сыпала остротами в мой адрес. Я скрипела зубами и улыбалась. Думала, что справлюсь. Держалась из последних сил, но все полетело к чертям собачьим. Ранние весенние сумерки наползали на поместье, я кивнула на прощание заключенному с прилизанными волосами. Это стало своего рода ритуалом. Сегодня я задержалась у тюрьмы, возвращаться в дом не хотелось. У Жени появилась новая страсть – вино из погреба. За вечер она могла уговорить бутылку, и тогда даже горничные держались от нее подальше. На улице холодало, и мне пришлось вернуться в дом. Я сразу поняла: что-то не так. Квазиморда стояла в гостиной, и на ее уродливой роже горела торжествующая улыбка. Я прошла в свою комнату и почувствовала, как внутри разгорается старая знакомая злость. В спальне царил бардак. Одежда и нижнее белье были разбросаны по полу. Ветер врывался в разбитое окно, гоняя по полу вырванные из книг страницы, посреди кровати лежала кучка дерьма, воняло жутко. Не нужно было быть гением, чтобы понять, кто все это устроил. На полу валялась недопитая бутылка вина. Я могла бы смириться даже с дерьмом. Ушла бы спать в другую комнату, одежда все равно лишь номинально была моей, как и книги из библиотеки. Но посреди изрезанных разорванных тряпок лежала пижама с пандами, та самая, в которой Романов забрал меня из дома, та самая, которую подарил мне отец. И это была единственная вещь во всем этом сраном мире, которая принадлежала мне. Единственное, что осталось у меня от прошлой жизни. Я в ней не спала, но все равно хранила. Мне казалось, она пахнет домом. А сейчас пижама, растерзанная, залитая вином, валялась среди других тряпок. Меня понесло, от ярости сорвало тормоза. Решение, не самое изящное и абсолютно точно глупое, пришло сразу. Я поискала, что можно использовать в качестве орудия. Наволочка с подушки подошла идеально. Забавно, да? Женю я нашла в столовой. Она пьяно улыбалась, давно не чесанные волосы сбились в колтун, мятый заляпанный чем-то халат распахнулся на груди. От жизнерадостной девушки, подвозившей меня на кладбище, не осталось и следа. Мне бы задуматься, что такое произошло между ней и Романовым, если она дошла до такого, но какой там, перед глазами от злости красные черти плясали. – Маленький Инквизитор расстроился из-за спаленки? Ничего, раздвинешь свои сладкие ножки перед Владом, он тебе целый домик купит, – просюсюкала она и ухмыльнулась. Ее слова должны были что-то значить, я их даже слышала, где-то там, где мозг еще работал, но ни фига уже не воспринимала. В руке я крепко сжимала наволочку, оттянутую к полу содержимым. – Так меня называл только отец, не смей меня так называть, – прошипела я в ответ, подходя ближе. Краем глаза заметила движение в дверях столовой, Квазиморда пришла посмотреть на представление. – А то что, Маленький Инквизитор, побежишь плакать к мамочке? Или наябедничаешь Владу? Уж он-то тебя пожалеет, на член свой натянет и будет жалеть, пока не заорешь. Я даже остановилась от неожиданности. То, что она говорила, было гадко, мерзко. От одной мысли о том, что Романов сделает это со мной, по телу прошла волна дрожи. И я совру, если скажу, что только от отвращения. От странного непонятного возбуждения тоже. – Он у него огромный, такую маленькую девочку и порвать может, хотя если в писечку не поместится, ты же не откажешься у него в ротик взять? – Женя пьяно рассмеялась. Что она несет? Какого черта? А потом до меня дошло, даже злость схлынула от нелепости ее пьяных фантазий. Я и Романов?! Не выдержала и рассмеялась. Это же бред. Ну не может же она и правда ревновать меня к нему? Не может же, да? – Шлюха! Мелкая шлюха! Жаль, он тебя не прикончил вместе со всей твоей семейкой! Ты ему надоешь! Пару раз попользует и прогонит! – заорала Женя. Ох, во мне весь мой легион чертей проснулся и оскалился. Я уже не злилась, забыла, зачем вообще сюда пришла. Мне самой захотелось над этой нелепостью пошутить. Зря. – А если не прогонит? Может, ему со мной больше трахаться понравится, чем с вонючей алкоголичкой? – процедила ей в ответ. Женя враз побледнела, а потом ее щеки резко вспыхнули лихорадочным румянцем. Она выскочила из-за стола и бросилась на меня. Я среагировала мгновенно, отвела руку с наволочкой, замахнулась и, прежде чем Женя вцепилась в меня, врезала ей по лицу наволочкой. Раздался оглушительный чавк, и по столовой разлилась нестерпимая вонь дерьма. А на ее щеке остался коричневый след. – Т-т-т-ты-ы-ы… – от удивления Женя остановилась и никак не могла вдохнуть. Да, я. И снова врезала, от неожиданности она зашаталась и упала на пол. Теперь точно конец, живой мне отсюда уйти не дадут. Я отбросила наволочку, оббежала Женю и метнулась на кухню, выскочила через нее на улицу и рванула к забору.