Глава 16

По ощущениям, прошло несколько часов, живот подводило от голода, во рту и горле пересохло. Ног и рук я давно не чувствовала от холода. То проваливалась в сон, то тряслась от промозглости. В какой-то момент граница между реальностью и сном стерлась, и я даже не поняла, что, когда дверь открылась, это произошло на самом деле. В карцер вошел один из тех охранников, при которых я раздевалась. Он пнул меня в живот, не сильно, но унизительно, или я так заледенела, что просто не почувствовала боли. – Эй, кукла, на выход. – Иди на хрен, – прохрипела в ответ, горло немилосердно драло. – Да нет, на хрен ты сейчас пойдешь, даже сядешь, мы с Лешкой конкретно так тебя натянем. Тело закостенело и вообще не слушалось. Но, когда он схватил меня и потащил в коридор, я попыталась вырваться, хрен там, руки были как палки резиновые, вообще не слушались. На мгновение я снова потеряла сознание, потому что очнулась уже в коридоре. Охранник жадно срывал с меня футболку и трусы. Второй стоял рядом с дверью на лестницу и считал купюры. Женя с бутылкой вина победно и пьяно улыбалась, привалившись спиной к стене. Охранник навалился на меня сверху, я услышала, как звякнула пряжка ремня. Но сопротивляться не могла, холод выпил все силы. – Не так, в рот сучку трахни, я хочу посмотреть, как ее в рот ебут. – Женя мерзко захихикала, будто ничего смешнее в жизни не предлагала. Охранник слез с меня, схватил за волосы и дернул, заставляя встать на колени. – Что здесь происходит? – Вопрос Романова громыхнул как глас божий и произвел такой же эффект. Охранник у дверей выронил купюры, и они брызнули в разные стороны. – Владислав Сергеевич, – проблеял охранник у двери. – Мы это… мы… – Этих в расход, – коротко скомандовал Романов Змею. Я не успела опомниться, как урода, державшего меня за волосы, схватили и впечатали мордой в пол. Романов скривился от отвращения, когда увидел мое обнаженное тело. Снял с себя пальто, склонился ко мне и закутал, как в огромное теплое одеяло. – В рот меня насилуют, – прохрипела запоздало в ответ на его вопрос, с реакцией стало не очень, голова как будто ватой набита. – Было бы что насиловать, – ответил Влад, окинув ледяным презрением, и поднял меня с пола, как пушинку. По хрен. Мне тепло – и ладно. Романов передал меня Змею, я беспокойно заворочалась. – Не надо, это он. Он… – Я сипела и хрипела, попыталась высвободиться, но лишь трепыхалась без толку. – Что он? – прорычал Романов, и в его глазах такая ярость загорелась, что я даже немного в себя пришла. – Он … – Перед глазами поплыли темные круги, но, перед тем как отключиться, я услышала звон пощечины и разбитого стекла. Болела я долго и кашляла забористо, так что боялась все легкие выхаркать. За окном уже листочки зазеленели, когда я с кровати встала. Романов снова поселил меня в комнату рядом со своей, правда, звуков бешеной страсти из нее не доносилось. Я понятия не имела, что происходит в доме. Мне никто не докладывал. Сдохнуть не дали, и на том спасибо. Изредка заходила Квазиморда, морщилась в своей Квазимордной манере и уходила. Романов не заходил, оно и понятно. Ему-то что за дело до приживалки? Только доктора и медсестры навещали исправно. Горничная украдкой приносила книги. Ее звали Аня, и мы не то чтобы подружились, просто она не испытывала ко мне ненависти только из-за того, кем был мой отец. Переехала из Москвы в нашу глушь. Сначала говорила, что хотела уехать от суеты, потом призналась, что сбежала от парня, который бил ее нещадно. Вот так, слово за слово у меня в поместье появился человек, с которым можно было поговорить. Совсем выздоровела я за две недели до своего дня рождения, воспаление легких – это вам не насморк. Сил придавала надежда, что через две недели я уеду, стану свободной. Аня шепотом, поглядывая с опаской на дверь, сказала, что Женю Романов выпроводил сразу после случая со мной, отправил лечиться от алкоголизма, туда ей и дорога. А сам уехал из поместья. Аня просила держать в секрете нашу типа дружбу, не хотела, чтобы остальные горничные ее сторонились из-за близости со мной, я не обижалась, понимала. В день, когда мне исполнилось девятнадцать, я вскочила с утра пораньше, как на иголках ждала Романова. Он же обещал отдать документы, освободить. Днем не знала, куда себя деть, слонялась по особняку, терлась на кухне, выбегала в парк, но Романова не было. Ближе к вечеру я уже понимала, что он меня обманул, помахал свободой перед носом, как морковкой, чтобы я терпела и ждала, а я, дура, поверила. Когда он все-таки вернулся в поместье поздно вечером и Квазиморда с гаденькой улыбочкой сказала, что он ждет меня в кабинете, я уже ни на что не надеялась, шла к нему как на казнь. Романов стоял у разожжённого камина, держа в руках тот самый конверт. Надежда запела в моем сердце, я радостно улыбнулась, чуть не захлопала в ладоши, но стоило Романову меня увидеть, как он бросил конверт в пламя.